Читать книгу Настоящая жизнь - Группа авторов - Страница 2

Жизнь Алексея определялась интерфейсами.

В 07:30 будильник выдавал мягкую, нарастающую модулированную волну – не звук, а тактильное давление на барабанные перепонки. В 07:35 умный чайник, получив ночной сигнал от розетки, доводил ровно 400 миллилитров воды до 95 градусов Цельсия. Кофе-машина, синхронизированная по Bluetooth с календарём, готовила двойной эспрессо в дни с совещаниями и американо – в дни с код-ревью. Это была не рутина, а отлаженный протокол, минимизирующий когнитивную нагрузку перед началом рабочего дня.

Его работа заключалась в поиске аномалий. Он был senior-девелопером в команде, отвечавшей за мониторинг транзакционной активности крупного банка. Его мир состоял из логов, графиков потоков данных и зелёных строк консоли, где появление красного сообщения об ошибке было личным вызовом. Он находил сбойные места в чужих алгоритмах – узкие места, тупиковые ветки, утечки памяти. Он был хирургом, оперирующим не тело, но логику. Вечером, закрывая ноутбук, он иногда ловил себя на мысли, что продолжает искать сбои в окружающей реальности. Неоптимальный маршрут такси. Избыточный диалог в магазине. Эмоциональная неконсистентность людей. Всё это виделось ему шумом, помехой в передаче данных.

Квартира была студией в пятистах метрах от офиса. Он выбрал её по параметрам: время на дорогу, уровень шума, цена за квадратный метр, рейтинг управляющей компании. Это был оптимальный вариант. Интерьер следовал принципу минимализма: поверхности, за которыми легко ухаживать, встроенные системы хранения, нейтральные цвета. Ничего лишнего, что могло бы потребовать неучтённого внимания. Центром была не кровать и не диван, а большой экран, подключённый к мощному компьютеру. По вечерам на нём горели три монитора с тихими графиками – его персональный дозор за мировой цифровой пульсацией.

Единственным неотлаженным процессом был звонок матери.

Он поступал каждый четверг в 20:00. Алексей знал, что где-то в её телефоне стоит напоминание «Позвонить Лёше». Алгоритм срабатывал безупречно.

– Лёшенька, ты поел? – голос, волновой паттерн, несущий в себе следы тревоги поколения, выросшего в дефиците.

– Да, мам.

– Что ел?

– Поел нормально. Суп.

– Какой суп? Ты себя не запускай. Холодильник-то полный?

Он терпеливо отвечал, его взгляд блуждал по экрану, где зелёные линии выстраивали предсказуемые синусоиды. Его ответы были краткими, информативными, лишёнными метаданных, которые могли бы породить новую ветку беспокойства. Он понимал, что её забота – это биологический скрипт, глубже и древнее любого его кода. Скрипт продолжения рода, заботы о потомстве. Но выполнение этого скрипта в условиях, когда потомству тридцать пять лет и его основная функция – анализ абстрактных финансовых потоков, вызывало сбой. Логическую несовместимость.

– Может, приехать? Прибраться у тебя?

– Не надо, мам. Всё в порядке. Всё на месте.

Он говорил «на месте», и это была самая точная формулировка. Всё было на своих, заданных параметрами, местах. Но что должно было быть в центре этого отлаженного пространства? Какая переменная оставалась неинициализированной?

После звонка наступала тишина, более глубокая, чем до него. Гул компьютера становился громче. Он открывал соцсети – ещё один интерфейс. Лента была потоком чужих протоколов: женитьба, рождение детей, покупка машин, поездки. Он наблюдал за этим как за дампом данных с чужого сервера. Каждое событие – запись в лог-файле чьей-то жизни. Иногда он мысленно оценивал их с точки зрения эффективности: избыточная трата ресурсов на ритуал, неоптимальное распределение бюджета.

В одну из таких сред, когда тишина в квартире достигла плотности, близкой к физической, пришло сообщение от Максима. Бывший однокурсник, ныне – успешный продакт-менеджер в одной из крупных IT-корпораций. Их диалог был редким, протокольным.

«Привет. Ты там не скис совсем?»

«В процессе. Нормально всё».

«Слушай, тут одна штука интересная. Для таких одиноких волков, как ты. Почти терапия. Называется «Очаг». Глянь как-нибудь, для прикола».

Алексей фыркнул. Ещё один стартап. Ещё одна попытка продать дофамин через интерфейс. Он отправил шаблонный ответ: «Посмотрю». И не стал удалять сообщение. Оно осталось в истории чата, текстовой константой, самым незначительным событием дня.

Перед сном он выполнил заключительный ритуал: проверил замки, погасил все экраны, лёг на диван. В кромешной темноте, перед тем как сознание начало отключаться, он иногда ощущал это самое чёткое чувство. Не тоска, не грусть. Это было похоже на ошибку компиляции в самом ядре его существования. Система работала, процессы шли, память не текла. Но где-то в самой глубине стека вызовов возвращалось значение NULL. Пустота. Неинициализированная переменная с именем «Назначение».

Он отключался. Компьютер в углу переходил в спящий режим, издавая едва слышный щелчок реле. Тишина снова становилась цифровой, наполненной гулом спящей электроники, ожидающей следующего сигнала для запуска предписанных скриптов.