Читать книгу Бездна твоих глаз - Группа авторов - Страница 2

Больничные коридоры клиники Отель-Дьё ослепляли стерильной белизной. Меня везли на каталке в кабинет МРТ, и каждый проходящий мимо санитар или врач становился для меня источником нежелательной информации. Потолок плыл перед глазами, но стоило каталке притормозить, и мой взгляд невольно цеплялся за очередного мужчину в белом халате.

– Сейчас сделаем сканирование, Эмел, не волнуйтесь, – произнес подошедший рентгенолог. Это был статный мужчина с аккуратной бородкой.

Я посмотрела на него, и в голове тут же отозвалось: «Черт, обед через пять минут, а тут привезли эту… Надеюсь, она не будет паниковать внутри аппарата, иначе я точно не успею в то кафе за углом».

Я зажмурилась. Это было невыносимо. Мысли мужчин вокруг меня напоминали шумный радиоэфир, где каждый вещал о своем: о голоде, о ссоре с женой, о новой машине или просто о том, как им надоела работа. И ни один, ни один не думал о том, что говорит вслух!

Меня поместили в узкую трубу томографа. Ритмичный стук аппарата заглушал внешние звуки, но не мог заглушить то, что я уже «считала». Я лежала неподвижно, стараясь дышать ровно, и думала о том темно-синем «Ягуаре». Почему водитель даже не притормозил? Был ли он пьян или просто слишком торопился?

Когда меня выкатили обратно, ко мне подошел лечащий врач – пожилой доктор с добрыми морщинками вокруг глаз. Он держал в руках результаты моих анализов.

– У вас легкое сотрясение и пара ушибов, дорогая. Вам очень повезло, – сказал он мягко, похлопав меня по руке.

Я посмотрела на него, ожидая увидеть какую-то скрытую корысть, но его глаза транслировали странную смесь: «Надо выписать ей рецепт на это новое лекарство, оно эффективное… И не забыть купить цветы жене, сегодня тридцать лет нашей свадьбы».

Впервые за этот день мне стало не так противно. Значит, не все мужчины – эгоистичные подобия Поля или этого фельдшера. Но сама мысль о том, что теперь я навсегда прикована к этому «подслушиванию», пугала меня до дрожи.

– Доктор, – прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. – Мне кажется… мне кажется, я слышу то, чего не должна.

Он понимающе улыбнулся, поправляя очки:

– Это шок, Эмел. Галлюцинации и спутанность сознания часто бывают после удара головой. Поспите. Завтра всё вернется на свои места.

«Если бы вы знали, как вы ошибаетесь», – подумала я, глядя, как он уходит. В его голове в этот момент играла мелодия какого-то старого вальса.

Я осталась одна в палате. Париж за окном погружался в сумерки. Я взяла свой разбитый телефон – на экране висело тридцать пропущенных от Камиллы. Я не была готова ей объяснять, что теперь я не просто «плохо разбираюсь в мужчинах». Теперь я знала их слишком хорошо.

Я отложила телефон в сторону, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Тишина больничной палаты должна была успокаивать, но пульсирующая боль в затылке не давала провалиться в глубокий сон. Я проваливалась в липкую дрему, где перед глазами снова и снова проносился темно-синий «Ягуар», а вместо рева мотора слышался многоголосый мужской шепот.

Скрип двери заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Было уже совсем темно, только бледный свет из коридора разрезал палату. Вошел санитар – высокий, сутулый мужчина в мешковатой форме. В руках он держал поднос с ужином.

– Не спите, мадемуазель? – его голос был тихим, почти вкрадчивым. – Принес вам перекусить.

Он поставил поднос на прикроватный столик, и я невольно посмотрела ему в глаза. В ту же секунду меня обдало ледяным потом. Это не были просто мысли об обеде или усталости. Это была зловонная, липкая волна первобытной тьмы.

«Какая куколка… Смуглая кожа, эти кудряшки… Ночью в этом крыле будет пусто, дежурная медсестра любит прикорнуть на посту. Надо будет вернуться через пару часов. Она слабая, даже крикнуть толком не сможет… Я сделаю всё, что захочу, и спишу на её галлюцинации после удара…»

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Его лицо оставалось бесстрастным, он даже слегка улыбался «дежурной» вежливой улыбкой, но внутри него извивалась мерзкая склизкая змея. Каждое слово в его голове было пропитано похотью и ощущением безнаказанности. Он смотрел на мои плечи под тонкой больничной рубашкой, и я физически почувствовала этот взгляд, как будто по мне проползло что-то грязное.

