Читать книгу Бездна твоих глаз - Группа авторов - Страница 5

Неделя пролетела как в тумане. Работа в редакции превратилась в бесконечный марафон: я носилась между примерками и фотосессиями, стараясь фильтровать навязчивый гул мужских мыслей. Иногда это помогало – например, когда я заранее знала, что фотограф собирается закатить истерику из-за «неправильного» света, и успевала принести ему кофе до того, как он открывал рот. Но к вечеру я чувствовала себя так, будто мой мозг пропустили через соковыжималку.

В четверг мы с Камиллой наконец отправились на поиски того самого платья.

– Эмел, это не просто бал, это «L'Éclat»! – Камилла тащила меня за руку по авеню Монтень. – Там будут все: от принцев до IT-миллиардеров. Ты не можешь пойти туда в чем-то «миленьком». Тебе нужно нечто убийственное!

Мы заходили в один бутик за другим. Продавцы-мужчины в дорогих костюмах склонялись в вежливых поклонах, а я невольно вздрагивала, слыша их мысли: «Опять эти туристки, меряют по десять платьев и ничего не покупают… А эта кудрявая ничего, но обувь явно не из последней коллекции». Я старалась не смотреть на них, чтобы не испортить себе настроение окончательно.

В пятом по счету магазине Камилла буквально заставила меня примерить шелковое платье в пол цвета «глубокий изумруд».

– Выходи давай! – кричала она из-за занавески.

Я вышла и посмотрела в зеркало. Ткань струилась по телу, как жидкий металл, подчеркивая каждый изгиб, а цвет делал мои глаза почти прозрачными. Ссадина на виске уже зажила, оставив лишь едва заметный след, который легко скрывали кудри.

– Боже… – выдохнула Камилла. – Эмел, ты выглядишь как королева, которая только что приговорила кого-то к казни. И это безумно сексуально.

В этот момент к нам подошел консультант – стройный мужчина с безупречной осанкой.

– Мадемуазель, это платье создано для вас, – произнес он вслух с приторным восторгом.

Но в моей голове его голос прозвучал совсем иначе: «Ого… Если она купит его, я закрою план на месяц. Но, честно говоря, в этом платье она выглядит так, будто способна купить весь этот магазин вместе со мной. Потрясающая женщина».

Я едва сдержала улыбку. Приятно было услышать что-то искренне восхищенное, пусть и с прицелом на комиссионные.

– Мы берем его, – твердо сказала я, глядя на свое отражение.

Всю оставшуюся часть недели я пыталась морально подготовиться к субботе. Я знала, что этот бал – не просто праздник. Марк Антуан дал мне этот билет не только за красивые глаза. Я должна была стать его секретным оружием.

В пятницу вечером я сидела на диване, Люцифер лежал на моих коленях, а изумрудное платье висело на плечиках напротив.

– Знаешь, Люци, – прошептала я, поглаживая кота. – Завтра я иду на бал, где каждый мужчина будет носить маску. Но для меня этих масок не существует. Главное – не выдать себя слишком рано.

Субботнее утро началось с нервного ожидания, но ровно в полдень в мою дверь ворвался настоящий ураган по имени Камилла. Она ввалилась в квартиру, нагруженная огромными кейсами с косметикой, кольцевой лампой и чехлом со своим собственным нарядом.

Камилла сегодня выглядела ослепительно: на ней был дерзкий брючный костюм цвета фуксии, который подчеркивал её точеную фигуру, а платиновое каре было уложено в идеальный гладкий боб. Её макияж – графичные стрелки и безупречный тон – был лучшей рекламой её таланта визажиста.

– Так, Эмел Роудс, отставить панику! – скомандовала она, выгружая кисти на мой обеденный стол. – Сегодня мы сотворим историю. Садись на стул и не смей шевелиться.

Она работала над моим лицом больше двух часов. Камилла была в своей стихии: она смешивала пигменты, наносила тончайшие слои хайлайтера и шептала заклинания над моими ресницами.

– Я не буду делать из тебя классическую куклу, – бормотала она, растушевывая тени цвета темного золота. – Тебе нужна загадка. Твои глаза должны гореть, как два изумруда, в тон платью.

Затем наступила очередь волос. Мои непослушные кудри она превратила в роскошные «голливудские волны», которые мягко ложились на плечи, создавая вокруг лица нимб из блестящего шоколадного шелка.

