Читать книгу Тень Александрийской библиотеки - Группа авторов - Страница 6

Тень под дверью замерла. Анна перестала дышать. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно во всей квартире. Она прижалась к стене, пытаясь слиться с шероховатыми обоями, глаза впились в тонкую полоску света.

Тень медленно отплыла в сторону. Послышались шаги – не скрип паркета, а мягкие, едва уловимые шаркающие звуки, будто кто-то двигался в тяжелых, мокрых от дождя плащах. Затем – низкий мужской голос, прошептанный так тихо, что слов не разобрать, и ответное шипение, похожее на помехи на радио.

Георгий в основной комнате не издал ни звука. Но Анна почувствовала изменение в атмосфере – напряжение, сгустившееся, как перед грозой.

Вдруг в гостиной что-то тяжело грохнулось на пол. Посыпались книги. Раздался резкий выдох Георгия и странный, влажный хлопок, будто лопнул мыльный пузырь размером с человека. Свет под дверью мигнул, затемняясь и вспыхивая с неровной частотой, как будто его источником была не лампочка, а что-то живое и корчащееся в агонии.

Анна схватила со стола книгу Платона, блокнот Алферова и фонарик. Нужно было бежать. Но куда? Окно – крошечное, с решеткой. Дверь – вела прямо в эпицентр.

Она метнулась к окну, отчаянно дернула раму. Она не поддавалась, заклинившая от сырости. Анна ударила по ней ребром ладони, потом плечом. Боль пронзила плечо, но щель между створками увеличилась на пару сантиметров. Снаружи, в темноте двора-колодца, ни души.

В гостиной раздался крик. Не крик ужаса, а сдавленный, яростный возглас, полный нечеловеческой боли. Кричал Георгий. Потом – стеклянный звон, будто разбилась огромная ваза или зеркало. Свет под дверью погас окончательно, уступив место багровому, пульсирующему зареву, в котором метались искаженные тени.

На дверную ручку легла тень – чья-то рука взялась за нее снаружи. Медленно, нерешительно повернула. Дверь была заперта изнутри на маленький, хлипкий крючок.

«Оберег», – пронеслось в голове у Анны. Это не могло быть просто словом. Это был ключ. Призыв к действию? Название места? Или… заклинание?

Ручка дернулась резче. Крючок затрещал, готовый вылететь из древесины.

Инстинкт самосохранения пересилил паралич. Анна отскочила от окна, уперлась спиной в стену напротив двери и подняла фонарик, как дубинку. Ее взгляд упал на зеркальце над тумбочкой. В его темной поверхности отражалась дверь, искаженная и сжатая в маленьком прямоугольнике. В отражении дверь уже была приоткрыта, и в щели виднелось нечто темное, бесформенное, с парой тускло светящихся точек вместо глаз.

Она не думала. Она действовала. Рванулась к тумбочке, схватила зеркало и, повернув его лицевой стороной к двери, направила на нее луч фонарика.

Свет ударил в зеркало, отразился и осветил дверь уже не прямым, а преломленным светом. И произошло нечто невозможное. Тень на ручке в реальности дернулась и отпрянула, будто обожглась. Из-за двери донесся тонкий, визгливый звук, полный боли и ярости.

Зеркало в ее руках стало леденеть, покрываясь инеем. Анна почти выронила его, но удержала. Она снова направила свет в зеркало, а отраженный луч – на дверь, водя им вверх-вниз, как лучом прожектора.

За дверью что-то зашипело и отползло. Багровое зарево из гостиной погасло, сменившись кромешной тьмой. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием – ее собственным и, кажется, Георгия.

– Ганева! – донесся его хриплый, надломленный голос. – Не выходи! Жди моего сигнала!

Потом послышались шумные, неуверенные шаги, звук отодвигаемой мебели, щелчок выключателя. Свет под дверью не появился.

– Георгий? Что случилось? Вы ранены?

– Пустяки. Одна из его тварей… зеркальный подселенец. Отражение, вытянутое из старого портрета и наделенное волей. – Он откашлялся. – Я с ним разобрался. Но они нашли нас. Недолго им понадобилось. Значит, Вера… Вера не смогла их удержать. Или решила не удерживать.

– Что?

– Неважно. Слушай внимательно. У тебя есть зеркало?

– Да.

