Читать книгу Плен. Пять дней, которые сделали меня - Группа авторов - Страница 11

МАРИЯ

– Ты еще о чем-то хотел поговорить? – спрашиваю, когда тишина в палате становится невыносимой, а нечитаемый взгляд Платонова, кажется, просверливает меня насквозь.

Господи, он так пристально смотрит, будто в черепную коробку пробраться планирует и увидеть все мои грехи бывшие и будущие. А после непременно разобрать их на составляющие и вынести приговор. Виновна или нет. Достойна или не совсем.

С одной стороны, отлично его понимаю. Новость о беременности для него шокирующая. С другой, все мы взрослые люди и то, что осечки бывают даже у презервативов, должны понимать.

– Да, – соглашается мужчина, продолжая сканирование голубыми лазерами. – Но сначала ответь, как ты себя чувствуешь? Может, врача позвать? Или помочь прилечь?

Чувствую я себя откровенно неважно, для первого раза после трехдневного беспробудного сна – активности более чем достаточно, но при этом отчетливо понимаю: если мы не поговорим сейчас, не озвучим друг другу основные моменты, беспокоящие нас обоих, я себя позже в одиночестве так накручу, что мама не горюй.

Нет уж, щадящий вариант мне больше подходит. Поэтому – разговор. И никак иначе.

– Очень устала, – признаюсь, не собираясь строить из себя супергероиню, которой не являюсь. – Но это нормально в сложившейся ситуации, не волнуйся. Шац, мой лечащий доктор, меня сегодня уже осматривал и сказал, что силы будут прибывать постепенно. Слишком большой стресс получил организм. На восстановление нужно время.

– Время… понял.

Серьезно кивает Александр. И я, как китайский болванчик, повторяю за ним этот жест. Вот же… аура властности, будь она неладна.

– Может, тогда все-таки ляжешь?

Новое предложение Платонова тоже встречаю отказом.

– Нет. Позже. Еще немного посижу, – качаю головой, перехватывая его взгляд, направленный на ту самую огромную подушку, и прежде, чем он вновь что-нибудь надумает, прошу. – Налей мне, пожалуйста, морса. Графин на столе.

– Конечно. Сейчас сделаю.

Мой гость разворачивается, чтобы выполнить просьбу, а я беззвучно выдыхаю. Без давящего внимания становится заметно легче.

Странное дело, но, отлично понимая, кто находится передо мной, чувствую себя не в своей тарелке. Будто в закрытом помещении наедине с чужаком сижу, а не с мужчиной, который дарил удовольствие всю ночь и заделал мне ребенка.

– Держи.

Вернувшись, Платонов подает мне наполненный на две трети стакан и не отходит, освобождая личное пространство, а остается рядом. При этом внимательно смотрит, как я пью глоток за глотком, а затем так же молча забирает опустевшую посуду.

– Достаточно или еще?

– Нет, больше не нужно, спасибо, – благодарю и решаю начать разговор первой. – Александр, давай я сразу обозначу ключевые моменты, чтобы облегчить нам обоим понимание ситуации и сэкономить время.

Не люблю ходить вокруг да около. К тому же, уверена, у такого высокопоставленного лица масса куда более важных дел и необходимость присутствовать в сотне мест одновременно, вместо того чтобы терять время здесь. Да и мне, честно говоря, хотелось бы поскорее остаться одной.

– Я тебя слушаю, Оля. Говори, – дает добро Платонов, отходя к окну и опираясь тем, что пониже спины, на подоконник.

Делаю мысленную пометку, что кое-кто тоже предпочитает конструктив. Знакомый метод действий.

– Тогда начну по порядку, – дергаю губы в подобии улыбки и сосредотачиваю внимание на противоположной от себя стене. Так мне легче не сбиваться, а это сейчас главное. – Первое, наша встреча в тире была случайной, чтобы бы ты себе не надумывал.

– Я и не…

Поднимаю ладошку, прося тишины. Потом скажет всё, что почитает нужным, сейчас же моя очередь.

– Второе, на момент знакомства, Сашуля, я не знала, кто ты такой. Но вскоре это изменилось.

– Когда именно? – от настойчивого внимания по коже бегают мурашки.

Хмыкаю, по-прежнему сверля взглядом стену.

– Утром.

– Как?

– Коробка из магазина интимных товаров. Помнишь, упала?

– Да.

– Я ее узнала. Скажу больше. Это я подбила твою сестру на подобный подарок. Я помогла выбрать ей сюрприз брату на его помолвку, – признаюсь, открыто улыбаясь. И, как могу, объясняю причину. – Ирина никогда не называла твоего имени, тем более фамилии. Был просто абстрактный брат. Обожаемый и горячо любимый. Тот, у которого практически все есть, и кого мало чем можно удивить. Но моей подруге очень хотелось. И я решила ей помочь. На этом всё.

– Абстрактный, значит?

Вопрос звучит ровно, так ровно, что придраться не к чему. Странно, а мне бы хотелось. Но несмотря на испытываемое желание, собственный ответ тоже эмоционально нейтрален.

– Совершенно верно.

– Ясно, – выдает мой собеседник.

Киваю, принимая его слова к сведению.

Вот и прекрасно, раз ясно.