Когда Камилла наконец отступила и позволила мне взглянуть в зеркало, я невольно ахнула. На меня смотрела незнакомка. Макияж сделал мой взгляд глубоким и пронзительным, скулы стали острее, а губы – чувственными и манящими. В этом облике было что-то магическое, почти опасное.

– Ну как? – торжествующе спросила Камилла, поправляя последнюю прядь.

Я посмотрела на неё, и в этот момент в дверь постучали. Это был курьер из службы доставки еды, который привез нам легкий перекус. Я подошла к двери, чтобы забрать пакет, и невольно встретилась с ним взглядом.

– Ваш заказ… – начал парень, но осекся.

В моей голове тут же вспыхнуло: «Боже мой… Я видел моделей на обложках, но эта девушка… Она настоящая. Как будто сошла с картины старого мастера. Я даже забыл, как дышать…»

Это было так искренне и чисто, что я невольно улыбнулась ему, забирая пакет.

– Спасибо, хорошего дня, – мягко сказала я.

– Ты видела, как он на тебя вылупился? – хохотнула Камилла, закрывая дверь. – Эмел, ты сегодня разобьешь не одно сердце. А теперь – надевай платье. Час «икс» настал.

Когда я облачилась в изумрудный шелк, Камилла застегнула на моей спине молнию. Ткань холодила кожу, и я почувствовала себя так, будто надеваю доспехи.

– Ну всё, – Камилла критически осмотрела меня с ног до головы. – Ты готова. Помни, ты там – главная загадка Парижа. И не давай этим напыщенным индюкам в смокингах задирать нос.

Я взяла свой клатч, в который едва поместился разбитый, но всё еще работающий телефон, и посмотрела на Люцифера. Кот сидел на подоконнике и смотрел на меня с невозмутимым видом, словно говоря: «Ну иди, покажи им всем».

– Поехали, – выдохнула я.

Черный матовый «Мерседес», который Марк Антуан любезно прислал за мной, плавно затормозил у высокого кованого забора старинного особняка в восьмом округе. Свет от уличных фонарей отражался в лужах на мостовой, а впереди, за массивными воротами, сияло здание, залитое огнями, словно драгоценный камень в бархатной коробке.

– Удачи, дорогая! Напиши мне всё! – Камилла послала мне воздушный поцелуй из окна машины (она решила доехать со мной до места, а потом отправиться на свою вечеринку).

Я вышла на тротуар. Шофер, мужчина средних лет в безупречной ливрее, обошел машину, чтобы закрыть дверь. Когда наши взгляды пересеклись, я привычно ощутила ментальный толчок:

«Ничего себе… Работаю в этой конторе десять лет, возил сотни звезд, но эта девчонка… В ней есть что-то такое, от чего мурашки по коже. Словно она видит меня насквозь».

Я вежливо кивнула ему и направилась к главному входу. Перед особняком растянулась красная дорожка, по обе стороны которой стояли охранники с рациями. В воздухе витал аромат дорогих духов, сигарного дыма и ледяного шампанского.

На входе двое широкоплечих мужчин в смокингах перекрыли мне путь.

– Ваш билет, мадемуазель? – сухо спросил один из них, окинув меня профессиональным взглядом.

Я достала из клатча золотой конверт. Пока он сканировал QR-код, я невольно «услышала» их короткий диалог в мыслях:

«Слишком молодая для списка «А». Наверное, чья-то протеже. Но чертовски хороша в этом зеленом. Надо будет проследить, к кому она подойдет, чтобы знать, кто её покровитель».

– Проходите, мадемуазель Роудс. Приятного вечера, – он вернул мне билет, его лицо осталось каменным, но в мыслях промелькнуло мимолетное одобрение.

Я поднялась по широкой мраморной лестнице. Громадные двустворчатые двери распахнулись, и на меня обрушилась волна классической музыки и гул сотен голосов. Огромная хрустальная люстра под потолком рассыпала тысячи искр, которые отражались в изумрудном шелке моего платья.

Я замерла на верхней ступеньке, оглядывая зал. Это был океан черных смокингов и ослепительных вечерних платьев. Но для меня это было не просто красивое зрелище. Это была огромная, гудящая нейронная сеть.

