Читать книгу Плен. Пять дней, которые сделали меня - Группа авторов - Страница 12

АЛЕКСАНДР

На улицу выхожу с четким желанием размозжить тупые головы всех, кто был причастен к похищению и издевательствам над девчонками. Достать каждую падаль и научить тому, что женщин обижать нельзя.

Колотит не по-детски. Кулаки чешутся, жесть.

Одна беда, проучивать уже некого. Всех положили еще в день налета. Целенаправленно, без раздумий, без жалости и желания посадить мразей на скамью подсудимых.

Что бы их там ждало? В суде этом? Общественное порицание? Несколько лет колонии, а потом свобода? Лайтовая жизнь без ночных кошмаров и сладкие воспоминания, как издевались над беззащитными девочками?

Нет уж! К чертям такую справедливость. Собакам собачья смерть.

Ни одна падаль не ушла от наказания. Все до единого сдохли. Погибли при задержании, как я отразил в отчете.

И ни один боец из спецподразделения, кто присутствовал при штурме заброшенного предприятия и освобождении заложников, не сказал слова против, не сделал попытки заступиться за шакалов и после не написал рапорт на мое самоуправство.

Поддержали молча, как умеют бывалые. Выразив это лишь глазами и жестом.

Уверен, в тот момент каждый представлял на месте Ирины, Ольги и третьей идиотки, попавшей под раздачу благодаря собственной тупости, своих родных и близких – сестер, подруг, дочерей. Видел в измученных голодом и жаждой, избитых и истерзанных девочках собственное бессилие перед суровыми обстоятельствами, которые порой играют против тебя. Когда думаешь, что сумел защитить самое ценное всеми доступными способами, а в итоге всё равно облажался. Безбашенный враг оказался хитрее и нашел лазейку как совершить свое бесчинство.

И кто знает, оставь эту тварь жить на земле дальше, не придет ли она снова? Уже за твоими близкими… и не сделает ли с ними что-то еще более кошмарное…

Нет. Мне повторения этой херни совсем не нужно. Ни в каком виде.

Достаточно того, что сестренка пострадала морально. Ее, слава богу, физически не тронули, но эмоционально почти сломали. Теперь Иришка плотно работает с психологом.

Зато Ольге досталось жестко. Стоит хоть на секунду прикрыть глаза – и я снова и снова вижу худенькое измученное тело, которое держал на руках, вытаскивая из заброшки, и не ощущал при этом ее веса, вижу исполосованную спину, рваные раны, разодранные в кровь запястья, потрескавшиеся и покрытые коркой губы.

Один сплошной комок боли. И ты ничем не можешь помочь.

Дьявол! Колотит от бессилия… что тогда, что сейчас.

Но сейчас даже больше, потому что на старые воспоминания накладываются новые вводные, и мозг просто в астрал от злости выносит.

Несколько дней назад, доставив находящуюся без сознания Олю в клинику, я был шокирован, узнав, что она беременна. Услышав про срок, понял, что предположительно от меня. Теперь же я это знаю точно.

Хватило одного разговора и умения считывать людей, которое давно стало частью моей сущности. Иначе в моем жестоком мире долго не протянешь. Сольют или разыграют, как глупую пешку, за нефиг делать. И то, и другое мне нахрен не упало.

Но это все лирика.

Главное в ином. Беременную моим ребенком женщину обижали и прессовали. Но она – боец и умница, выстояла, как и наш ребенок, который, чувствуя мать и ее настрой, тоже захотел жить.

Да уж, оба они – бойцы. Гнущиеся под обстоятельствами, но не ломающиеся. Умеющие показывать зубки и переть против всех и вся.

А сегодня Машка просто добила, потому что попыталась выстоять против меня. Будто я стал главным злодеем, желающим нанести ей новый удар – отнять то, что она уже безоговорочно приняла, полюбила и считает своим.

Пи..дец!

Вот уж никогда не думал, что попаду в такой переплет. Буду доказывать, что не мразь, и охреневать от веских доводов, которыми закидает едва-едва пришедшая в себя будущая мать моего первенца и по совместительству настоящая львица.

Хотя стоит отдать Сорокиной должное, кое-какие дельные мысли она всё же подкинула. И я непременно их проверю.

Теперь это дело чести.

Шумно выдохнув, провожу пятерней по волосам и с силой вдавливаю подушки пальцев с короткими ногтями в кожу головы. Хочется вытряхнуть из нее бессильную злобу на дурацкие обстоятельства и сосредоточиться на важном.

А это, прежде всего, безопасность Ольги и ребенка.

То, что меня выпустили из-под стражи, сняв обвинения во взятничестве, что в общем-то было хорошо спланированной частью масштабной операции по раскрытию преступной группировки на самом высоком уровне, еще не говорит о том, что дело моего будущего тестя Бестужева до конца закрыто.

Нет. Это не так.

Да что там… совершенно не так. Процесс запущен, но финал еще далеко.

