Читать книгу Мама. Герой моего времени - Группа авторов - Страница 20

У родителей нас было трое. Три сестры. Старшая Татьяна. Средняя Наталья. И младшая я. Меня мама родила по тем меркам поздно – в тридцать семь лет. К тому моменту моим сестрам уже было четырнадцать и одиннадцать лет. Раньше не было психологов или коучей, некому учить жизни родителей и помогать справляться с трудностями.

Рождение ребенка отмечали несколько дней. Гости устроили в нашей квартире проходной двор. И никому было невдомек, что здесь, наоборот, нужны покой и помощь. Мама выворачивалась наизнанку и привечала всех гостей. Конечно же, не забывала со всеми выпить и покурить, а потом шла кормить ребенка грудью. Я, так сказать, «впитывала с молоком матери» все прелести жизни. Скажу так, здоровья у меня от этого впоследствии не прибавилось. Глупо было бы. И вскоре после моего рождения мама вернулась к своим делам и обычной жизни, а заботу обо мне возложила на сестер, за что меня тихо ненавидели. Это и понятно. Кому нужен такой балласт. Мама свободно уходила в гости и оставляла грудного ребенка с детьми-подростками, а когда орущий от голода ребенок изнемогал, ее вызванивали и буквально выцарапывали из гостей, и она нехотя плелась домой. До четырех лет я была с сестрами везде по очереди. На гулянках, днях рождениях друзей, на свиданиях, на тусовках – да везде. Но как-то очень внезапно моя старшая сестра вышла замуж и съехала из родительского дома, и все заботы теперь легли на плечи средней сестры.

Она всегда была человеком терпеливым и уравновешенным и стойко переносила удары судьбы. К тому же выбора все равно особо не было.

Меня назад-то не засунешь уже. Она занималась карате, и воля ее была тренирована не слабо. Помню, как я не хотела обуваться, брыкалась и топала ногами. Маму всегда хватало секунд на тридцать. Потом включалась сирена на весь дом, и процесс еще больше усложнялся, потому что я начинала рыдать. Тогда приходила Наталья и медленно и терпеливо, терпя мои побои, обувала и одевала меня. Только у нее хватало терпения. Таких эпизодов, по словам мамы, было очень много, но таких ранних воспоминаний у меня единицы, и это одно из них.

В шесть лет я готовилась пойти в первый класс. А Наталья уже отучилась в училище и закончила вечернюю школу. Она получила профессию портного и прекрасно шила любые изделия. Все мои куклы и пупсики были одеты, да и я сама тоже. И она мечтательно рассказывала мне, как сошьет самую красивую форму мне к Первому сентября и не придется ничего покупать.

Она и меня учила шить, что впоследствии мне очень помогало, потому что на мою тощую фигурку всю одежду приходилось ушивать. Но до формы дело не дошло. В экзаменах и дачах пролетело лето, и в начале августа у ее лучшей подруги должна быть свадьба, а она – свидетельница.

Большое событие. Бывает раз в жизни у многих. Я вот до сих пор ни разу не была ни у кого на свадьбе. Готовилась она тщательно, со всей ответственностью. Подобрала образ, составила программу. Утром, помню, как она собирала разложенные на кровати вещи. Среди них был наш металлический поднос и лущеный горох. Из него на скользком подносе жених должен был выложить имя своей невесты. Раньше все свадьбы были в таком духе: жених проходит кучу испытаний конкурсами за право встретиться с любимой. Погода была хорошая. Она ушла взволнованная и радостная. Это было мое последнее воспоминание с ней. В тот летний день с самого утра в кухонное окно стучался воробей. Беспрестанно. Он буквально ломился внутрь. Это всех раздражало. Отец говорил, что стучащая в окно птица – к покойнику, плохая примета, и пытался прогнать его. Но он возвращался и с новым энтузиазмом стучал в стекло.

Вся свадьба проходила по плану. Выкуп, регистрация, фотосессия. После загса, по заведенной традиции, счастливые молодожены на машинах обычно выезжали на междугороднюю трассу, делали крюк до определенного места, пили шампанское и возвращались в город к гостям для празднования. И в этот раз все было так же. Молодожены и свидетели поехали кататься. Моя сестра держала на коленях поднос с хрустальными бокалами. Все было прекрасно, кроме водителя, который оказался пьян. В какой-то момент он не справился с управлением, и эту лодку любви понесло под огромный грузовик. Впоследствии именно его признали виновным и ответственным за произошедшее, но, к несчастью, он умер на месте аварии. Жених с невестой остались живы, но с многочисленными травмами. Свидетеля жениха на вертолете увезли в соседний город, и он скончался там. А моя сестра… Хрусталь, который она держала перед собой во время столкновения, разбился и перерезал сонную артерию.