Я чувствовала, как сотни мужских мыслей начинают давить на виски:

«Где этот чертов министр…»

«Надо бы сменить жену на модель помоложе…»

«Надеюсь, канапе с икрой еще не закончились…»

Я крепче сжала клатч, стараясь выстроить в голове ту самую «стену», о которой думала всю неделю. Мне нужно было найти Марка Антуана. Но едва я сделала первый шаг вглубь зала, как почувствовала на себе чей-то тяжелый, пристальный взгляд. Это не было обычное любопытство. Это было ощущение холода, который пробежал по позвоночнику, точь-в-точь как в ту ночь на асфальте.

Я медленно обернулась, скользя взглядом по толпе. Мужчины в дорогих часах, смеющиеся женщины с бокалами в тонких пальцах – всё это сливалось в пестрый калейдоскоп. Я буквально кожей чувствовала это липкое, тяжелое внимание, но стоило мне попытаться сфокусироваться на ком-то конкретном, как ощущение ускользало.

В голове гудело:

«…заключить сделку до конца квартала…»

«…интересно, чья это куколка в изумрудном?..»

«…опять жена переборщила с ботоксом…»

Я тряхнула головой, отгоняя чужой мусор. Нет, того самого взгляда больше не было. Возможно, это просто нервы и отголоски сотрясения. Мне нужно было сосредоточиться на деле.

Я двинулась вглубь зала, лавируя между гостями. Изумрудный шелк платья приятно холодил ноги, создавая ощущение уверенности. Наконец, у одной из высоких колонн, украшенных живыми орхидеями, я заметила знакомую фигуру. Марк Антуан стоял в окружении троих мужчин, которые выглядели так, будто владели половиной Франции.

Он заметил меня сразу. Его брови едва заметно приподнялись – он явно не ожидал, что «ассистентка из пригорода» сможет так органично вписаться в этот интерьер.

«Черт возьми, Роудс…» – его мысль была короткой и сухой, как щелчок пальцев. – «Я знал, что платье её преобразит, но это… Это уже не ассистентка. С ней сегодня будет легко работать. Посмотрим, насколько остро её чутье в этой яме со змеями».

Я подошла ближе, напустив на себя вид светской дамы, которая просто решила поприветствовать знакомого.

– Добрый вечер, Марк Антуан. Чудесный прием, не правда ли? – мой голос прозвучал мягко, без тени того трепета, который я обычно испытывала в офисе.

– Мадемуазель Роудс, – он коротко кивнул, представляя меня своим спутникам. – Моя коллега и правая рука.

Мужчины тут же оживились. Один из них, пухлый господин с масляными глазами, тут же потянулся к моей руке, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. Его мысли ударили мне в мозг неприятной волной:

«Ого, Марк завел себе новую породистую кошечку. Интересно, сколько он ей платит? Выглядит дорого. Надо будет предложить ей визитку, когда он отвернется…»

Я едва удержалась, чтобы не отдернуть руку.

– Эмел, дорогая, – Марк Антуан взял меня под локоть, уводя чуть в сторону от компании. – Видишь того человека у камина? В темно-сером костюме разговаривает с послом? Это Жан-Люк Дюмон. Он решает, кто получит рекламные контракты на следующий год. Мне нужно знать, о чем он на самом деле думает по поводу нашего предложения. Он улыбается мне в лицо, но я чувствую подвох.

Я посмотрела в указанном направлении. Дюмон выглядел как идеальный джентльмен. Но мне не нужно было гадать. Я слегка кивнула Марку Антуану и, взяв с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского – скорее для вида, чем ради глотка, – медленно направилась в сторону камина.

Сердце колотилось. Мне нужно было подойти достаточно близко, чтобы «поймать волну» Дюмона, но при этом не выглядеть подозрительно. Я остановилась в паре метров от него, якобы увлекшись изучением старинного гобелена на стене.

Жан-Люк Дюмон в этот момент громко смеялся над шуткой посла.

– О, дорогой мой, вы же знаете, я всегда поддерживаю смелые идеи Марка! «Chic & Muse» – это душа Парижа! – его голос был полон энтузиазма и искренности.

Но как только я сфокусировала на нем взгляд, фасад рухнул. В моей голове раздался его настоящий голос – холодный, расчетливый и пропитанный злорадством.