Николай Павлович, конечно, сдал своих поднебесных хозяев, и братец его теперь из-под стражи не выйдет, а долго будет чалиться на нарах, забыв об УДО, как о несбыточной мечте, но не стоит обесценивать возможности тех, кто пока еще так и находится на свободе.

Дружков у отца Маруси, моей навязанной обстоятельствами невесты, хватает. Так же, как и прихлебателей, готовых ради серебряных целковых продать и маму, и папу, и родину, а уж совершить преступление и подавно.

Рисковать дорогими мне людьми я не готов. Поэтому мать уже второй месяц гостит в Карелии у бывшего коллеги, а теперь уже ее ухажера Олисова Игоря Олеговича. За сестренкой Ириной приглядывает ее жених Михаил Самков.

И в общем-то других слабых мест до недавнего времени у меня не было, что при хреновом раскладе просто прекрасно.

Но Сорокина и ее беременность внесли коррективы. И с этим теперь придется считаться.

Достав сотовый, который ставил на беззвучный, чтобы никто не отвлекал от важного разговора при посещении клиники, проверяю пропущенные. Пара вызовов из приемной от Инги Норкиной, еще по одному от Михи Самкова и от Ромки Степнова, начальника убойного, и шесть от Маруси.

Дорогую невесту оставляю на опосля и первым делом набираю жениха сестренки.

– Как у вас дела, Миш? – уточняю после краткого обмена любезностями.

– Как обычно, – слышу привычное фырканье друга. – Ириша рвется в бой. Не успела моя неугомонная прелесть выписаться с больничного, как подавай ей работу. Так что имей ввиду, она будет участвовать в процессе вместе со мной. Уж лучше пусть обитает в шаговой доступности, чем носится фиг знает где. И так ее охрану затюкал, контролируя. Они от меня уже шарахаются.

– Ничего, им полезно, – не спешу сочувствовать парням из службы безопасности. – Что там у нас по документам?

Имею ввиду дело Бестужева, в котором Самков, как мой адвокат, тоже глубоко завязан.

– Разгребаем. Ты же сам видел, там столько намешано, что черт ногу сломит, – становится серьезным Самков.

– Окей. Что-то интересное найдете, сразу давайте знать. Без задержек.

– Принято, – соглашается Миха и без паузы переключается на другое. – Серый, ты нахрена у Шаца в клинике шороху навел?

– Чтобы их служба безопасности тоже не просто так хлеб ела, – отбриваю наезд, не проникаясь стыдом. – Пусть тщательнее охраняют пациентов, а не пускают внутрь всех, кого не попадя. Сам знаешь, я не могу выставить своих людей для защиты Ольги. Это привлечет ненужное внимание. Что в первую очередь может быть опасно для нее же. Уже радость, что мы сумели скрыть от СМИ операцию по их спасению, иначе эти болтуны такого бы раздули, мама не горюй. И так в последнее время задрали своей активностью. А Оле и ребенку нужны покой и тишина.

– Как она? Может, что надо?

И вновь бледное лицо с уставшим взглядом возникает перед глазами. Уставшим, но горящим решимостью и силой воли.

– Хреново она, Мих. Но это внешне. А внутренне – кремень. Девочка под стать моей сестренке и твоей невесте. Не зря ж они – подруги, – не скрываю усмешки, припоминая, как мелкая обещала надрать мне задницу, если я ее Ольку обижу. – Нет, пока ничего не надо. Шац сказал, все необходимое в клинике есть, – отвечаю на второй вопрос. – И да, Мих, еще. Гольдману спасибо передай. Я благодарен, что он взял на себя оплату счетов клиники.

– Уже пробил, – утвердительно замечает мой будущий родственник.

– А то как же, – не остаюсь в долгу, поддерживая беззаботный тон, но уже в следующее мгновение вновь становлюсь серьезным. – То, что по документам фигурирует не моя фамилия, очень хорошо. Допзащита не помешает, если кто-то решит копнуть. Но деньги я ему все верну. Не обсуждается. Лечение матери моего ребенка – моя обязанность.

– Хорошо. Я ему передам. Но, Саш, без обид. Берт от души помогал. Девочка же действительно под раздачу попала по случайности. А вот его самого, как и Савранского, вопрос косвенно касался.

– Не важно, – отмахиваюсь, не собираясь отступать от намеченного. – Я все сказал. Возьмешь реквизиты, я сделаю перевод.

– Лады.

Самков не спорит и, уточнив еще парочку вопросов, прощается.

Дальше я созваниваюсь с начальником убойного, разговор занимает меньше минуты. Степнов – мужик умный, понимает все с полуслова.

Уже в машине набираю Норкину. Секретарша коротко зачитывает сводку и докладывает о назначенном через два часа совещании у главного. Подтверждаю присутствие и, уже трогаясь с места, раздумываю над звонком невесте.

Однако, Маруся меня опережает. Звонит сама. Седьмой ее входящий я принимаю.