Читать книгу Оплата – после… - Группа авторов - Страница 1

В тот день Лея хотела купить нитки.

Нитки – серые, прочные, такие, которые выдерживают зиму, чужие взгляды и собственные утренние обещания: «сегодня я точно соберусь». Нитки – чтобы подшить рукав пальто, потому что шов разошёлся ровно там, где чаще всего касаются ладони, когда тебя останавливают: «Извините…» – и ты делаешь вид, что не слышишь.

Она свернула не туда – и город, как всегда, сделал вид, что так и было задумано.

Переулок оказался узким, как разрез на бумаге: влажная каменная стена, ряд палаток под ржавыми козырьками, запах жареных каштанов и мокрой шерсти. Люди здесь шли быстро и молча. Никто не задерживался. Это была улица, где все спешат, чтобы не догнать самих себя.

Лея уже собиралась развернуться, когда услышала голос – обычный, усталый, без театра. Голос женщины, которая объясняет кому-то очевидное.

– …я тоже думала, что это сказки, – сказала женщина. – Понимаете? Я не из тех, кто верит во всякое… такое. Но он ответил.

Слово ответил будто зацепило Лею за что-то внутри.

– Кто? – спросил второй голос, молодой и резкий. – Муж? Сын? Подруга?

Женщина помолчала секунду – как люди молчат перед тем, как назвать то, что нельзя назвать легко.

– Муж, – сказала она. – Он умер весной.

Переулок словно стал тише. Даже каштанщик перестал бряцать лопаткой по железу.

– Мёртвые не отвечают, – отрезал молодой голос. – Это кто-то вас…

– Я знаю его почерк, – устало сказала женщина. – Я знаю, как он ставит точки. У него точки всегда были… как гвоздики. Упрямые.

К разговору присоединился третий голос – тихий, почти шёпотный:

– И что теперь?… Что вы за это отдали?

Женщина прижала к груди свёрток – ткань или книгу, Лея не разобрала.

– Не спрашивайте, – сказала она. – Главное, что он… написал. Я просто хотела услышать его ещё раз. Один раз.

И ушла, не оглядываясь.

Лея стояла, как прибитая. Один раз – это было слишком знакомо. Она тоже просила у мира только это: не вернуть, не исправить, не отменить. Просто один раз.

Над лавкой, у которой они говорили, висела вывеска – ровные буквы, без фантазии, будто табличка на двери учреждения:

ПУСТЫЕ КОНВЕРТЫ

Лея сделала шаг. Ещё один. И только когда подошла совсем близко, поняла, что сердце бьётся так, будто она бежала.

Дверь открылась без скрипа. Колокольчик над ней не звякнул – он будто коротко выдохнул.

Внутри пахло бумагой – старой, библиотечной, и чем-то сладким, как высохший мёд. Лавка была крошечной: стойка, полки с коробками, пачки конвертов всех оттенков белого и серого, перья и бутылочки с чернилами. Всё выглядело настолько буднично, что от этого становилось страшнее.

За стойкой стоял мужчина лет пятидесяти. Лицо спокойное, почти незапоминающееся. Глаза человека, который слышал слишком много чужих историй и научился не вздрагивать.

– Нитки у вас есть? – спросила Лея, сама не понимая, зачем. Ей нужно было произнести хоть что-то нормальное, чтобы удержаться в реальности.

Мужчина посмотрел на её рукав и разошедшийся шов.

– Есть, – сказал он. – Но вы не за нитками.

Лея почувствовала злость – дешёвую, защитную.

– С чего вы…

– Один? – перебил он спокойно, вытаскивая из ящика тонкую пачку.

– Что?

– Конверт, – сказал он так, будто спрашивал: «Пакет нужен?» – Один или два.

Лея сглотнула.

– Я слышала… – начала она и тут же пожалела: слова прозвучали как признание. – Там… женщина…

– Она сказала правду, – сказал мужчина. – Обычно люди говорят правду, когда у них уже не осталось сил на ложь.

Лея заставила себя выдохнуть.

– Он… не может ответить, – сказала она. И тут же поняла, что сказала именно то, от чего хотела уйти.

Мужчина положил на стойку конверт.

Он был матовый, без блеска, будто сделан из бумаги, которая помнит руки. Лея протянула пальцы и на секунду замерла – слишком “просто” выглядело то, что обещало невозможное.