«Смейся, старый дурак, смейся… Еще пара недель, и я выдавлю Марка из всех контрактов. Его предложение уже лежит в корзине, хотя я и обещал ему подпись. Завтра утром я подпишу эксклюзив с его конкурентами из «Vogue Elite». Марк даже не поймет, откуда прилетел удар. Его журнал пойдет с молотка к концу сезона, а я заберу его лучшие активы за бесценок…»

Меня едва не передернуло. Дюмон продолжал улыбаться и похлопывать посла по плечу, а в его мыслях уже разворачивался план по уничтожению всей карьеры моего босса.

Я заставила себя сделать глоток шампанского, чтобы скрыть дрожь в руках. Нужно было передать это Марку, но так, чтобы никто не догадался о моем источнике. Я медленно вернулась к Марку Антуану, который как раз закончил светскую беседу и нетерпеливо ждал меня.

– Ну что? – тихо спросил он, придвинувшись ближе. – Что скажешь о нашем друге Дюмоне?

Я посмотрела на Марка, стараясь выглядеть просто внимательной и интуитивной помощницей.

– Марк Антуан, – прошептала я, делая вид, что поправляю его запонку. – Будьте осторожны. У меня… плохое предчувствие. Я случайно подслушала обрывок разговора его ассистента в коридоре… Кажется, Дюмон ведет двойную игру. У него завтра встреча с «Vogue Elite», и он планирует отдать им все контракты. Его обещания вам – просто дымовая завеса, чтобы вы не успели перехватить инвесторов.

Марк Антуан мгновенно подобрался. Его взгляд стал стальным.

– «Vogue Elite»? Ты уверена? Это серьезное обвинение, Роудс.

– Я никогда не ошибаюсь в людях, вы же знаете, – я твердо посмотрела ему в глаза. – Он не собирается ничего подписывать. Он ждет, когда вы ослабите бдительность.

«Черт! Если это правда, то мне нужно звонить в Лондон прямо сейчас…» – пронеслось в голове Марка. – «Откуда она это взяла? Ассистент в коридоре? Сомнительно… Но в её глазах такая уверенность, будто она сама сидела у него в голове».

– Хорошо, – коротко бросил он. – Если это так, я переверну доску до того, как он сделает ход. Оставайся здесь, развлекайся. Ты сделала больше, чем я ожидал.

Он быстро зашагал в сторону террасы, на ходу доставая телефон. Я осталась стоять одна, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок. Работа была выполнена, но то странное ощущение чужого взгляда, которое я испытала в начале вечера, вернулось с новой силой.

Я обернулась. В другом конце зала, у массивных дубовых дверей, стоял мужчина. Он не разговаривал ни с кем. Он просто смотрел на меня. На нем был идеально сидящий черный смокинг, но в его облике было что-то дикое, что не могли скрыть никакие шелка.

Я попыталась «услышать» его, как слышала всех остальных, но… тишина. В моей голове наступила абсолютная, пугающая пустота, словно кто-то выключил звук во всем мире.

Пустота в голове пугала и притягивала одновременно. Это было похоже на долгожданный глоток тишины в ревущем океане, и я, почти не осознавая своих действий, двинулась через толпу в сторону этого странного мужчины. Мне нужно было понять: он – это неисправность в моем даре или что-то гораздо более опасное?

Я шла, не глядя под ноги, сосредоточив всё внимание на его неподвижной фигуре у дверей. Но Париж не прощает неосторожности, даже в бальных залах.

– Осторожнее, идиотка! – взвизгнул резкий женский голос.

В следующую секунду я почувствовала ледяной холод, просочившийся сквозь шелк. Бокал с ярко-красным коктейлем, который держала высокая дама в перьях, опрокинулся прямо на грудь моего изумрудного платья. Темное пятно расползалось по нежной ткани со скоростью лесного пожара.

– Моё платье! Вы хоть понимаете, сколько стоит этот винтаж?! – дама, чье лицо было затянуто филлерами так туго, что она едва могла моргать, нависла надо мной. – Куда ты смотришь, девчонка? Ты хоть видишь, что ты натворила?!

Я замерла, прижимая клатч к мокрому шелку. Изумрудный превратился в грязно-черный.

– Простите… я… я так виновата, я не заметила вас, – начала я лепетать, инстинктивно вжимая голову в плечи.

