Читать книгу В постели с Дьяволом - Группа авторов - Страница 4

В тот момент, когда Алехандро спросил: «Ты же доверяешь мне?», я почти ответила «да».

Почти – потому что ответ был привычным, удобным, выученным за пятнадцать лет. Потому что слово «да» всегда закрывало дверь. Иногда – одну, иногда – все сразу.

Я не сказала ничего.

Алехандро подошёл ближе, провёл ладонью по моим волосам – медленно, как будто разглаживал складку на ткани.

– Ты бледная, – заметил он. – Я отменил тебе встречи. Сегодня ты отдыхаешь.

– Я не просила, – вырвалось у меня.

Он улыбнулся – не как человек, который услышал упрёк, а как человек, который услышал каприз.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказал он. – Лучше тебя.

И ушёл вниз, оставив после себя запах одеколона и ту пустоту, которая появлялась в доме, когда он произносил решения вслух.

Через несколько минут в спальню вошла Пилар с подносом. Она двигалась так тихо, что я иногда думала: если бы я закрыла глаза, она могла бы исчезнуть полностью – как слово в телефоне, как заколка в шкатулке.

На подносе было всё, что у нас считалось заботой: кофе, тосты, апельсиновый сок, маленькая миска с нарезанными фруктами, как будто цветные доказательства того, что жизнь нормальна.

– Señora, – сказала Пилар. – Дон Алехандро просил, чтобы вы поели.

Она поставила поднос на прикроватный столик и на секунду задержала взгляд на моей шкатулке. На крышке. На замочке, который я никогда не закрывала.

И сразу отвела глаза.

– Спасибо, – сказала я.

Пилар кивнула и развернулась к выходу.

– Пилар, – остановила я её.

Она замерла у двери, не оборачиваясь.

Я не знала, что спросить. «Ты видела заколку?» «Ты что-то знаешь?» «Ты тоже думаешь, что я схожу с ума?» – все эти вопросы звучали слишком громко, слишком опасно. В этом доме вопросы никогда не были нейтральными.

– Скажите… – я заставила себя говорить ровно. – Сегодня Рауль свободен?

Пилар чуть повернула голову, и я увидела её профиль – строгий, отточенный годами.

– Дон Алехандро сказал: если вам нужно в город, Рауль вас отвезёт, – ответила она. – Но дон Алехандро предпочёл бы, чтобы вы остались дома.

Предпочёл бы.

Это слово звучало у нас как закон, написанный вежливым почерком.

– Я поняла, – сказала я.

Пилар ушла. Дверь закрылась мягко, без звука. В спальне остались только я, поднос и мой страх, который больше не был абстрактным. Он стал предметом. Меткой.

Я сделала глоток кофе и вдруг поняла, что не чувствую вкуса.

К полудню я уже знала: если я хочу сохранить себя, мне нужно перестать надеяться на память.

Память – пластичная. Её можно гладить голосом, как мои волосы. Её можно убеждать. Её можно заставить сомневаться. Я видела это на себе слишком много раз, чтобы продолжать играть в «а вдруг я правда перепутала».

Мне нужны были вещи. Не ощущения. Не догадки. Вещи.

И желательно – такие, которые нельзя удалить одним движением.

Алехандро уехал около одиннадцати. Перед уходом он заглянул в спальню, поцеловал меня в лоб и сказал:

– Постарайся сегодня не думать.

Как будто «не думать» – это выбор, как платье на вечер.

Когда внизу хлопнула входная дверь, дом снова стал бесшумным. Но теперь тишина не успокаивала. Она давила.

Я подождала ещё десять минут. Потом встала.

Ходить по дому в одиночку всегда было странно. Он был слишком большим для одного человека и слишком правильным, чтобы в нём можно было чувствовать себя свободно. Даже в тапочках я ступала осторожно, будто боялась потревожить порядок.

Кабинет Алехандро находился в дальнем крыле, рядом с «архивом» – той самой кладовой, которую я никогда не открывала. Дверь кабинета была приоткрыта. Он не закрывал её. Ему не нужно было закрывать. Он закрывал людей, не комнаты.

В кабинете пахло кожей, бумагой и холодом кондиционера. На столе лежали папки, ровные стопки, ручки разложены по линейке. Даже мониторы на столе стояли под одним углом, как солдаты на параде.

Я не стала садиться за его стол. Не потому что боялась оставить след – потому что не хотела чувствовать себя вором в собственном доме. Я стояла и слушала, как внутри меня отстукивает пульс.

