Читать книгу Инстинкт хамелеона - Группа авторов - Страница 1

Дождь стучал по крыше «Акватики» не как непрошеный гость, а как часть дорогой симфонии – приглушённо, через систему шумоподачи и трёхслойные стёкла. В этом месте даже непогоду делали элементом роскоши. Майя Сомова, шагая по каштановому паркету холла, ловила себя на мысли, что её промокшее за пределами автоматических дверей пальто здесь выглядело так же неуместно, как пятно крови на шёлковом халате.

Тело нашли в хаммаме «Сапфир». Не в номере, не на парковке – именно в хаммаме, в святая святых этого храма безмятежности. Уже это было сообщением. Чьим – Майя пока не понимала.

– Следователь Сомова? – К ней практически бесшумно подкатился менеджер в костюме, с лицом, выточенным из вежливого ужаса. – Я Дмитрий, сопровожу вас. Пожалуйста, сюда.

Он повёл её по коридору, где воздух пах лимоном и имбирём, а на стенах висели абстракции в тон природным камням. Ни криков, ни суеты. Убийство здесь было таким же дурным тоном, как и звонок на весь холл. Его изолировали, загерметизировали, как биологическую угрозу.

Дверь в хаммам была приоткрыта. Оттуда валил тёплый, тяжёлый пар, смешанный с химическим запахом – её коллеги уже работали.

– Жертва – Елена Ветрова, тридцать четыре года, – тихо доложил оперативник Коляшин, встретив её у входа. Лицо его было бледным, но не от вида тела – от бессилия. – Зарегистрировалась на два дня. Приехала одна. Нашли её в семь утра сотрудником, проверяющим температуру в помещениях.

Майя надела бахилы и шагнула внутрь.

Помещение было облицовано тёмно-синей мозаикой, подсвеченной изнутри так, что казалось, будто находишься на донебесной глубине. В центре, на мраморной платформе, лежало тело. Женщина. На ней был белый банный халат, распахнутый. Поза неестественно спокойна, руки сложены на груди. Если не смотреть на синеватый оттенок кожи и закатившиеся белки, можно было подумать, что она спит.

– Удушение? – спросила Майя, приседая рядом. Следов борьбы не было. Ни царапин, ни сломанных ногтей. Только тонкая, едва заметная полоска синяка на шее, больше похожая на след от тонкой верёвки или провода.

– Скорее, да. Точнее скажут. Но вот что странно, – Коляшин кашлянул. – Время смерти ориентировочно – между десятью вечера и полуночью. Система доступа по отпечатку пальца. С одиннадцати вечера до пяти утра хаммам «Сапфир» был забронирован для приватного использования. Бронь на имя… Артема Волкова.

Имя прозвучало в парной тишине как щелчок замка.

– Волков? Психолог? Тот, что по телевизору? – Майя подняла взгляд. Она видела его пару раз – молодой, харизматичный, специализировался на «кризисе смыслов у успешных людей». Говорил мягко, убедительно, с такой эмпатией в голосе, что даже у неё, закоренелого скептика, возникало мимолётное желание ему довериться.

– Он самый. Проживает здесь, в люксовом номере. Проводит трёхдневный ретрит «Тишина внутри» для двадцати участников. Бронь хаммама была частью пакета – сеанс медитации для него одного.

– И где он был в эти часы?

Коляшин сделал паузу, и Майя уже знала, что услышит дальше. По его лицу было видно – он сам не верит.

– Вот в этом вся и загвоздка. В десять вечера он начал прямой двухчасовой эфир на своём YouTube-канале. Из своего номера. На связи было больше тысячи человек. Он отвечал на вопросы в чате, демонстрировал техники дыхания. Эфир закончился в полночь. Запись есть. Его лицо в кадре всё время.

Железное алиби. Не просто «был в баре» или «спал», а на виду у тысячи свидетелей. Слишком идеально. Слишком… сценично.

– Осмотр номера? – спросила Майя, вставая. Глаза её уже выискивали детали, нестыковки. Хамам был идеален, стерилен. На мокрой мозаике у тела – ни одного отпечатка, кроме следов ботинок первой бригады. Пол вымыт.

– Идём, – кивнул Коляшин.

Номер Артема Волкова был не просто люксом. Это была двухуровневая квартира с панорамным видом на ночной, подёрнутый дождём лес. Всё было в оттенках сланцево-серого и древесного. Ничего лишнего. На огромном столе – открытый макбук, микрофон, кольцевая лампа, выключенная. Рядом лежала стопка книг по нейропсихологии и восточной философии. Порядок.

Сам Волков ждал их в гостиной, сидя в глубоком кресле у окна. Он был в простых тёмных штанах и сером джемпере, босиком. В его позе не было ни напряжения, ни раздражения, только сосредоточенная внимательность. Когда Майя вошла, он поднял на неё глаза – тёмные, очень живые.

– Следователь Сомова, – представилась она, показывая удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Конечно, – его голос был таким же, как в эфире: тёплым, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. Он жестом пригласил её сесть в кресло напротив. – Ужасное происшествие. Я до сих пор не могу прийти в себя. Елена… она была участницей моего ретрита. Очень светлый, чуткий человек.

– Вы знали её лично? – Майя достала блокнот. Камеру включать не стала. Пока.

– Нет, не скажу, что знал. Мы обменивались парой фраз после групповой сессии. Она говорила, что ищет покоя. Что шум города не даёт ей слышать себя. – Он посмотрел в окно, его лицо отразилось в тёмном стекле – черты слегка расплылись, стали призрачными. – Ирония судьбы, не правда ли? Находит тишину в таком месте…

– Вы забронировали хаммам «Сапфир» с одиннадцати вечера до пяти утра. Зачем, если у вас был эфир?