– «Не заметила»?! Ты неслась как сумасшедшая! Таким, как ты, место на раздаче закусок, а не на благотворительном балу! – она продолжала кричать, привлекая внимание половины зала.

Я продолжала извиняться, чувствуя себя маленькой и жалкой. Но в этот момент на меня обрушились мысли её спутника – худощавого мужчины с бородкой, который стоял рядом.

«Господи, Клодин, какая же ты мегера… Девчонка просто споткнулась, а ты орешь так, что у меня мигрень начинается. Но лучше я промолчу, иначе она дома мне всю плешь проест. Бедная малютка, такое платье испорчено…»

Его трусливое сочувствие только подхлестнуло мою досаду. Я продолжала бормотать извинения, пытаясь платком промокнуть пятно, но делала только хуже.

– Посмотрите на неё! Она еще и растирает это! – дама в перьях зашлась в язвительном смешке. – Марк Антуан совсем перестал следить за тем, кого приглашает.

Я чувствовала, как к горлу подступает ком. Ощущение триумфа после «разоблачения» Дюмона испарилось. Я стояла посреди сияющего зала – мокрая, обруганная и абсолютно потерянная.

Я в последний раз бросила взгляд туда, где стоял таинственный мужчина. Но его уже не было. У дверей было пусто, только тяжелые портьеры едва заметно колыхались. Я осталась один на один со злой Клодин и своим безнадежно испорченным вечером.

– Прекратите этот цирк, Клодин. Вы прекрасно знаете, что это вы задели её локтем, – раздался спокойный, бархатный мужской голос, перекрывший визгливые причитания дамы.

Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет тридцати, чья внешность могла бы украсить обложку нашего журнала без всякой ретуши. Густые черные волосы были слегка взъерошены, а глубокие карие глаза смотрели на меня с искренним участием. В его облике не было напыщенности, которая пропитала этот зал.

Я инстинктивно приготовилась услышать в его голове что-то пошлое или высокомерное, но, когда наши взгляды встретились, я почувствовала облегчение. Его мысли были чистыми и удивительно спокойными:

«Бедняжка, совсем её заклевали. Клодин в своем репертуаре. Нужно увести девушку отсюда, пока она не расплакалась, и попытаться спасти этот потрясающий шелк».

– Пойдемте со мной, мадемуазель, – он мягко коснулся моего локтя, игнорируя возмущенный выдох Клодин. – Здесь недалеко есть дамская комната с отличным сервисом. Если поторопимся, пятно не успеет въесться в волокна.

Я пошла за ним, как под гипнозом. Он уверенно лавировал между гостями, оберегая меня от толчков, пока мы не оказались в уединенном коридоре, ведущем к туалетным комнатам. Здесь было тихо, только приглушенно доносилась музыка из главного зала.

– Простите, мне так неудобно, – пробормотала я, разглядывая огромное мокрое пятно на животе. – Я была так неосторожна…

– Не оправдывайтесь, – он улыбнулся, и от этой улыбки в уголках его глаз появились добрые морщинки. – В этом зале концентрация яда на квадратный метр превышает все нормы. Меня зовут Энсон.

– Эмел.

Он подвел меня к дверям дамской комнаты и, вопреки правилам приличия, заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там никого нет.

– Заходите. Я сейчас попрошу горничную принести содовую воду и чистые полотенца. Главное – не трите ткань, просто промакивайте.

Его мысли в этот момент были сосредоточены только на деле: «Так, нужно найти кого-то из персонала… Жаль будет, если такое платье пропадет, оно ей очень идет. Надеюсь, она не слишком сильно расстроилась из-за этой старой карги».

Я зашла в роскошную уборную, облицованную розовым мрамором, и посмотрела на себя в зеркало. Вид был плачевный, но тепло, исходившее от этого незнакомца, странным образом успокаивало. Энсон… Это имя показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где его слышала.

Через минуту в дверь постучали. Это был он.

– Вот, возьмите, – он протянул мне через щель двери ведерко со льдом, минералку и стопку белоснежных салфеток. – Я подожду здесь, снаружи. Если понадобится помощь – зовите.

Я начала аккуратно приводить себя в порядок, чувствуя, как паника отступает. Его присутствие за дверью создавало странное ощущение безопасности. Но где-то на периферии сознания всё еще пульсировала та пугающая тишина, которую я ощутила, глядя на мужчину у дверей. Кто же он был? И почему Энсон – единственный, чьи мысли не вызывали у меня желания сбежать на край света?