– Третье, – продолжаю, на единой ноте, – поняв на утро, кто ты есть такой, я посчитала невозможным наше дальнейшее общение. Ни в каком виде.

«Мне чужого не надо», – добавляю мысленно. Вслух не хочу, слишком пафосно фраза звучит. Да и роли особой не играет.

Выглядеть чопорной правильной дамой теперь нет никакого смысла. Пусть из нас двоих в отношениях на тот момент состоял именно Платонов, а не я, по факту в измене жениха мы участвовали оба. И это неприятный факт, как ни крути.

– Четвертое, – продолжаю без паузы, – последствия нашей ночи для меня тоже стали сюрпризом. В свою защиту хочу заметить, что средства защиты, а именно презервативы, были твои, и обвинить меня в том, что я их как-то испортила, дабы тебя подловить, ты не можешь.

– Что? Ты о чем? – Платонов не скрывает удивления.

– О девяноста восьми процентах надежности контрацептивов, которые именно на нас дали сбой.

– Погоди-ка… ты намекаешь, что я…

– Я просто проговариваю все моменты, – перебиваю, выделяя голосом основное слово, и только теперь на пару мгновений прячу глаза за ресницами, давая себе передышку.

Господи, может, меня действительно несет не в ту степь, но я хочу обговорить все от и до, чтобы он однозначно понял – я не пыталась поймать его на живот. Ни в коем случае. Нет.

– Оля…

– Подожди, Саш, – вновь поднимаю ладонь, прося тишины, – у меня остался последний пункт.

Встречаюсь с ним взглядом и не отвожу.

«Пожалуйста», – уговариваю мысленно.

И он сдается.

– Хорошо, – произносит, делает паузу и добавляет. – Говори.

Киваю, тем самым выражая благодарность, и спешу озвучить самое важное:

– У меня отрицательный резус-фактор. Аборт – практически приговор. И я на него не пойду, даже если станешь угрожать и тянуть силком. Ты можешь не верить, но беременность для меня чудо. Особенно после всего, что довелось пережить. А малыш, которого я ношу, – оставляю на кровати для опоры лишь одну руку, а второй накрываю плоский живот, – уже любимый малыш. Я от него не откажусь. Ни за что. И всячески буду защищать ото всего и ото всех.

– А если я буду против? – приподнимает темную бровь Платонов. – Ты же в курсе, что я состою в отношениях.

– Да в курсе, – киваю, стараясь говорить ровно, не выдавая паники. – Это твое право. Строить отношения. Жениться. Я никоим образом на тебя не претендую. Меня волнует только ребенок.

– А как же финансовая составляющая? – прищуривает голубые лазеры.

Не отвожу взгляд. Пусть видит, что я не лгу и ничего не утаиваю.

– Я справлюсь, не переживай. И никогда не буду претендовать на что-то твое. Скажу больше, чтобы успокоить тебя и твою будущую жену я предлагаю написать тебе расписку, что не имею никаких претензий, как к мужчине, от которого жду ребенка. Я даже обещаю заверить ее нотариально. А когда мой сын или дочь родится, а расписка превратится в филькину грамоту, я, чтобы тебя полностью обезопасить, составлю с тобой соглашение, где пропишу, что ежемесячные алименты на ребенка будут составлять, допустим, сто рублей в месяц до достижения им восемнадцати лет. Так ты точно будешь знать, что я ни на что не претендую и в один прекрасный момент не приду в твой дом и не потребую чего-то невозможного.

Замолкаю, озвучив самое сложное, но теперь и Александр не спешит подавать голос. Наклонив голову, он некоторое время отстраненно сверлит пол, явно что-то просчитывая, затем поднимает взгляд на меня:

– Признаться, твои умозаключения, Оля, меня пугают, – произносит он, не сдерживая смешка и не спеша говорить ни да, ни нет на мое предложение. – Скажи-ка, когда ты успела так детально все продумать, если узнала о беременности лишь пару часов назад?

Пожимаю плечами и моментально кривлюсь от прострелившей спину боли. Забылась, увлекшись разговором, вот и получаю отдачу.

– Я – юрист, Александр. Думать – моя работа, – произношу на выдохе. А затем, как в омут головой бросаюсь. – Можешь ставить мне любые условия кроме аборта. На него я не пойду. На остальное согласна.

Повторяю уже ранее озвученное.

– Я тебя услышал, – кивает он в ответ и, оттолкнувшись от подоконника, начинает приближаться. – Так, Оль, на сегодня давай закончим. Ты очень устала, и не спорь. Сейчас я помогу тебе лечь. Завтра приду после обеда, и мы продолжим.

– То есть, ты озвучишь ответ завтра? – признаться ожидание пугает меня сильнее, чем то, как откровенно и запросто касается меня мужчина, помогая вытянуться на постели.

– Нет, завтра мы обсудим детали. О том, что я не стану настаивать на аборте, говорю сейчас. Тебе противопоказано нервничать, и я с этим полностью согласен.

В порыве благодарности, тянусь к его ладони, которую он не успевает убрать, и, перехватив, пожимаю.

– Спасибо, Саш, – сиплю, стараясь не заплакать на эмоциях.

– Не за что, Оль, отдыхай, – мою ладонь аккуратно пожимают в ответ, а виска всего на мгновение касаются сухие горячие губы.