Читать книгу Тень Александрийской библиотеки - Группа авторов - Страница 4

Холод лестницы проникал сквозь тонкую кожу туфель, превращая каждый шаг в укол. Анна спускалась, прижав к себе черный фолиант и книгу Платона, луч фонарика прыгал по грубо отесанным каменным стенам. Воздух становился гуще, насыщенней тем самым странным запахом – старина, смешанная с электрической свежестью. Она насчитала семнадцать ступеней, когда лестница закончилась.

Перед ней был не подвал, а еще один зал. Меньше, чем верхний, и совершенно иной. Стеллажи здесь были не дубовыми, а металлическими, темными, покрытыми легкой паутиной вековой пыли. Но на них царил строгий, почти военный порядок. Книги стояли плотными рядами, их переплеты были однообразны: черный, темно-серый, густой синий. Никаких золотых тиснений, только номера, нанесенные белой краской на корешки – не инвентарные, а какие-то другие, состоящие из букв и цифр. «А-7», «Д-12», «З-44».

Анна замерла на последней ступени, вслушиваясь. Тишина здесь была абсолютной, мертвой, без малейшего гула водопровода или шума с улицы. Только ее собственное прерывистое дыхание.

Потайной отдел. Он прав.

Она сделала шаг вперед, луч фонарика выхватывал названия на корешках. Они были написаны от руки, темными чернилами, и от них веяло безумием:

«Хроники сновидений Альбатроса, том I»

«Трактат о зеркальных отражениях сознания»

«Непризнанные исповеди города N, 1892-1893»

«Ангелология Забвения»

Это были не просто редкие книги. Это были книги, которых не должно было быть. Крамольные, еретические, безумные или просто слишком правдивые. Библиотека в библиотеке. Архив отвергнутого знания.

В центре зала стоял одинокий пюпитр из черного дерева, на нем – фолиант, открытый посередине. Анна медленно подошла. Страницы были заполнены плотным текстом на латыни, но на полях – кривые, нервные рисунки: глаза, смотрящие из геометрических фигур, деревья с корнями в небе, люди с двумя тенями. Она протянула руку, собираясь перевернуть страницу, но едва ее палец коснулся бумаги, по пергаменту пробежала легкая рябь, как по воде. Текст на мгновение поплыл, изменился, и она прочла обрывок фразы на русском: «…и смотритель, узрев свое отражение в слезе времени, стал первым из забывших…»

Анна резко отдернула руку. Книга дышала. Реагировала на прикосновение.

Ее взгляд упал на корешок этого тома. Там не было названия. Только шифр: «С-1».

Сердце екнуло. Сон Асклепия? Нет, у той не было номера. И та была пуста. Эти же книги были полны текстов, но текстов, которые, казалось, жили своей собственной, нестабильной жизнью.

Она вспомнила слова Льва: «Каждая книга в нем способна менять прошлое читателя.» Сумасшествие. Но она только что видела, как буквы плывут под ее пальцем.

Нужно было найти что-то, что объясняло бы правила этого места. Анна стала обходить стеллажи, внимательно глядя на шифры. Она искала что-то вроде каталога, индекса. В дальнем углу она нашла небольшой письменный стол. На нем стояла не лампа, а странный предмет – кристалл в медной оправе, который слабо светился изнутри мерцающим, фосфоресцирующим светом. Рядом лежал толстый фолиант с надписью на обложке: «Инвентарная книга. Отдел Λ (Лямбда)».

Дрожащими руками Анна открыла его. Страницы были пергаментными, записи велись разными почерками, на разных языках, и даты уходили вглубь веков. Она нашла относительно свежую запись, сделанную аккуратным каллиграфическим почерком, вероятно, середины XX века:

«Принят на хранение том "Хроники сновидений Альбатроса". Категория: Онейрокритика. Эффект: стабильный, низкоинтенсивный. Внесение в Реестр изменений не требуется. Хранитель: И.В.П.»

«Принят на хранение том "Ангелология Забвения". Категория: Мнемопластика. Эффект: условно-стабильный. Предупреждение: прямое чтение влечет за собой выборочную потерю автобиографической памяти. Хранитель: А.Г.С.»