Я сосредоточенно промакивала ткань, стараясь не втирать остатки вина в нежный шелк. Минералка и холодная вода сделали маленькое чудо – темное пятно заметно побледнело, превратившись в едва уловимую тень, которую в полумраке бального зала никто бы и не заметил.

Приведя себя в порядок, я глубоко вдохнула и вышла в коридор. Энсон стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Заметив меня, он тут же выпрямился, и его лицо озарила мягкая, одобряющая улыбка.

– Ну как? Спасательная операция прошла успешно? – спросил он.

Я снова заглянула в его мысли. Там была тихая гавань: «Слава богу, она улыбается. У неё такие глаза… в них столько всего намешано, будто она прожила за этот вечер целую жизнь. Нужно отвлечь её, чтобы она окончательно забыла про ту фурию в перьях».

– Кажется, мы победили, – я указала на платье. – Спасибо вам, Энсон. Если бы не вы, я бы, наверное, просто сбежала оттуда через черный ход.

– Ну, бегство – это крайняя мера, – усмехнулся он. – Хотя, признаться, я и сам об этом подумывал последние полчаса. Этот бал напоминает мне выставку породистых собак: все скалят зубы, но при этом стараются выглядеть безупречно.

Мы медленно пошли обратно в сторону зала, но не спешили возвращаться в самую гущу толпы.

– Вы здесь с кем-то? – осторожно поинтересовался он.

– С Марком Антуаном. Я работаю в его журнале, – ответила я, наблюдая за его реакцией.

«А, понятно. Бедняжка, работать на этого тирана – то еще испытание. Но она держится молодцом», – промелькнуло в его голове. А вслух он сказал:

– Марк – сложный человек, но у него нюх на таланты. Раз вы здесь, значит, вы для него не просто ассистентка.

Мы остановились у открытого окна, выходившего в сад. Прохладный ночной воздух приятно коснулся моего лица. Энсон молчал, и это было самое комфортное молчание в моей жизни. Я не чувствовала от него ни капли той похоти или высокомерия, которыми дышали остальные мужчины в этом доме. Он просто наслаждался моментом, и его спокойствие передавалось мне.

– Знаете, – он повернулся ко мне, его карие глаза в свете луны казались почти черными. – Иногда в таком месте, как это, самое важное – найти человека, с которым можно просто… помолчать. Без масок и без обязательств.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Но в этот самый момент я снова ощутила то самое покалывание в затылке. Тот ледяной взгляд, который я потеряла из виду.

Я обернулась. В конце длинного коридора, в тени колонн, стояла высокая фигура. Тот самый мужчина, чьи мысли были для меня закрыты «черной дырой». Он стоял неподвижно, и, хотя его лицо было скрыто тенью, я точно знала – он смотрит прямо на нас. Точнее, на Энсона.

В голове Энсона в этот миг что-то изменилось. На секунду его спокойствие сменилось резкой вспышкой тревоги: «Опять он здесь… Почему он следует за мной? Неужели он решил устроить сцену прямо на балу?»

Энсон внезапно тряхнул головой, словно отгоняя неприятное видение, и его взгляд снова стал теплым и живым. Он посмотрел на меня, потом на тяжелые золоченые двери, за которыми продолжал шуметь бал, и в его глазах промелькнул озорной огонек.

– Знаете, Эмел, – он понизил голос до заговорщического шепота. – У меня есть предложение, которое может показаться вам безумным.

Я заглянула в его мысли. Там не было ни капли фальши, только искреннее желание вырваться из этой золотой клетки: «Надо уходить. Прямо сейчас. Она слишком настоящая для этого балагана, и я больше не выдержу здесь ни минуты. Если она согласится, этот вечер станет лучшим в году».

– Какое же? – я невольно улыбнулась, заражаясь его настроением.

– Давайте сбежим, – просто сказал он, протягивая мне руку. – Прямо сейчас. Оставим этих снобов обсуждать котировки и новые диеты. В Париже есть места гораздо интереснее, где на платья не разливают коктейли, а люди не носят маски двадцать четыре часа в сутки.