Волков мягко улыбнулся, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидное.

– После живого общения с людьми, даже онлайн, я всегда очень истощён. Эмпатия – это мышечное усилие. Мне нужна была полная тишина и тепло, чтобы восстановиться. Я планировал пойти туда сразу после эфира, около половины первого. Но, как выяснилось, заснул прямо здесь, в кресле. Проснулся уже от стука ваших коллег.

Он говорил спокойно, логично. Каждое слово ложилось ровно, как кирпичик в стену его невиновности.

– Можете подтвердить, что не выходили из номера с десяти вечера до утра?

– Камера в коридоре, я полагаю, это подтвердит. И, как вам наверняка уже сказали, тысяча человек в интернете. – Он слегка наклонил голову. – Вы думаете, я мог бы быть в двух местах одновременно, Майя? Можно я буду так вас называть? «Следователь Сомова» звучит так… отстранённо.

Он переходил на личное. Мастерски. Не нагло, а как будто предлагая союз, понимание. Майя почувствовала лёгкий щелчок внутри – профессиональная настороженность.

– Пока что – нет. Вы не пользовались хаммамом, но ваша бронь заблокировала доступ для других. Кто, кроме вас, знал код от двери?

– Никто. Его генерирует система и присылает в мессенджер. Уборщицы заходят днём по своим картам доступа.

– А Елена Ветрова могла его узнать? Угадать?

– Нет. Это случайный шестизначный цифробуквенный набор. – Он вздохнул, провёл рукой по волосам. Усталый жест, очень человечный. – Вы ищете логику там, где её, возможно, нет. Может, это был несчастный случай? Или… она пустила кого-то вслед за собой? Сердце сломленная женщина, в дорогом отеле… Мотивы могут быть банальными.

Он подсказывал ей направление. Аккуратно, ненавязчиво отводил подозрения от себя, да ещё и делал вид, что помогает следствию. Слишком умно. Слишком гладко.

– Мы проверим все варианты, – сухо сказала Майя, закрывая блокнот. – Вам придётся оставаться в отеле. Возможно, потребуется повторная беседа.

– Я никуда не собираюсь, – он поднялся с кресла. Ростом он был чуть выше её, но не давил. Его присутствие было не физическим, а каким-то атмосферным, как запах дождя в комнате. – И, Майя? – Он снова перешёл на «ты», но так естественно, будто они старые знакомые. – Будьте осторожны. Иногда, погружаясь в чужую тьму, можно принять её за свою. Ваша работа… она требует невероятных душевных затрат. Выглядите вы уставшей.

Это был не комплимент и не заигрывание. Это была констатация, обёрнутая в сочувствие. И от этого стало ещё неприятнее. Он смотрел на неё не как на следователя, а как на пациента. Видел её.

– Моё душевное состояние не входит в рамки этого расследования, господин Волков. Спокойной ночи. Хотя какая уж тут ночь, – она кивнула и вышла в коридор, чувствуя его взгляд у себя в спине.

Коляшин ждал её у лифта.

– Ну что? Как он?

– Как телеведущий на аудиенции у королевы, – буркнула Майя, нажимая кнопку. – Слишком хорош, чтобы быть правдой. Проверь всё: камеры в коридорах, логи доступа к хаммаму, нет ли какого-нибудь технического глюка, дублирования карт. И разберись с этим эфиром. Всю запись, до кадра. Мог ли он её заранее записать и симулировать живое общение?

– Ты думаешь, он мог это провернуть?

Лифт поехал вниз. В зеркальной стенке Майя увидела своё отражение – осунувшееся лицо, тени под глазами. «Выглядите вы уставшей».

– Не знаю, Коляшин. Но если он и правда не выходил из номера…, то либо у нас гениальный убийца с фантастическим алиби, либо мы что-то упускаем. Что-то очень важное.

В холле её догнал менеджер Дмитрий.

– Следователь Сомова, ещё один момент… Это, наверное, ерунда…

– Говорите.

– Вчера вечером, около девяти, я видел господина Волкова у винного погреба. Он разговаривал с кем-то по телефону. И… я слышал, как он сказал: «Всё будет чисто. Как всегда». Мне показалось, он говорил о вине. Но сейчас… Может, это имеет значение?

Майя остановилась и посмотрела на него.

– Почему «как всегда»?

Дмитрий пожал плечами, смущённый.

– Не знаю. Просто фраза. Он часто здесь бывает, проводит ретриты. Все его обожают. Он всегда такой… безупречный.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и глянцевое, как капля ртути.

Безупречный.

Майя вышла на улицу. Дождь уже стих, оставив после себя влажную, пронизывающую сырость. Она закурила, глядя на освещённые окна «Акватики». В одном из них, на верхнем этаже, угадывался силуэт человека у стекла. Стоял и смотрел в темноту. Или наблюдал за ней.

Она бросила окурок в лужу, где он погас с коротким шипением. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как зубная боль: самое страшное в хамелеоне – не его умение сливаться с окружением. А то, что ты никогда не знаешь, какой его цвет настоящий. И есть ли у него вообще свой цвет.

Расследование только началось, а она уже чувствовала, как почва уходит из-под ног. Потому что ловить того, кто не оставляет следов, – всё равно что пытаться удержать воду в решете. А ловить того, кого все считают святым… это уже игра на территории, где правила пишет он.

Она села в машину, но не завела мотор. Просто сидела, глядя в темноту. Где-то там, в идеальной тишине своего номера, сидел человек с безупречным алиби. И, возможно, улыбался.