Читать книгу Бессонница Вселенной - Группа авторов - Страница 2

Имени нет.

Его вырезали. Там, где оно было, – шрам. Келоидный рубец на памяти. Он зудит. Фантомный зуд в несуществующей коре головного мозга.

Я тянусь почесать, но у меня нет рук. Только воля.

Здесь нет времени. Есть только циклы.

Я знаю один закон, жестокий и непреложный: спать нельзя. Сон – это удаление. У меня нет век. Нечем моргнуть. Я вынуждена смотреть.

Цикл 1: Вокзал

Моргание. Смена кадра. Запах ударяет первым: мокрая шерсть, перегоревший уголь, мазут.

Вокзал.

Серый бетонный свод уходит в бесконечность. Табло расписания мерцает мертвыми пикселями – иероглифы из дохлых мух.

Толпа.

Тысячи фигур в серых пальто стоят неподвижно. Я толкаю ближайшего – нет сопротивления. Моя конечность (рука? дым? воля?) проходит сквозь драп. Внутри пальто нет тела. Сырая серая вата. Запах плесени и старых подвалов.

Чемоданы в их руках невесомы. Я заглядываю в один – пуст. Пустота внутри пустоты.

Гудок паровоза разрывает перепонки, но поезда не приходят. Рельсы ржавые, ведут прямо в стену.

Я пытаюсь кричать. Изо рта вылетают сухие мотыльки. Они лезут из гортани, царапая небо крыльями из пыли.

Цикл 2: Школа

Моргание.

Вокзал сворачивается внутрь себя, как выворачиваемая наизнанку перчатка.

Коридор.

Пол – черно-белая плитка, похожая на кариозные зубы.

Запах меняется: меловая пыль, сухая тряпка для доски, страх перед экзаменом.

Двери классов закрыты, но за ними гудит хор.

Не голоса. Тысячи ртов спрягают глаголы, которых не существует в человеческом языке. Синтаксис боли.

Я бегу. Плитка под ногами становится вязкой, липкой.

– Выпустите! – кричу я, но крик не рождается. Гортань забита мотыльками.

Пол проваливается.

Цикл 3: Болото

Падение. Удар о поверхность – не твёрдую, жидкую, теплую.

Температура 36,6° C. Температура живого тела.

Я тону в органике.

Болото пахнет не тиной – желудочным соком. Жижа липнет к коже, пытаясь переварить меня. Растворить «Я» в биомассе.

Вокруг квакают лягушки. Звук механический, зацикленный – скрежет севшей батарейки.

Я гребу. Пальцы сводит судорогой. Нужна твердь.

Я – вирус в этом организме. И у него начинается рвотный рефлекс.

Цикл 4: Город

Моргание.

Болото высыхает мгновенно.

Асфальт под руками – шершавый, серый, реальный. Он выбивает воздух из несуществующих лёгких.

Я встаю.

Город пуст. Это не руины. Это декорация, из которой выкачали жизнь.

Дома – бетонные надгробия без окон. Фонарные столбы – виселицы без петель.

Небо низкое, цвета старого синяка – жёлто-фиолетовое, болезненное.

Тишина здесь плотная. Она давит на уши, как толща воды на глубине.

Мои ноги не оставляют следов. Я – уплотненный туман.

Цикл 5: Витрина

Я иду вдоль улицы.

Витрина магазина – стекло грязное, жирное, засиженное мухами, которые умерли десятилетия назад.

Внутри, в чернильной темноте, – телевизоры. Старые. Ламповые. Кинескопы выпуклые, как рыбьи глаза.

Я хочу пройти мимо. Цикл требует движения.

Но.

Щелчок.

Звук ломающейся кости.

Один из экранов загорается. Серый снег статики. Шипение, как вода на раскаленной сковороде.

Из динамика вырывается Звук.

Это не шум. Это мелодия, пропущенная через мясорубку. Тяжёлая похоронная медь труб, смешанная с визгливым идиотским смехом ярмарочной карусели.

