Читать книгу Дети длинного Дома - - Страница 5

Флим всегда считал себя спокойным. Ну… почти. Если не считать привычку разбирать всё подряд. И собирать. И снова разбирать, чтобы проверить, правильно ли он собрал.

Он любил Дом за то, что тот был понятным. Даже когда менялся – он менялся логично. Комнаты следовали своим правилам. Коридоры подчинялись собственному настроению, но не капризничали без причины.

Но сегодня…

Сегодня Дом был как конструкция, в которой выпадала деталь. И эта одна деталь рушила всё.

Флим шёл по Чердачной галерее – коридору, где вещи всегда висели в воздухе: чемоданы, рамки, старые зонты. Они крутились медленно, по мягким невидимым орбитам.

Флим любил это место. Оно напоминало ему о том, как всё может быть сложным, но красивым, если держится в равновесии.

Сейчас равновесия не было.

Вещи падали.

Не все сразу, а по одной – будто кто-то выщёлкивал невидимую нить, удерживающую их в воздухе.

Пух.

Старый чемодан упал у ног.

Тук.

Шляпа ударилась о пол и перекатилась.

Кхрррр.

Рамка треснула пополам, будто её выжали.

Флим остановился в центре галереи, глядя на хаос вокруг.

– Ну… супер, – пробормотал он. – Дом решил устроить ремонт без предупреждения.

Он поднял чемодан. Перевернул. Осмотрел замки, потрогал колёса.

– Снаружи всё хорошо… – хмыкнул он, – а внутри…

Он открыл чемодан – и замер.

Внутри было пусто.

Не просто без вещей – без пространства.

Там не было глубины. Пустота была плоской, как зарисованная чернотой бумага.

Флим осторожно провёл пальцем – кончик исчез в черноте, словно её не существовало, словно она была дырой, вырезанной ножницами.

Он отдёрнул руку.

– Ладно, это уже какой-то перебор…

В этот момент что-то щёлкнуло над его головой.

Флим поднял взгляд.

Один из чемоданов – тот самый, который всегда висел над углом галереи и кружился в такт сквозняку – теперь висел неровно, перекошенно… и падал.

Прямо на Флима.

– Ай-ай-ай, не надо! – пискнул он, отскакивая назад.

Чемодан рухнул на пол, распахнулся – и выплюнул поток бумаги.

Нет.

Поток страниц. Пустых. Белых. Холодных, как стекло.

Они кружились вокруг Флима, липли к его рукам, волосам, щекам.

И на одной из них медленно прорисовалась фраза:

НЕ ЧИНИ МЕНЯ.

Флим побледнел.

– Это… это ты? – выдохнул он. – Дом?

Страница дрожала, словно от слабого ветра, которого здесь не было.

Потом появились новые слова:

ТЫ ЛОМАЕШЬ, КОГДА ЧИНИШЬ.

– Что?.. – Флим моргнул. – Что значит – ломаю?

Страницы взбухнули. Поднялись вихрем, как маленький белый смерч. Обвились вокруг него. Тревожно.

ТЫ ХОЧЕШЬ ВСЁ ИСПРАВИТЬ. НО Я – НЕ МЕХАНИЗМ.

Комната застонала. Не громко – но протяжно, как если бы кто-то глубоко под полом закрыл глаза от боли.

Флим стоял, замерев.

Он хотел как всегда – найти проблему и решить её. Залезть в сердце механизма. Подкрутить, заменить, подремонтировать.

Но Дом… Дом говорил, что от этого становится хуже.

Он никогда бы не подумал, что можно чинить так, что больно.

Он никогда бы не подумал, что чьё-то «сломанное» – это не всегда плохо.

Страницы медленно опустились и лежали теперь вокруг него, как белый снег.

Одну он поднял. Ту, где было последнее слово.

СЛУШАЙ.

Флим выдохнул.

– Ладно… – он сел прямо на пол. – Хочешь, чтобы я слушал? Я буду слушать. Только скажи… что мне услышать?

Долгое молчание.

И вдруг – из глубины галереи – вышел звук. Точный. Хрупкий. Как хруст льда под ступней.

И Флим понял.

Дом шепчет. Он шепчет вибрациями. Напряжением. Ритмой. Треском.

Он прислонился к полу. К стене. К старой лампе, которая мерцала.

И каждая из них дрожала по-разному. Каждая – рассказывала свою историю поломки.

И впервые в жизни Флим не попробовал всё исправить.

Он просто слушал.

И впервые – услышал.