– Приятного аппетита, – добавил он, задержав взгляд на моих губах на долю секунды дольше, чем позволяли приличия.

«Да, ночью я обязательно зайду проверить, как ты спишь…» – прозвучал финальный аккорд в его сознании, прежде чем он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я сидела на кровати, обхватив себя руками, и меня била крупная дрожь. Это не были галлюцинации. Удар машины не просто сломал перегородку между мной и чужими мыслями – он сорвал маски со всех «приличных» людей вокруг. Если бы не эта способность, я бы просто заснула, доверившись больничной тишине. А теперь я знала: через два часа этот человек вернется. И он не собирается меня лечить.

Взгляд упал на поднос с едой. К горлу подступила тошнота. Нужно было что-то делать. Звать на помощь? Доктор скажет, что это бред после сотрясения. Бежать? Но куда, в одних тапочках и с кружащейся головой?

Я отодвинула поднос так резко, что чай выплеснулся на салфетку. К черту ужин. Если этот урод планировал нападение, он вполне мог подсыпать в еду снотворное, чтобы я даже не дернулась. В голове пульсировала ярость, вытесняя страх. Он думает, что я беззащитная жертва с отшибленными мозгами? Ошибаешься, подонок. Теперь я знаю о тебе всё.

Дрожащими ногами я спустилась с кровати. Голова кружилась, но злость давала силы. Первым делом – вещи. Я осторожно заглянула в узкий шкаф у стены. Слава богу, пакет с моей одеждой и обувью был там. С трудом натягивая джинсы и свитер, я то и дело прислушивалась к шорохам за дверью. Каждый звук казался мне его шагами.

Переодевшись, я схватила тяжелую деревянную табуретку, стоявшую у окна. Она была старой, дубовой – то, что нужно. Сердце колотилось где-то в горле. Я выключила свет в палате и спряталась в тени за дверью, вжимаясь спиной в холодную стену.

Прошло около часа. Тишина в коридоре стала звенящей. И вот – едва слышный скрип. Кто-то осторожно нажал на ручку. Дверь медленно отворилась, и в палату скользнул темный силуэт.

Я не видела его глаз в темноте, но я слышала его нутро. Этот липкий, торжествующий голос в его голове: «Спит… сладкая… сейчас мы повеселимся…»

Он сделал шаг к пустой кровати, наклоняясь над одеялом, которое я предусмотрительно свернула валиком. В этот момент я вышла из тени. Вложив всю свою ненависть к Полю, к водителю «Ягуара» и к этому мерзавцу в один замах, я обрушила табуретку ему на затылок.

Глухой удар. Санитар охнул и рухнул на пол, как мешок с костями. Табуретка треснула, но выдержала. Я замерла, тяжело дыша, готовая ударить снова, если он шевельнется. Но он был в глубоком нокауте.

– Повеселился? – прошептала я, чувствуя, как меня трясет.

Я выскочила в коридор, прижимая разбитый телефон к груди. Ночной пост медсестры действительно пустовал – она ушла куда-то в другое крыло. Я пронеслась мимо, едва касаясь пола, и выскочила на запасную лестницу.

Прохладный ночной воздух Парижа ударил в лицо, когда я выбралась через черный ход на улицу. Голова кружилась, ноги были ватными, но я шла вперед, подальше от этой проклятой больницы.

Я стояла на углу темной улицы, пытаясь поймать такси.

Машины проносились мимо, обдавая меня брызгами и равнодушием. Париж ночью казался чужим и хищным. Наконец, старенький «Пежо» притормозил у обочины. Я запрыгнула на заднее сиденье, едва не хлопнув дверью от избытка адреналина.

– Улица Муффтар, пожалуйста. Прямо сейчас, – выдохнула я, вжимаясь в угол сиденья.

Водитель, пожилой араб в помятой кепке, посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Я не хотела, но взгляд сам зацепился за его глаза. В голове тут же щелкнуло: «Бедная девчонка, бледная как смерть… Наркоманка, что ли? Лишь бы не стошнило в салоне, мне завтра внуков в школу везти».