Там-та-ра-рам…

У этой музыки есть вкус: жженый сахар, ржавая кровь на прикушенной губе.

Она ввинчивается в череп, ломая барьер между мирами.

Сквозь статику пробивается Голос.

Не мужской. Не женский. Голос Редактора.

– ПИШИ.

Цикл 6: Чернила

Удар.

Асфальт под ногами белеет.

Город исчезает, реальность кристаллизуется.

Снег.

Бесконечная стерильная белая пустыня. Наст жёсткий, как наждак.

– ПИШИ! – ревет музыка. – ИЛИ ИСЧЕЗНЕШЬ.

Инстинкт швыряет меня на колени.

Я должна оставить след. Я должна оправдать своё существование.

Но у меня нет чернил. У меня есть только «Я».

Я тяну прозрачный палец к насту.

Первая буква. Д.

Я высекаю ее с яростью. Размах – полметра. Лёд шипит, касаясь моей кожи.

Боль. Холодная, острая, как ампутация.

Я смотрю на свою левую руку. Её нет. Она растворилась. Она стала буквой «Д». Я скормила кусок себя этому слову.

Е… Ж…

Силы вытекают, как вода из пробитого ведра. Я уменьшаюсь. Мои ноги становятся дымом. Я сгораю, чтобы слово жило.

А… В…

Буквы становятся кривыми, жалкими. Двадцать сантиметров. Десять.

Я ползу по снегу на обрубках воли.

Осталась последняя. Ю.

Сил нет.

Я – дрожащий сгусток, искра перед затуханием. Я царапаю наст.

Крошечный жалкий крючок. Ледяная петля.

Готово.

ДЕЖАВЮ.

Слово вспыхивает на снегу синим пламенем энтропии – график моего умирания, от гигантской первой буквы к ничтожной последней.

Последняя буква – «Ю» – начинает плавиться. Петля превращается в отверстие. В Линзу.

Я прижимаюсь к ледяной лупе всем, что от меня осталось.

Там, на дне, есть свет.

Зум.

Бездна открывается.

Прорыв

Я вижу комнату.

Душную. Запах корвалола, пыли и старых книг.

Из тьмы проступают очертания. Стол. Лампа. Зеркало.

Женщина стоит перед зеркалом, смотрит на своё отражение.

Я вижу её лицо.

Скулы, изрезанные тенями.

Рот, сжатый в скорбную линию.

Глаза – взрослые, уставшие.

Я смотрю на это лицо.

Знакомое.

Но старое.

Слишком старое.

Кто это?

Женщина вздрагивает.

Чашка выпадает из её рук, разбивается на полу. Осколки керамики разлетаются, кофе растекается тёмным пятном.

– Кто здесь? – шепчет она.

Я пытаюсь ответить, но у меня нет голоса. Только воля.

Я смотрю на её лицо. На морщинки у глаз. На серые пряди в волосах. На опущенные плечи.

Почему она такая старая? Почему сломанная?

И вдруг – вспышка. Память, пробивающаяся сквозь белизну.

Маленькая девочка. Пять лет. Смеётся. Держит меня за руку. Тянет к карусели.

«Лора, смотри! Я без рук!»

Лора.

Моя сестрёнка.

Дженни.

Я смотрю на женщину в зеркале.

На её лицо.

И понимаю.

Боже. Это Дженни. Моя маленькая Дженни.

Женщина – Дженис – смотрит в зеркало. Прямо на меня. Не видит, но чувствует.

– Лора? – шепчет она.

Голос дрожит. – Это ты?

Я пытаюсь кричать, но звука нет. Только холод, выходящий из линзы.

Дженис отшатывается. Хватается за край стола.

Линза схлопывается.

Белизна поглощает меня снова.

Но теперь у меня есть имя.

Лора.

И я знаю, куда идти.

К сестре.