Я на секунду заколебалась, вспомнив про Марка Антуана, который наверняка будет искать свою «правую руку». Но потом я подумала о гудящей голове, о бесконечном потоке чужих секретов и о том, как сильно мне хочется просто побыть собой.

– А как же приличия? – шутливо спросила я, но мои пальцы уже коснулись его ладони.

– Приличия придумали те, кому нечего сказать друг другу, – Энсон легонько сжал мою руку. – У меня за углом припаркована машина. Мы можем поехать поесть лучшего мороженого в городе или просто посмотреть на Сену без толпы папарацци.

В его голове всплыла картинка: тихая набережная, свет фонарей, и мы вдвоем. Это было так заманчиво, что я не выдержала.

– Хорошо, Энсон. Ведите. Только чур, через черный ход, чтобы Марк Антуан не увидел меня в окно.

Он тихо рассмеялся, этот смех был самым приятным звуком за весь вечер. Мы почти бегом бросились по узкому служебному коридору, мимо удивленных официантов с подносами. Я придерживала подол изумрудного платья, оно шуршало по паркету, словно живое.

Когда мы выскочили на прохладный ночной воздух через боковую дверь для персонала, я наконец-то вздохнула полной грудью. Здесь не было ментального шума, только запах мокрого асфальта и далекий гул машин.

– Ну вот и всё, мы на свободе! – Энсон торжествующе посмотрел на меня. – Идемте, моя машина вон там.

Он подвел меня к аккуратному, неброскому, но явно дорогому автомобилю. Пока он открывал для меня дверь, я мельком «услышала» его последнюю мысль перед тем, как завести мотор: «Надеюсь, она не передумает. В ней есть что-то такое… Честное. Редкая находка для такого вечера».

Я села на переднее сиденье, и мы плавно тронулись с места, оставляя сияющий особняк и все его тайны позади. В салоне пахло кожей и легким парфюмом Энсона – чем-то древесным и свежим. Огни ночного Парижа расплывались в окнах длинными золотистыми нитями, и впервые за долгое время я чувствовала, что шум в моей голове превратился в мягкий шепот.

Энсон вел машину уверенно, но не спеша. Он не пытался заполнить тишину пустой болтовней, и я была ему за это благодарна.

– Знаете, Эмел, – заговорил он, когда мы проезжали мимо освещенного Лувра, – я часто прихожу в такие места, как этот бал, и каждый раз чувствую себя так, будто играю в спектакле на иностранном языке. Все слова понятны, но смысла в них – ноль.

Я посмотрела на его профиль. В его мыслях было странное, светлое одиночество: «Интересно, она тоже чувствует себя здесь чужой? У неё такой взгляд… будто она знает о жизни что-то, чего не знают все эти люди в бриллиантах».

– Я понимаю вас, – тихо ответила я. – Иногда хочется просто выключить звук. Весь этот гул, претензии, ожидания…

– Именно, – он на секунду взглянул на меня и улыбнулся. – Поэтому я и решил, что нам нужно место, где слышно только город.

Он свернул в один из неприметных переулков недалеко от моста Искусств и припарковался у самого парапета Сены. Вода внизу была темной и маслянистой, в ней дрожали отражения фонарей.

– Выходите, – сказал он. – Обещанное мороженое придется заменить на прогулку, потому что в два часа ночи лучшие лавки Парижа спят. Но вид отсюда стоит любого десерта.

Мы вышли из машины. Ветер с реки тут же растрепал мои кудри, которые Камилла так бережно укладывала, но мне было всё равно. Я облокотилась на каменный парапет, чувствуя, как прохлада камня успокаивает горячие ладони.

– Расскажите мне о чем-нибудь настоящем, Эмел, – попросил он, вставая рядом. – Не о журнале, не о моде и не о том, кто на кого сегодня косо посмотрел. О чем вы думаете, когда смотрите на звезды?

Я замерла. Это был опасный вопрос для человека, который слышит чужие мысли. Но рядом с ним мне не хотелось лгать.

«Он не похож на остальных», – думала я, глядя на его руки на парапете. – «Его мысли не липкие. С ним я не чувствую себя экспонатом в музее».

– Я думаю о том, – начала я, глядя на огни Сите, – как много людей сейчас в этом городе смотрят в окно и чувствуют себя совершенно одинокими, даже если в соседней комнате кто-то есть. И о том, что настоящая близость – это когда тебе не нужно притворяться лучше, чем ты есть на самом деле.