Анна листала дальше, ища что-то о «Сне Асклепия». И нашла. Запись была древней, чернила поблекли, почерк – готический, трудный для чтения.

«Codex Aeternitatis. Somnium Aesculapii. Принят на вечное хранение в Отдел Λ. Категория: Универсальная корректировка. Эффект: нулевой (проявленный). Статус: Спящий. Ключ: Хранитель. Примечание: Сила сего Артефакта есть отражение воли Читающего. Пуст он пребудет, доколе не явится Тот, в ком отзовется Эхо Первого Сновидца. Да не дерзнет никто иной раскрыть сие…»

Дальше текст обрывался, будто страница была надорвана. Но внизу, уже другим, более современным почерком, была приписка:

«См. дело наблюдателя Орлова Л.Д. Проявил несанкционированный интерес к Кодексу. Мониторинг усилить. Рекомендация: нейтрализация в случае подтверждения контакта с активной фазой. А.Г.С.»

А.Г.С. Инициалы совпадали с теми, что были в записи об «Ангелологии Забвения». Кто-то из Хранителей. И этот кто-то отдал приказ о «нейтрализации» Льва.

Ледяная ясность охватила Анну. Это не были сторонние «они». Охота шла изнутри системы. Из этого самого отдела. Кто-то из Хранителей, нынешних или прошлых, знал о попытках Льва найти книгу и решил его убрать. Но почему? И что значит «активная фаза»?

Ее размышления прервал звук. Глухой, скребущий звук сверху. Будто что-то тяжелое волокли по полу ее зала.

Тело. Льва.

Они уже внутри. Нашли его. И теперь ищут ее.

Паника, острая и безрассудная, схватила ее за горло. Нужно бежать. Но куда? Лестница вела только наверх, прямиком в лапы преследователям.

Анна метнулась взглядом по залу. Луч фонарика выхватил в противоположной от лестницы стене еще один проем, завешанный тяжелым, темным занавесом из какой-то плотной ткани. Она бросилась туда, отдернула его. За ним был узкий, низкий коридор, уходящий в темноту. Оттуда тянуло сквозняком и пахло сыростью и… свечей.

Она шагнула в коридор, задернув занавес. Темнота сомкнулась вокруг. Она выключила фонарик, пытаясь привыкнуть к мраку. Впереди, вдалеке, мерцал слабый, желтый свет. Свеча.

Анна пошла на свет, осторожно ступая по неровному каменному полу. Стены здесь были грубыми, влажными на ощупь. Коридор изгибался, и вскоре она увидела источник света. Это была небольшая ниша, похожая на келью. В ней горела толстая восковая свеча в тяжелом медном подсвечнике, а на простом деревянном табурете сидела женщина.

Она была немолода, лет шестидесяти, с строгим, иссеченным морщинами лицом и седыми волосами, собранными в тугой пучок. На ней был темный шерстяной кардиган и юбка в пол. Она читала, не поднимая глаз, небольшую книжку в потрепанном переплете.

– Ты опоздала, Ганева, – сказала женщина спокойным, низким голосом, перелистывая страницу. – На один час и семнадцать минут.

Анна застыла в проеме, сжимая в руках книги. Она не знала эту женщину. Но та знала ее.

– Кто вы?

– Вера Сергеевна. Архивариус. По совместительству – смотритель этого крыла Отдела Лямбда. – Она наконец подняла глаза. Они были цвета мокрого асфальта, пронзительные и усталые. – И я полагаю, у тебя на руках то, что привело сюда волков. Черный фолиант и… «Диалоги» Орлова. Глупец. Я предупреждала его.

– Вы… Вы знали Льва?

– Знаю всех, кто слишком глубоко заглядывает в наши архивы. Он был наблюдателем. Талантливым, но импульсивным. Слишком увлекся теорией о материальности нарратива. Решил, что «Сон Асклепия» – ключ к переписыванию реальности. Искал его, чтобы исправить одну-единственную ошибку из своего прошлого. – Вера Сергеевна вздохнула и закрыла книгу. – Он не понимал, что Кодекс – не инструмент. Он – зеркало. И зеркала, как известно, не прощают ошибок.

