Читать книгу В своей клетке - Группа авторов - Страница 6

Игра в подмену

Кофе пах дезинфекцией. Тот же запах, что и в холле поликлиники, где она ждала приема у терапевта. Лео поднес кружку к губам, и мускул на его скуле дернулся – точь-в-точь как на фотографии, которую она нашла в старом альбоме Питера. Но Питер тогда морщился от горького виски, а не от горячего капучино.

Их общение стало ритуалом. Системой. Сначала – проверочные сообщения: «Как дела?», «Видел ту выставку?». Потом – нейтральные встречи на нейтральной территории. Кафе, парк, теперь вот этот ресторан с липкими скатертями и назойливой итальянской музыкой. Лео говорил о работе. Архитектурная визуализация. Создание идеальных, безжизненных макетов. Он показывал на телефоне рендеры: стекло, бетон, тени, рассчитанные до пикселя. Ни одной случайной трещины. Ни одного пятна плесени в углу.

– Клиент хочет, чтобы здесь было больше света, – говорил он, водя пальцем по экрану. – Но, если добавить, исчезнет фактура стены. Все станет плоским.

Кейт кивала. Она слышала другой диалог. «Темнота – это просто отсутствие данных, – говорил голос в ее голове, голос Питера. – Но в ней можно утонуть. Как в озере. Помнишь?» Она помнила. Она всегда помнила. И сейчас смотрела не на экран телефона Лео, а на его руки. Те же сухожилия, тот же изгиб запястья. Механизм был идентичен. А содержание – пусто.

Подмена началась сама собой. Не как романтика, а как техническая необходимость. Как перевод с чужого языка на единственный, который она понимала. Лео был не человеком, а чертежом. Схемой. И она дорисовывала на нем недостающие, ядовитые детали.

Он рассказал анекдот, неуклюжий, из серии «зашел как-то архитектор в бар». Кейт заставила уголки своих губ приподняться. Внутри же фиксировала: угол рта при улыбке задирается на 3 миллиметра выше левого. Совпадение. Он потер переносицу, устав от долгого объяснения. Движение – точная копия жеста Питера, когда тот пытался стереть с лица капли дождя или что-то иное, липкое и темное. Кейт почувствовала, как желудок сжался. Она отпила воды. Вода была теплой, безвкусной.

– Ты как будто не здесь, – сказал Лео вдруг, переставая есть свою пасту. Его голос был лишен упрека, просто констатация. Доброжелательная. Это бесило.

– Я здесь, – автоматически ответила Кейт. – Просто думаю.

– О чем?

Он смотрел на нее своими спокойными, чуть раскосыми глазами. Глазами Питера, но без той черной бездны на дне. Эти глаза ничего не требовали. Не обвиняли. В них была только вежливая заинтересованность. Это было хуже равнодушия.

«О том, что ты – пустая оболочка, – подумала она. – О том, что я пытаюсь вдохнуть в тебя жизнь, которую сама же и придумала. Это сложная работа».

– О работе, – солгала она вслух.

Он поверил. Кивнул. Вернулся к еде. Его доверчивость была оскорбительной. Питер никогда бы не поверил. Питер всегда видел ложь насквозь. Он бы улыбнулся своей холодной, кривой улыбкой и сказал бы: «Врешь, Кейт. Но ври красивее».

И она начала врать. Красивее. Опаснее.

Когда Лео, расплачиваясь, уронил монету и, извинившись, нагнулся под стол, она увидела в этом не неловкость, а намеренный жест. Питер поднимал с земли нож. Сквозь туман. Он протягивал его ей рукояткой вперед. «Выбирай», – говорил он. Лео выпрямился, покраснев, и сунул монету официанту. Просто монету.

На улице он взял ее за руку, чтобы перевести через дорогу. Прикосновение было сухим, теплым, осторожным. Его пальцы не сжимали ее запястье, не впивались в кожу. Они просто лежали поверх. В ее памяти другая рука хватала ее так, что оставались синяки, таща прочь от края, от воды, от чего-то еще. Лео отпустил ее руку, как только они ступили на тротуар. Вежливо. Безразлично.

– Тебе холодно? – спросил он, заметив, что она вздрогнула.

– Нет.

– Может, пойдем ко мне? Выпьем чаю. Посмотрим кино.

Это было приглашение. Простое, без подтекста. А в ее голове зазвучал смех. Резкий, как щелчок затвора.

– Хорошо, – сказала Кейт. Ей нужно было посмотреть. Сравнить. Убедиться, что декорации окончательно не соответствуют пьесе.

Его квартира оказалась именно такой: чистой, светлой и скучной до тошноты. Книги по архитектуре и психологии ровными стопками, диван с геометрическими подушками, большой монитор на рабочем столе. Ни пыли, ни хаоса, ни следов безумия на стенах. Тишина. Та самая тишина, которую она годами пыталась заглушить.

Он поставил чайник. Суетился на кухне. Кейт стояла посреди гостиной, чувствуя себя музейным экспонатом, помещенным не в ту витрину. Ее взгляд упал на полку. Среди книг стояла небольшая фоторамка. На фото – Лео, еще подросток, с женщиной, похожей на него, и девочкой. У всех были одинаковые, спокойные улыбки. Обычная семья. Никаких трагедий, никаких тайн.

Питер никогда не показывал ей фотографий своей семьи. Говорил, что сжег их все. «Прошлое должно гореть, – говорил он. – Иначе оно сожжет тебя».

– Это мама и сестра, – сказал Лео, появляясь с подносом. – Сестру зовут Алиса. Она учится на врача.

Кейт кивнула. Врач. Как и ее терапевт. Круг замыкался.

Они сели смотреть фильм. Какую-то беззлобную комедию. Лео смеялся в нужных местах. Кейт сидела неподвижно, чувствуя, как реальный Лео – с его чаем, его семейным фото, его правильным смехом – отдаляется, становится плоским, как его собственные рендеры. А тот, другой, выдуманный, чьи черты он носил, напротив, обретал плотность. Он был здесь, в этой комнате. Не в углу, не в зеркале. Он был в самой ее голове, накладываясь на живого человека, как темный трафарет.

Оно свело воедино все несоответствия. Тепло его ладони против ледяного воспоминания. Забота в его голосе против яда в ее мыслях. Она обернулась и посмотрела ему прямо в лицо. В лицо Питера, которое не было его лицом. В глаза призрака, который смотрел на нее из-за маски здравомыслия.

И в этот момент игра перестала быть игрой. Она стала реальностью. Единственной реальностью, которую ее мозг соглашался воспринимать. Лео перестал быть Лео. Он был пустой формой, сосудом. И она, молча, неумолимо, начала заполнять его тем, что носила в себе годами. Страхом. Болью. Безумием. И странной, извращенной нежностью к тому, что он напоминал.

Он что-то говорил о фильме. Она не слушала. Она смотрела на линию его губ и думала только одно: «Питер».

Имя прозвучало не вслух. Пока нет. Но оно уже было выжжено на ее сетчатке. Каждый его жест, каждое слово она отныне будет пропускать через фильтр этого имени. Лео не подозревал, что его превратили в реквизит. В декорацию для спектакля, репетируемого в частной психушке ее сознания. Он просто видел симпатичную, немного грустную и странную девушку, которая смотрела на него так, словно он был ответом на все ее вопросы.

Он был ответом. Но не на те вопросы, которые задавал он. А на те, что шептал призрак. И это делало все, что происходило дальше, не началом истории, а ее фатальным, неизбежным продолжением.