– Хорошо. Это твой щит и твой проводник сейчас. Ты видела что-то в нем раньше, да?

Анна вспомнила отражение, показавшее ей слово «ОБЕРЕГ».

– Да. Оно… показало мне скрытое послание в книге.

– Значит, связь установлена. Теперь слушай: то, что ищет Алферов – «Скрижаль Мнемозины» – спрятано в месте, где тень падает на себя дважды. Я думал о солнечных часах, о дворике-колодце… но это слишком просто. Алферов был мистиком. Он говорил на языке символов. «Тень, падающая на себя» – это отражение. Двойное отражение – это зеркало, поставленное напротив зеркала. Бесконечный коридор. Он спрятал книгу в месте, где есть такой эффект.

– Но где? В библиотеке? В каком-то старом особняке?

– Есть одно место, – голос Георгия стал слабее, он говорил, превозмогая боль. – Старая фотомастерская «Оберег». Она была на Петроградской, в арке. Алферов увлекался фотографией. Там была комната для проявки… с зеркалами по инструкции, чтобы ловить посторонний свет. Но я проверял эту lead лет двадцать назад. Мастерской давно нет, дом перестроен.

«Оберег». Слово из зеркала. Слово, вдавленное в страницу книги Платона, которая тоже была у Алферова? Или он оставил эту метку для будущих хранителей?

– Георгий, я видела это слово. «Оберег». В зеркале, а потом в книге.

Наступила пауза.

– Вот как? – в его голосе прозвучало удивление, смешанное с одобрением. – Тогда это не случайность. Это маршрут. Фотомастерская «Оберег». Но ее нет… Разве что…

Он замолчал, и Анна услышала, как он что-то ищет, роется в бумагах.

– В чертежах… старые чертежи коммуникаций под городом… Алферов упоминал, что некоторые отделы Лямбда имели дублеры, убежища. Фотомастерская могла быть фасадом. Входом в другое убежище. Где-то там, в подземельях под Петроградской стороной… – Он закашлялся снова, на этот раз приступ был долгим и мокрым. – Тебе нужно идти. Сейчас. Пока они оправляются и пока не пришел сам Коллекционер.

– Я не могу вас бросить!

– Ты можешь и должна. Мое дело – отвлечь их. А твое – найти «Скрижаль» до него. Без нее любой, кто активирует «Сон Асклепия», рискует не исправить прошлое, а стереть настоящее. Понимаешь? Это важнее.

Он подошел к двери. Анна услышала, как он что-то придвигает.

– Я открою потайной ход. В стене, за книжным шкафом в гостиной. Он ведет в старую канализационную галерею, а оттуда – к выходу в нескольких кварталах отсюда. Как только я постучу три раза, выходи. Беги к шкафу. Отодвинь его – там будет открыто. Не оглядывайся. И… Анна. Возьми это.

В щель под дверью просунулся маленький сверток в темной ткани. Анна подняла его. Развернула. Внутри лежал странный предмет: кусок темного, почти черного стекла или обсидиана в виде неправильного осколка, оправленный в потускневшее серебро на цепочке. На ощупь он был теплым.

– Это осколок Зеркала Сновидца, – пояснил Георгий. – Одна из реликвий. Он не показывает будущее. Он… притягивает отражения истины. Иногда помогает увидеть то, что скрыто в зеркалах обычных. Носи его. И помни: некоторые зеркала не отражают, а поглощают. Будь осторожна с тем, в что смотришься.

Раздался скрежет – Георгий отодвигал что-то тяжелое. Потом три четких, сильных удара в дверь.

Анна накинула пиджак, сунула в карманы книги и блокноты, надела цепочку с осколком на шею. Теплота от него разлилась по телу, странно успокаивая. Она откинула крючок и вышла.

Гостиная была разгромлена. Книги валялись повсюду, один стеллаж повален. В воздухе висел едкий запах серы и озона. На полу, возле разбитого большого зеркала в резной раме, лежала лужа темной, маслянистой жидкости, которая медленно испарялась, оставляя на паркете пятна, похожие на лица, кричащие в беззвучии.

Георгий стоял у дальнего книжного шкафа, прислонившись к нему. Его рука была зажата в подмышке, на рубашке расплывалось алое пятно. Лицо было серым, иссеченным болью, но глаза горели.