– Его убили, – тихо сказала Анна. – У меня на глазах.

– Нет, – возразила архивариус. – Его нейтрализовали. По приказу. Чтобы он не активировал то, к чему был не готов.

– Чей приказ? Ваш?

Вера Сергеевна усмехнулась, но в ее глазах не было веселья.

– Мой? Дитя мое, я здесь лишь хранитель порядка. Приказы исходят от Совета Хранителей. А они, в свою очередь, получают указания свыше. От тех, кто написал первые строки в этой реальности. – Она встала, взяв подсвечник. – Теперь твоя очередь. Ты прикоснулась к Кодексу. Ты видела его пустые страницы. Что ты почувствовала?

Анна хотела сказать «ничего». Но это была бы ложь. Она вспомнила рябь на страницах той книги на пюпитре, вспомнила дрожь в пальцах, когда она держала черный фолиант.

– Тревогу. И… ожидание. Будто книга спит и ждет чего-то.

Глаза Веры Сергеевны сверкнули в свете свечи.

– Интересно. Значит, он не ошибся. В тебе есть отзвук.

– Кто? Лев?

– Нет. Первый Сновидец. Тот, кто создал «Сон Асклепия» не как инструкцию, а как чистый потенциал. Книга наполняется только в руках того, чье прошлое… пластично. Чья собственная история имеет разрывы. – Она пристально посмотрела на Анну. – У тебя такие разрывы есть, Анна Ганева. Ты сама – книга с вырванными страницами. Поэтому Кодекс отозвался. И поэтому они сейчас здесь. Они почуяли пробуждение.

Сверху донесся приглушенный, но четкий звук – скрип отодвигаемого бюста Данте. Их нашли.

– Идут, – прошептала Анна.

– Идут, – подтвердила Вера Сергеевна без тени страха. – Коллекционер и его прислужники. Он хочет Кодекс, чтобы стереть один день из своего прошлого. День, который сделал его монстром. Но если такой, как он, прикоснется к активному Кодексу… последствия будут катастрофичны. Локальный разрыв реальности как минимум.

Она протянула руку и неожиданно выхватила у Анны черный фолиант.

– Эту пустышку они могут получить. Она ничего не стоит без тебя. А вот это, – она ткнула пальцем в книгу Платона с пометками Льва, – это ключ к тому, как Кодекс может быть активирован. Это они должны не получить ни в коем случае. Беги.

– Куда?!

– По этому коридору. Он выходит в старое книгохранилище соседнего корпуса, а оттуда – на улицу. Ищи дом на Набережной, 22, квартира 4. Скажи, что от Веры. Там тебе помогут понять, кто ты на самом деле.

– А вы?

– Я задержу их. У меня есть свои методы. – Вера Сергеевна повернулась к стене своей кельи, провела рукой по грубому камню. Часть стены бесшумно отъехала, открыв еще более узкий лаз. – Иди. И не оглядывайся.

Звуки сверху становились все ближе. Слышалось уже не скребение, а четкие шаги по каменной лестнице.

Анна метнулась в лаз. В последний момент она обернулась. Вера Сергеевна стояла, повернувшись спиной к выходу, лицом к тому занавесу, откуда пришла Анна. Она что-то негромко напевала, и пламя свечи в ее руке вдруг вспыхнуло неестественно ярко, отбрасывая на стены гигантские, искаженные тени книг со стеллажей. Тени шевелились.

– Спасибо, – успела выдохнуть Анна.

– Еще увидимся, Хранительница, – бросила ей вслед Вера Сергеевна, и ее голос вдруг прозвучал молодо и звонко, совсем не как у пожилой женщины.

Лаз захлопнулся. Осталась лишь щель, через которую пробивался мерцающий свет и доносилось нарастающее, похожее на шепот тысяч голосов, гудение.

Анна побежала по темному тоннелю, сжимая в потных ладонях томик Платона – единственную ниточку, связывающую ее с убитым другом, с тайной и с ее собственным, вырванным прошлым