«Там никогда не было никакой заколки».

Я подошла к креслу, на котором он обычно оставлял пиджак, если возвращался домой на обед. Кресло было пустым.

Потом мой взгляд упал на кожаный портфель у стены. Тот самый, с которым он ездил на встречи. Он стоял аккуратно, как будто его поставили по команде.

Я знала, что не должна.

И всё равно протянула руку.

Замок был закрыт, но не на ключ – просто защёлкнут. Как будто он доверял тишине больше, чем людям.

Я открыла портфель.

Внутри лежали документы, планшет, ручка, маленькая аптечка – он всегда носил её с собой, как будто мир мог внезапно испортиться и только он знал, как его починить.

И ещё – тонкий пластиковый пакет.

Я вынула его.

Пакет был из химчистки. Прозрачный, с аккуратно сложенным внутри мужским галстуком. Ничего особенного, если бы не бирка.

Бирка была белая, картонная, привязанная тонкой леской. На ней чёрным было напечатано:

TINTORERÍA RIVAS

Cliente: C. Rivas

Pedido: 4178

Recogida: 18:30

Я перечитала дважды, будто от количества раз смысл должен был измениться.

C. Rivas.

Не «Alejandro Álvarez». Не «Familia Álvarez». Не имя нашей домработницы. Не имя Рауля.

Чужое имя. Чужая метка.

Руки стали холодными. Точно так же холодил перламутр вчера.

Я аккуратно сняла бирку с лески, стараясь не порвать. Галстук положила обратно. Пакет – обратно. Портфель закрыла так же, как он был закрыт.

Только бирка осталась у меня.

Она была маленькой. Ничтожной. И при этом тяжелее, чем весь дом.

Я посмотрела на дверь «архива». На гладкое дерево. На ручку.

Это была та самая дверь, которую я никогда не открывала. И вдруг я поняла: дело не в двери. Дело в том, что я всё это время соглашалась не открывать.

Я сунула бирку в карман халата и вышла из кабинета, стараясь дышать ровно.

В спальне я переоделась – джинсы, простая белая футболка. Не потому что собиралась куда-то ехать. А потому что в халате я чувствовала себя частью его сценария: «отдыхай, ешь фрукты, не думай».

Я достала из тумбочки маленький блокнот, который вела по-русски. Моя тайная территория. Моя комната без замка.

На первой странице я написала:

Бирка. Tintorería Rivas. Cliente: C. Rivas.4178. 18:30.

Поставила дату и время.

Потом посмотрела на бирку в руках и поняла, что бумага – тоже память. Её тоже можно украсть, если знать где искать.

Мне нужно было спрятать её так, чтобы спрятать не в доме, а от его взгляда.

Я открыла книжный шкаф в углу спальни. Там стояли книги, которые я привезла из Москвы: Булгаков, Чехов, Цветаева, несколько старых учебников английского, потрёпанный «Мастер и Маргарита» с подписями на полях – моими, ещё студенческими.

Я всегда думала, что книги – это безопасно. Потому что Алехандро их не читал. Он уважал книги как предметы. Как декорации интеллекта. Но не как живые вещи.

Я вынула «Мастера и Маргариту» и раскрыла примерно на середине. Положила бирку между страницами.

Закрыла книгу.

Поставила обратно.

И только тогда позволила себе выдохнуть.

Это было смешно – прятать улику в романе о дьяволе. Но в этом было что-то правильное. Почти справедливое.

Во второй половине дня Алехандро прислал сообщение:

«В шесть за тобой заеду. Поедем выбирать платье. Будь готова.»

Платье. Будь готова.

Я посмотрела на экран и подумала о бирке в книге.

Слишком много совпадений для «показалось».

Я спустилась вниз. Пилар протирала столешницу на кухне так, будто могла стереть с неё время.

– Пилар, – сказала я. – Дон Алехандро написал, что мы поедем в город.

– Да, señora, – спокойно ответила она.

– Рауль… – я запнулась. – Он уже здесь?

– Он будет через десять минут.

Пилар подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Не жалость. Не страх.

Оценка.

Как будто она смотрела на меня и решала: сколько ещё я выдержу.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она.

Я могла бы сказать «да». Могла бы сказать «нет». Могла бы спросить её прямо: «Вы знаете, кто такая C. Rivas?»

Но вместо этого я улыбнулась – той улыбкой, которую научилась носить на людях. На камерах. На благотворительных вечерах.

