Читать книгу Мама. Герой моего времени - Группа авторов - Страница 13

Я уже говорила, что меня никогда не били и не наказывали в принципе. Но мама умела смотреть матом. Один взгляд, и вот у меня уже по спине мурашки спасаются бегством, обгоняя холодный пот. Секунда, и я уже носилась по квартире в поисках своих возможных недоделок или с тряпкой в зубах. У маминых поручений всегда была градация: что нужно сделать в первую очередь и не терпит отлагательств, что не критично, если не успел, и хорошо бы это сделать когда-нибудь. К первой категории всегда относилась уборка, мытье посуды, приготовление пищи, вынос мусора. Не дай бог, я не выполнила главные поручения на день. Если ты в моменте не кинулась и не выполнила то, что нужно, наступало самое страшное. Обида. Хуже маминой обиды была только смерть от фашистских пыток. В эти моменты я всегда ей говорила, что лучше бы меня били. Самое страшное – не сама обида как таковая, а молчание, которое наступало после нее. В сердцах мама роняла фразу: «Раз вы меня не цените, ВСЕ! Меня для вас больше не существует!» И после этого наступало полное молчание и игнор. Что бы ты ни спросил или ни сделал, она не обращала никакого внимания, будто тебя и вовсе нет. Если ты стоишь на пути, тебя просто обходят, как кучку мусора. Любые попытки помириться тщетны. Ты ощущаешь свою беспомощность, никчемность, оторванность и очень большую вину. Ты просто грудной ребенок, которого забрали у матери. Ты ничего не понимаешь, что и зачем происходит, и тебе очень плохо. Ты готов повиниться в чем угодно и выполнить любые задания, лишь бы это закончилось. Особенно стремно ты себя чувствуешь когда она звонит по телефону и разговаривает весело с другим человеком, а с тобой нет. Но схема была всегда одна. Маминого молчания в среднем всегда хватало на три дня. Не знаю, что в эти моменты происходило у нее в голове. Может, проходила все стадии гнева и думала, что так лучше, чем бить, как когда-то ее. Может, что-то еще. Потом ее отпускало, и она продолжала жизнь как ни в чем не бывало. Просто в какое-то утро тебе снова готовят завтрак и дают задания, спрашивают, как дела в школе. И ты чувствуешь такое облегчение, не описать словами. Все остальное становится просто неважным.

Уже будучи взрослой, я часто анализировала мамино поведение. И однажды я подумала о том, что таким образом она, возможно, пыталась оградить меня от мощи своего гнева. Мама была очень сильная физически и морально. Сестра всегда вспоминала, что когда ее били за провинность, первое, о чем она думала: главное, чтобы бил отец. Он это делал только с воспитательной целью, и у него не было задачи убить тебя. Если же мама брала в руки ремень, то все. Можно писать завещание. Сидеть ты не сможешь еще долго. Как у профессионально волейболиста, у нее была очень тяжелая на удар рука. И к каждому делу, как профессионал, она относилась с полной отдачей. Если она била, то пощады не жди.

На себе я почувствовала ее силу лишь однажды. Мы с ней сильно поссорились, и я уже не вспомню даже предмет спора. Я допекла ее капитально. Стоя в дверном проеме своей комнаты, я декламировала какие-то громкие вещи, от которых, по всей видимости, чайник внутри мамы закипал медленно, но неизбежно. И когда наступила точка кипения, мама что-то сказала, чтобы закончить эту раздражающую полемику, и толкнула меня в плечо, чтобы я ушла в свою комнату и желательно закрыла за собой дверь. Но получилась неожиданная вещь. По ее меркам она меня просто подвинула. На деле же я пролетела через всю комнату и грохнулась, врезавшись в противоположную стену. Думаю, я бы смогла пролететь и дальше, но было некуда. Мой ужас и удивление можно было оценить по размеру маминых округлившихся глаз. Она такого не ожидала точно. Да и я тоже. Секунду мы осознавали, что произошло. Инцидент был полностью исчерпан. Каждый ушел в свой угол обдумывать произошедшее. В гневе она была страшна и сильна. Максимально. Поэтому я думаю, что она меня скорее спасала своим игнором от себя же.

Конечно, ребенку этого не объяснить. Фраза «вырастешь – поймешь» заиграет новыми красками, только когда ты действительно вырастешь.

Просто тогда в детстве мама была для меня целым миром. А когда твой собственный мир тебя отвергает – это невыносимо. Жалею сейчас лишь о том, что не могу у нее взять интервью. Поверьте, книга была бы намного событийнее и интереснее.