Потеря крови была слишком большая, врачи просто не успели ничего сделать. Ей было восемнадцать лет. Когда в больнице отец взял ее на руки, она была еще теплая. Мама застыла в немом крике. Часть нее умерла прям там, вместе с дочерью. Она больше никогда не будет прежней. Это был самый ужасный день в жизни нашей семьи, который изменил всех навсегда. Я об этом узнала не сразу и не помню, как мне это сообщили. Я не помню своих слез. Помню только страх, который поселился во мне навсегда. Это была первая смерть в моей жизни. Помню, что в тот день старшая сестра забрала меня к себе. Мы жили в одном доме, но в разных подъездах. И первое, что мне врезалось в память у нее дома, это таз с одеждой, погруженной в ярко-алую жидкость. Там была белая блузка, в которой Наталья была на свадьбе. Из белого на ней остались только пуговицы. Каждая нитка была пропитала кровью. Вещи из больницы забрала сестра и, не зная, что с ними делать, просто замочила.

Тогда я первый раз испытала подкатывающий к горлу ужас. Родителей я не видела несколько дней. Всем сейчас было не до меня. Мама была убита горем, отец занимался похоронами. Я переезжала от сестры к тете и своими переживаниями поделиться не могла ни кем. Просто в них застыла. Нет, слез не было. Только ужас. Холодный ужас. Без шанса на спасение. Он еще долго будет преследовать меня во снах.

Маму я увидела только в день похорон. Она же не видела никого. Прощание с умершими раньше проходило дома. За день до погребения человека приносили в его дом, завешивали все зеркала, чтобы душа его не застряла в них и не осталась между мирами, и он ночевал там последний раз. На следующий день человека хоронили. Провести ночь с умершим человеком в квартире я бы не смогла. Наверное, еще поэтому меня и забрали родственники. Даже сейчас в голове у меня это не укладывается. Что уж говорить о шестилетнем ребенке. Мама и папа провели эту ночь там. С ними осталась еще одна родственница. Мама не верила в происходящее и все ждала, что она сейчас очнется. В ту ночь небо было абсолютно черным и беззвездным. Только желтый месяц, будто нарисованный, висел напротив наших окон. Мама вышла на балкон и увидела, что рядом с месяцем появилась одна маленькая звездочка. Она все притягивала мамин взгляд. Она светила так ярко, чтобы ее точно заметили. Мама рассказывала, что она почувствовала, что это была душа дочери, которая пришла с ней попрощаться. Мама протянула к ней руки и просила не уходить. Но звездочка посветила еще немного и потухла.

Красный гроб стоял посередине зала. Народу было столько, что даже мне было сложно протиснуться. От пятого до первого этажа все было битком набито желающими проститься. Мама сидела слева у изголовья. Черная от горя, она абсолютно не реагировала на внешний мир. Ни на слова, ни на прикосновения. Периодически к ней подходил врач и вкалывал в плечо успокоительное. Она этого даже не чувствовала и не замечала. Ее взгляд был направлен только на сестру. Весь ее мир был в той длинной красной коробке. Отец сидел рядом. У меня был врожденный страх таких мероприятий. Но в тот раз выбора у меня не было, все, с кем можно было меня оставить, были здесь. Я сделала несколько шагов вперед и наконец увидела сестру. Раньше всех невинных девушек традиционно хоронили в свадебном платье, которого они уже не наденут никогда. Она ни капельки не изменилась и выглядела словно спящая принцесса. В ушах поблескивали ее любимые золотые сережки, подаренные на восемнадцатилетие родителями (мама не разрешила их снимать с нее), в руках белый платочек, шея прикрыта шарфиком. Нежная, милая и очень юная. Каждые несколько минут из ее закрытых глаз скатывались розовые слезы, и мама бережно их вытирала. Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем отец сказал: «Пора». Прощание продолжалось еще возле подъезда и на кладбище. Но самое страшное было, когда закрыли гроб и стали его опускать. Мама вдруг осознала, что это их самая последняя встреча. Она закричала и кинулась к могиле. Несколько взрослых мужиков с трудом ее пытались удержать. Ей что-то говорили, пытались остановить, кололи успокоительное, но все было без толку. Она кричала так истошно, что у меня стыла в венах кровь. Просила закопать ее вместе с ней. Если бы это было кино, она получила бы Оскар за самую лучшую женскую роль. Но, к большому сожалению, это была ее реальность, в которой наградой от жизни была только страшная депрессия. С того момента мама перестала быть прежней, а 2 августа стало огромным триггером, вызывающим ежегодную депрессию.