– Конечно, – ответила я. – Просто не выспалась.

Пилар кивнула и снова опустила взгляд на столешницу.

Как будто этого достаточно, чтобы объяснить всё.

В Мадриде солнце умеет быть обманчивым. Даже зимой оно светит так, будто всё в порядке.

Рауль вёл машину молча. Он был из тех людей, чья задача – быть частью обстановки. Водитель. Тень. Функция.

Мы ехали по широким улицам, мимо витрин, мимо кафе, где люди смеялись так свободно, словно их никто не держал за невидимую цепочку.

Я смотрела в окно и пыталась понять: как выглядит жизнь без «предпочёл бы».

Бутик находился в районе, который Алехандро любил: дорогом, без лишнего шума, с фасадами, которые выглядят богато даже тогда, когда молчат.

Он встретил меня у входа – как всегда вовремя. Как всегда безупречно.

– Вот ты где, – сказал он, будто я могла потеряться без его руки. – Пойдём.

Внутри всё было белым, блестящим, идеально подсвеченным. Продавщица улыбнулась мне слишком профессионально.

– Señora Álvarez, – сказала она. – Мы уже подготовили несколько вариантов.

Я примеряла платье за платьем. Чёрное. Красное. С разрезом. С открытыми плечами. Алехандро сидел в кресле и смотрел на меня так, как смотрят на картину, которая принадлежит твоему дому: с удовольствием и с правом.

– Повернись, – говорил он. – Ещё. Да.

В примерочной я ловила своё отражение и не узнавала себя. В этих тканях, в этом свете, в этом воздухе я выглядела так, будто у меня нет проблем. Будто я не прячу бирку в книге. Будто я не просыпалась ночью от чужих волос во сне.

Между примерками я вышла в зал и увидела у стойки небольшую стопку визиток. Обычные визитки бутика.

И одну – лежащую отдельно.

Белая. С тиснением.

Tintorería Rivas.

Я взяла её так быстро, что сама не заметила. Спрятала в ладони, будто это было что-то стыдное. Прочитала адрес.

Тот же самый логотип, что на бирке.

Я ощутила, как по спине проходит холодная дорожка.

Совпадение? Мадрид большой. Название “Rivas” – обычная фамилия.

Но внутри меня уже включился другой режим. Не “показалось”. А “проверь”.

– Лена? – голос Алехандро прозвучал рядом. – Что ты там нашла?

Я вздрогнула и повернулась. Он стоял слишком близко. Улыбался.

Я поняла, что держу визитку в руке.

Пальцы сжались сильнее.

– Просто… визитка, – сказала я и заставила себя улыбнуться. – На случай, если понадобится.

Алехандро посмотрел на визитку, потом на меня – и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то острое. Настоящее. Слишком быстро, чтобы кто-то кроме меня успел заметить.

Но я заметила.

Он взял визитку у меня из рук – так же легко, как вчера взял заколку.

– Тебе не понадобится, – сказал он ласково. – Я решаю такие вопросы.

И положил визитку обратно на стойку.

Прямо сверху.

Как будто ставил предмет на своё место.

Я стояла и смотрела на его пальцы. На то, как уверенно он возвращает мир в порядок.

– Пойдём, – сказал он. – Ты выбрала синее. Оно тебе идёт. Ты будешь сиять.

Сиять.

Слово снова прозвучало как обещание и как угроза.

Мы вышли из бутика, и солнце ударило в глаза. На улице было шумно, нормально, живо. Люди смеялись. Пары шли под руку. Женщины разговаривали по телефону, не понижая голоса.

Я вдохнула воздух Мадрида – и вдруг поняла, что он пахнет свободой только снаружи. А внутри свобода – это то, за что приходится бороться.

По дороге домой Алехандро говорил о завтрашнем вечере, о гостях, о том, как важно произвести правильное впечатление. Я кивала, улыбалась, вставляла нужные слова.

Но всё это время я думала о другом.

О бирке в книге.

О визитке на стойке.

О том, что теперь у меня есть имя: C. Rivas.

И что это имя – не моё.

Пока мы подъезжали к дому, Алехандро положил ладонь мне на колено – жест, который раньше означал «я рядом».

Сегодня он означал: «не забывай, где твоё место».

Я посмотрела на его руку и впервые за пятнадцать лет захотела сделать то, что он бы назвал «сценой».

Просто сбросить его ладонь.

Но я не сделала.

Пока.

Потому что теперь у меня была метка.

И я собиралась узнать, кому она принадлежит.