– Вот, – он кивнул на шкаф. – Он на колесиках. Толкай влево.

Анна уперлась плечом в боковину массивного шкафа. Тот с скрипом поддался, открыв за собой проем в стене – черную дыру, откуда тянуло запахом сырости и ржавчины.

– Иди. И найди «Скрижаль». Ради всех нас.

– Спасибо, – прошептала Анна.

– Не благодари. Ты еще проклянешь тот день, когда переступила порог нашего проклятого братства, – он усмехнулся, и в уголках его глаз блеснули слезы. – Теперь иди. И да хранят тебя… тени.

Анна шагнула в темноту. За спиной шкаф с скрежетом поехал назад, закрывая проход, отрезая свет, оставляя ее одну в сыром, узком тоннеле. В последний миг она увидела, как Георгий, хромая, подошел к разбитому зеркалу, взял в руку самый большой осколок и повернулся лицом ко входной двери, на которой снова задвигались тени.

––

Тоннель был низким, ей приходилось идти, согнувшись. Она включила фонарик. Стены были выложены старым кирпичом, местами обвалившимся. Под ногами хлюпала вода. Этот ход явно не использовался десятилетиями.

Она шла, пытаясь не думать о Георгии, о том, что осталось там, в квартире. Думала о загадке. «Оберег». Фотомастерская. Двойное отражение.

Примерно через двадцать минут ход уперся в решетку, заржавевшую настолько, что она поддалась после нескольких сильных ударов ногой. За решеткой была канализационная галерея времен царской постройки – высокий сводчатый тоннель с walkway'ом вдоль стены и черной, зловонной водой внизу. Анна выбралась на узкую бетонную дорожку.

Куда идти? Петроградская сторона. Она была где-то под центром сейчас. Нужно было найти выход на поверхность и сориентироваться.

Она пошла налево, против едва уловимого течения воздуха. Вскоре в стене она заметила старую, полузакрашенную табличку с стрелкой и надписью: «К ул. Грибоедова». Это было не туда. Она повернула назад.

Через полчаса блужданий по лабиринту сырых тоннелей она нашла чугунную лестницу, ведущую вверх, к люку. Люк был тяжелым, но не приваренным. Она с трудом отодвинула его в сторону и осторожно выглянула.

Тихая ночная улица. Старые дома, облезлый ампир. Она не знала точно, где находится, но дух места был знаком – Петроградка. Выбравшись, она задвинула люк на место – он был замаскирован под обычный канализационный колодец.

Нужно было найти «Оберег». В арке. Она шла, стараясь держаться в тени, оглядываясь. Город спал. Изредка проезжали машины. Она наткнулась на старую вывеску «Фотоателье» на одном из домов, но название было стерто. Не то.

Потом, в глубине двора-колодца, она увидела арку, ведущую в следующий двор. И над аркой, едва различимые под слоями краски и копоти, были следы старых резных букв: «О…Б…Е…». Последние буквы угадывались с трудом, но это было оно.

Арка вела в крошечный, замкнутый со всех сторон двор, похожий на световой колодец. В нем царила абсолютная тишина. Напротив арки, в глубине, был заколоченный дверной проем. На двери висел амбарный замок, покрытый ржавчиной. Сбоку – одно окно, тоже забитое фанерой.

Анна подошла. Фотомастерской здесь давно не было. Но Георгий говорил о подземном убежище.

Она попыталась дернуть замок – безуспешно. Осмотрела стены вокруг двери. Кирпичная кладка, старая штукатурка. Ничего. Она вспомнила об осколке на шее. Достала его, зажала в ладони. Он был по-прежнему теплым. Она поднесла его к стене, водя им, как сканером.

И когда осколок оказался напротив одного из кирпичей в основании стены, он… дрогнул. Не в ее руке. Дрогнула сама реальность вокруг этого кирпича. Он на миг стал полупрозрачным, и Анна увидела за ним не бетон и грунт, а пустоту и уходящие вниз ступени.

Она нажала на кирпич. Он с глухим щелчком ушел внутрь стены. Раздался скрытый механический звук – тихий, как вздох. И часть стены рядом с дверью, шириной в человека, бесшумно отъехала внутрь, превратившись в проем.

Запах ударил в нос – не сырости, а химикалий: проявитель, фиксаж, уксусная кислота. Запах старой фотолаборатории, законсервированной во времени.