Я прикрыла глаза рукой. По крайней мере, он не хотел меня убить или надругаться. Обычное человеческое раздражение теперь казалось мне верхом добродетели.

Когда такси остановилось у моего дома, я дрожащими руками расплатилась и буквально вывалилась наружу. Знакомая кованая калитка, узкая лестница, запах старого дерева и лаванды – всё это обещало безопасность, в которой я так отчаянно нуждалась.

Как только я провернула ключ в замке и вошла в прихожую, из темноты выплыла грациозная черная тень. Мой кот, Люцифер, встретил меня коротким требовательным «мяу». Он не терся об ноги, как обычные коты, а замер напротив, внимательно изучая мой помятый вид своими изумрудными глазами.

– Привет, предатель, – прошептала я, опускаясь на пол прямо в прихожей и прислоняясь спиной к двери. – Ты единственный мужчина в этом городе, чьи мысли я не слышу. И за это я люблю тебя еще сильнее.

Люцифер подошел ближе и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Его молчание было самым прекрасным звуком во вселенной.

Я сидела на полу, поглаживая Люцифера, и чувствовала, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя лишь жуткую усталость и звон в ушах. Мой разбитый телефон снова завибрировал. На экране – лицо Камиллы. Я глубоко вздохнула, понимая, что если не отвечу сейчас, она через десять минут будет ломиться в мою дверь вместе с нарядом полиции и пожарными.

– Алло, – прохрипела я, поднося треснувшее стекло к уху.

– Эмел! Боже мой, Эмел! – закричала она так громко, что я поморщилась. – Где ты была?! Я обзвонила все больницы! Что это был за грохот? Почему ты молчала?

– Камилла, тише, пожалуйста… – я закрыла глаза. – Меня сбила машина. На перекрестке, сразу после того, как я ушла из кафе.

На том конце провода воцарилась мертвая тишина, а затем послышался всхлип.

– Сбила? Ты… ты жива? Где ты сейчас?

– Я дома. Машина скрылась, синий «Ягуар». Меня отвезли в больницу, но там… – я осеклась, вспоминая тяжелую табуретку и затылок санитара. – Там было очень неуютно. Я решила уйти. Врачи сказали, что это просто легкое сотрясение.

– Уйти? Ты сбежала из больницы после того, как тебя переехал «Ягуар»?! – Камилла начала приходить в себя, её голос снова приобрел командные нотки. – Эмел Роудс, ты сошла с ума! А если у тебя внутреннее кровотечение? А если этот Поль тебя проклял?

– Поль тут ни при чем, хотя его жадность – это отдельный вид проклятия, – я попыталась усмехнуться, но голова отозвалась резкой болью. – Слушай, со мной правда всё будет в порядке. Мне просто нужно выспаться. Пожалуйста, не приезжай сейчас, я просто хочу тишины.

Я не могла ей сказать главного. Не могла признаться, что теперь Париж превратился для меня в гигантский радиоприемник, транслирующий самые постыдные секреты мужской половины человечества. Как объяснить подруге, что я сбежала из палаты не из-за плохой еды, а потому что «прочитала» в глазах санитара его план на мою ночь? Она решит, что удар пришелся намного сильнее, чем говорят врачи, и закроет меня в психиатрическом отделении.

– Обещай, что завтра утром ты возьмешь трубку, – строго сказала Камилла. – И мы пойдем в полицию подавать заявление на этот «Ягуар». Я найду этого водителя, даже если мне придется перерыть весь Париж!

– Хорошо, обещаю. Спокойной ночи, Ками.

Я нажала отбой и уронила голову на колени. Люцифер сочувственно замурчал. Завтра мне действительно придется идти в полицию, общаться с офицерами, свидетелями… И каждый встречный мужчина будет выливать на меня поток своих нефильтрованных мыслей.

Я посмотрела на свои руки. Они всё еще мелко дрожали. Этот дар – или проклятие – пугал меня до смерти, но в глубине души росла странная, холодная решимость. Если я действительно слышу их, то водитель синего «Ягуара» не сможет спрятаться за своим дорогим лобовым стеклом. Я найду его. И я узнаю, о чем он думал, когда нажал на газ.