– Он пустой, – сказал мужчина. – Как и должен быть.

– И что мне делать? – спросила Лея.

– Писать, – ответил он. – Ночью. Честно. Запечатать. И оставить в выбранном месте. Утром вы получите ответ.

Ответ.

Слово повисло между ними тонкой ниткой.

– Это… он? – голос у Леи сорвался на шёпот.

Мужчина чуть наклонил голову, будто выбирал слова.

– Это будет звучать как он, – сказал он. – Этого обычно достаточно.

Лея сжала пальцы в кулак, чтобы они не дрожали.

– И всё? Просто так?

– Не просто так, – ответил он.

Лея знала, что сейчас прозвучит цена, но всё равно спросила:

– Сколько?

Мужчина постучал пальцем по стойке один раз – как ставят точку.

– Не деньги, – сказал он. – Деньги – это самое лёгкое. Плата другая.

Он положил рядом маленькую карточку без печати и подписи. На ней было написано всего две строчки аккуратным почерком:

«Ответ – утром.

Плата – потом.»

Лея подняла глаза.

– Это угроза?

– Это предупреждение, – сказал мужчина. – Угроза – когда вас заставляют. А здесь вас просто… не останавливают.

Лея пыталась сказать «нет», но внутри уже было имя – как осколок, который не вытащить.

– Кому вы будете писать? – спросил мужчина.

Лея хотела соврать – проверить «ради интереса», но интерес сюда не приводил людей. Сюда приводили пустоты.

– Тиму, – сказала она.

Имя было коротким, как стук в дверь.

Мужчина кивнул.

– Чем пишете?

– Ручкой, – выдохнула Лея.

– Годится. Только не стирайте и не переписывайте, – сказал он. – Первое – самое честное. И место выберите одно. Под подушку, в ящик, в коробку – куда вы потом не забудете заглянуть.

Лея взяла конверт. Он был лёгкий, как воздух, но пальцы запомнили его вес так, будто держали тонкий край чего-то опасного.

Мужчина взял деньги – сумму настолько обычную, что это выглядело как насмешка. Как будто обратную связь с мёртвым можно купить за цену обеда.

– Выход там, – сказал он и кивнул на занавеску за стойкой. – Там же – коробка для писем, если вы захотите отправлять не домой.

– Отправлять куда? – спросила Лея, и слово отправлять царапнуло внутри.

– Туда, куда доходят письма, – сказал он просто.

На улице холод ударил по лицу, как мокрая ладонь. Переулок жил обычной жизнью – каштаны шипели, кто-то спорил из-за цены на рыбу, дети кричали где-то вдалеке.

Всё было нормально.

И от этого было ещё страшнее.

Дома Лея включила свет – и тут же выключила. Свет делал всё слишком реальным.

Она села на край кровати и долго не доставала конверт. Словно надеялась, что он исчезнет сам, если его не трогать.

Потом достала тетрадь – ту, где раньше были списки покупок и заметки по работе. Обычная тетрадь. Обычная жизнь.

Ручка легла в пальцы тяжело.

Первое – самое честное.

Лея написала:

Тим.

Ты слышишь меня?

Три слова – и комната стала меньше.

Она сглотнула и добавила, резко, почти грубо, чтобы не расплакаться:

Если ты правда можешь ответить – скажи одно.

Ты ушёл потому что не простил меня?

Лея положила ручку. Вырвала лист. Сложила втрое – так, как он всегда складывал бумагу. Вложила в конверт.

Запечатывая, она вдруг почувствовала: будто запечатывает не бумагу, а собственный голос.

Она положила конверт под подушку.

Ночь не принесла ответов. Ночь принесла звуки холодильника, далёкую сирену, шаги соседей – обычные доказательства того, что мир продолжает жить.

Под утро ей показалось, что где-то рядом кто-то тихо выдохнул – точно так же, как колокольчик в лавке.

А потом наступило утро.

Лея резко села в постели и сунула руку под подушку.

Конверт был на месте.

Он выглядел таким же.

Но чувствовался иначе. Как будто внутри появилась чужая уверенность. Как будто бумага стала плотнее.

Лея поднесла его к свету окна.

На лицевой стороне, там, где вчера ничего не было, тонкой линией проступали слова – как будто чернила поднимались изнутри бумаги.

Почерк был знакомый.

И от этого у неё перехватило дыхание так, будто она снова жива. Впервые за долгое время.

-–