Анна вошла внутрь. Стена закрылась за ней.

Она стояла в небольшой комнате. На столе – старинный фотоувеличитель, лотки для растворов, пинцеты. На веревках, протянутых под потолком, висели высохшие, потрескавшиеся фотобумаги с угасшими изображениями. Но самое главное – на противоположной стене висело большое, прямоугольное зеркало в простой деревянной раме. А прямо напротив него, на стене, куда только что вошла Анна, висело второе, точно такое же.

Два зеркала, смотрящих друг в друга. Бесконечный коридор отражений, в котором ее фигура множилась, уходя в серебристую, зыбкую даль, пока не растворялась в темноте.

«Место, где тень падает на себя дважды».

Анна сделала шаг вперед, в пространство между зеркалами. Ее бесчисленные отражения повторили движение, создавая головокружительный эффект. Она вынула осколок, посмотрела на него, а затем подняла его, сравнивая отражение в осколке с отражением в зеркале.

В зеркале напротив она видела себя, бледную, с расширенными зрачками. Но в осколке, когда она поймала им отражение этого зеркала, она увидела нечто иное. В глубине бесконечного зеркального коридора, не в первом, не в пятом, а где-то в самом конце, в почти неразличимой дали, стояла не она. Там стоял высокий мужчина в старомодном сюртуке, с бородкой и грустными глазами. Он держал в руках книгу в темно-синем переплете. И смотрел прямо на нее.

Это был Роман Алферов. Его отражение, запечатанное между зеркал навеки.

И он медленно, очень медленно, поднял руку и указал пальцем вниз. Под ноги своему отражению. Под ноги ей.

Анна опустила взгляд. Под ее ногами были простые деревянные половицы, покрытые пылью. Но когда она посмотрела через осколок… пол между зеркалами был другим. Там лежала одна квадратная плитка, отличающаяся от остальных. На ней был выгравирован все тот же знак – ⋔, крест с вогнутыми концами, последний символ из шифра Льва.

Она встала на эту плитку в реальности, чувствуя, как доски слегка прогибаются под ней. Нажала ногой. Раздался мягкий щелчок.

Плитка под ее ногами опустилась на сантиметр и повернулась на90 градусов. В стене прямо перед ней, между зеркалами, открылось маленькое, темное отделение, как сейф.

Внутри, завернутая в промасленную ткань, лежала книга. Небольшая, в переплете из потертого темно-синего бархата. На обложке – серебряная инкрустация в виде двух спиралей, закрученных друг вокруг друга, образующих глаз.

Анна бережно достала ее. Развернула ткань. На титульном листе, выведенным тем же знакомым каллиграфическим почерком, стояло:

СКРИЖАЛЬ МНЕМОЗИНЫ

Хранитель памяти мира

Том единственный

Она нашла ее. Стабилизатор. Ключ к контролю над силой «Сна Асклепия».

В этот момент осколок на ее груди вспыхнул ледяным, синеватым огнем. Зеркала вокруг нее задрожали, и бесконечные коридоры отражений поплыли, как в жару. Из глубин зеркал, из самых дальних, уже неразличимых копий, послышался звук – не скрип, не шепот, а нарастающий гул, будто к ней по этому зеркальному тоннелю мчалось что-то огромное, ломая хрупкие стеклянные границы между мирами.

Кто-то или что-то почуяло, что «Скрижаль» тронута с места.

Анна сунула книгу под пиджак, прижала ее к себе и бросилась к скрытому выходу. Стена снова открылась перед ней. Она выскочила в темный двор, и сразу же почувствовала – что-то не так.

Воздух во дворе сгустился, стал вязким. Тени от стен не лежали неподвижно, а медленно ползли, стекая к центру, как черная маслянистая жидкость. А в арке, ведущей на улицу, стояла фигура.

Высокая, в длинном темном плаще, с лицом, скрытым в глубоком капюшоне. В руках он держал не оружие, а старый, потрепанный саквояж. Из-под капюшона на нее смотрели не глаза, а два слабых, тусклых отсвета, будто в глубине капюшона горели крошечные угольки.

Он не двигался. Он просто стоял, блокируя выход, и смотрел. И Анна поняла – это не один из его слуг. Это был Он.

Коллекционер. Он нашел ее первым.