Читать книгу Оплата – после… - Группа авторов - Страница 3

Второй конверт пролежал в ящике стола всего сутки.

Лея не прятала его. Он лежал поверх счётов и старого письма Тима (настоящего, от двух лет назад) – серый, матовый, выглядящий теперь не невинно, а как хирургический инструмент. Она открывала ящик и смотрела на него, проверяя себя. Страх был, но он был острым, почти вкусным. А под ним – гудела та самая невозможность оставить диалог незавершённым.

Перед тем как сесть писать, она провела эксперимент. Ритуал проверки памяти.

Проверка первая: Коридор.

Напряжение, поиск в темноте сознания. Ничего. Чистая, сухая стена, где должно было быть дверь в воспоминание. Не боль, не пустота – отсутствие. Как ампутированная конечность, которую уже не чувствуешь, но по инерции пытаешься пошевелить.

Проверка вторая: Синий свитер.

Она видела его перед глазами. Помнила, что он был мягкий, из тонкой шерсти, с небольшим потертым местом на локте. Но когда она закрыла глаза и попыталась вспомнить ощущение этой шерсти под пальцами, тепло тела под ней – осталась только визуальная картинка. Без тактильности. Без температуры. Как глянцевая фотография.

Проверка третья: Его голос.

Она могла воспроизвести в голове слова: «Лея, я дома» или «Кофе остывает». Но тембр? Тот низкий, немного хрипловатый от утреннего сна оттенок? Он ускользал, растворялся в тишине. Оставался смысл, лишённый музыки.

Именно это открытие было самым страшным. Конверт не стирал факты. Он выжигал из них жизнь. Сначала событие, теперь – сенсорную плоть. Что дальше? Сами имена? Значения слов?

Вечером второго дня она достала конверт.

Он ощущался в руках легче первого. Или это ей казалось. Она положила его на чистый лист тетради и долго смотрела. Внутри клокотал не вопрос, а множество вопросов, спрессованных в один тугой, болезненный ком. Она боялась спросить снова о прощении – это могло стоить ещё одного, последнего якоря. Боялась спросить о деталях – конверт мог принять это как запрос на факты и выжечь их, оставив её с пустотой.

Ей нужно было спросить так, чтобы ответ был не о нём, а о механизме. О том, что с ней происходит. Но как спросить у тени о природе света?

В конце концов, она написала просто. Без предисловий, почти без надежды.

Тим.

Что ты от меня хочешь?

Или… что я хочу от себя, спрашивая тебя?

Фраза вышла корявой, двойной. Но в этой двойственности была честность. Она спрашивала и его, и своё отражение в зеркале этого странного диалога.

Она сложила лист, вложила в конверт. Клапан запечатался с первой попытки, с тихим шелковистым шуршанием. На этот раз она не положила его под подушку. Инстинкт подсказывал: так будет опаснее. Она отнесла его на кухню, поставила между чайником и банкой с чаем, будно обычную квитанцию.

Ночь прошла в поверхностном, тревожном сне. Ей снились библиотеки с пустыми книгами и комнаты, где все предметы были обтянуты серой тканью. Ни звука, ни запаха, ни текстуры.

Утром она нашла конверт на том же месте. Но он излучал присутствие. Не физическое тепло – скорее, плотность. Как будто точка гравитации в центре кухни сместилась в его сторону.

На лицевой стороне снова проступили слова. Тот же почерк.

Лея вскрыла его не на кухне, а вернувшись в комнату, к окну. Действуя на автопилоте: чашка воды, глубокий вдох, разрез бумажным ножом.

Лея.

Я не могу хотеть. У wanting нет прошлого времени.

Ты спрашиваешь не у меня. Ты спрашиваешь у своего желания быть услышанной.

Оно услышано. Что ты будешь делать с этим теперь?

В письме не было ни утешения, ни упрёка. Только зеркало, поднесенное к её мотивам. И последняя строка, которая сжала ей горло:

Перестань платить за ответы, которые уже знаешь.

Она опустила лист. Рука потянулась к карточке, лежавшей в книге на полке. Она вытащила её, уже зная, что увидит.

На лицевой стороне вторая строка «Плата – потом.» тоже побледнела, почти сравнялась с фоном. На обороте, под словом КОРИДОР, появилось новое, написанное тем же безжалостным почерком:

ПРИВКУС

Лея замерла. Потом медленно провела языком по внутренней стороне губ, по нёбу. Искала след, намёк.

И поняла. Она не помнила вкус его поцелуя. Не помнила вкус кофе, который он варил, соли её собственных слёз в тот вечер, которого не помнила. Вся палитра вкусов, связанная с ним, с их болью, с их близостью – стёрлась. Остались описания: «горький», «солёный», «сладкий». Без оттенков, без связи с эмоцией.

Она потеряла ещё один слой реальности. Не память, а её вкусовой аналог. Конверт методично отключал её чувства, одно за другим, возвращая прошлое в статус текста, голой информации.

Лея не заплакала. Она села на пол, прислонилась к стене и засмеялась. Тихим, беззвучным смехом, от которого содрогались плечи. Это был смех абсолютного проигрыша, признания, что игра ведётся на таких условиях, где поражение – единственный возможный результат.

А потом смех стих. Она подняла карточку, посмотрела на два слова: КОРИДОР. ПРИВКУС.

Рядом лежал лист с вопросом и зеркальным ответом. И пустой ящик стола.

Где-то в переулке была лавка. И в ней – третий конверт.

И мысль, которая пришла теперь, была уже не о боли, не о Тиме, не о правде.

Мысль была простая и окончательная: А что, если следующая плата заберёт саму тоску? Само это желание спрашивать?

И это, подумала Лея, вставая с полы, было бы самым страшным освобождением из всех возможных.

Но она уже шла к шкафу за пальто. Потому что освобождение, лишённое даже желания быть свободным, – это уже не жизнь. А она, вопреки всему, всё ещё цеплялась за её призрак.