Энсон внимательно слушал, в его голове промелькнула волна тепла: «Она удивительная. Как будто она видит самую суть вещей. Мне хочется просто стоять здесь и слушать её голос до самого рассвета».

Он сократил расстояние между нами, но сделал это так деликатно, что я не отстранилась.

– Вы сегодня спасли мой вечер, Эмел, – произнес он. – И дело не в Клодин и не в платье. Просто… я давно не встречал кого-то, кто был бы настолько настоящим.

Я посмотрела на него, и на мгновение мне показалось, что мир вокруг нас окончательно затих. Исчез гул далеких машин, стих шелест листвы, остались только его теплые глаза и мягкий свет фонаря.

– Знаете, Энсон, – тихо ответила я, мой голос прозвучал удивительно спокойно, – в моем мире «настоящее» – это большая редкость. Обычно я вижу только обертки: красивые слова, дорогие костюмы, отрепетированные улыбки. Но сегодня… сегодня мне впервые за долгое время не хочется закрыть глаза или убежать.

Я сделала крошечный шаг навстречу, чувствуя, как шелк платья касается его брюк.

– Вы сказали, что я что-то ищу. Возможно, вы правы. Я искала тишину. И, кажется, нашла её рядом с вами.

Я заглянула в его мысли, ожидая увидеть там всплеск торжества или мужского азарта, но там было нечто гораздо более глубокое. «Тишина…» – эхом отозвалось в его сознании. – «Она понимает. Она действительно чувствует то же самое. Не хочу её отпускать. Только не сейчас, когда я наконец-то встретил кого-то, кто не играет роль».

– Значит, мы нашли её вместе, – произнес он, его рука, до этого осторожно поддерживавшая мой локоть, переместилась выше, к моему плечу. – Это странно, Эмел. Мы знакомы всего пару часов, а у меня такое чувство, будто я знаю вас всю жизнь. Или, по крайней мере, знал когда-то очень давно.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляется какая-то тугая пружина, которая держала меня в напряжении с самого момента аварии.

– Может быть, в прошлой жизни мы тоже сбежали с какого-нибудь пафосного бала, – пошутила я, но в глубине души подумала: «Если бы ты знал, Энсон, насколько буквально я тебя «знаю»».

Мы пошли дальше по мостовой, туда, где старые платаны склоняли свои ветви к самой воде. Мои каблуки негромко постукивали по брусчатке, и Энсон, заметив, что я чуть пошатнулась на неровном камне, тут же подставил мне свой локоть.

– Осторожнее, мадемуазель. Парижские мостовые не щадят тех, кто носит вечерние туфли, – усмехнулся он.

Я оперлась на его руку, чувствуя твердость его мышц под тонкой шерстью пиджака. В его мыслях не было ни грамма самоуверенности, только искренняя забота: «Надо было предложить ей свои кеды, которые валяются в багажнике… хотя в них она вряд ли будет выглядеть как лесная нимфа. Надеюсь, ей не холодно».

– Здесь так тихо, – прошептала я, вдыхая запах реки и приближающейся осени. – Кажется, что тот особняк и бал – это просто декорации к фильму, который мы уже досмотрели.

– Так и есть, – подтвердил Энсон. – Настоящий Париж – он здесь. В трещинах на стенах, в этом холодном ветре и в людях, которые гуляют по ночам, потому что им тесно в четырех стенах своих амбиций.

Мы остановились под светом старого газового фонаря. Его желтоватый свет дрожал на изумрудном шелке моего платья, скрывая следы недавнего инцидента. Энсон вдруг повернулся ко мне и легонько коснулся пряди моих волос, которую растрепал ветер.

– Знаете, Эмел, – его голос стал чуть тише, – когда я увидел вас там, в зале, мне показалось, что вы всё время что-то ищете. Взглядом, мыслями… Вы смотрели на людей так, будто читаете сложную книгу на языке, который только вы одна понимаете.

Я вздрогнула. Неужели я так явно выдавала себя? Я поспешно заглянула в его сознание, боясь увидеть там подозрение. Но там было лишь любопытство и глубокая симпатия: «В её глазах такая глубина… Иногда мне кажется, что она видит меня насквозь. Но мне это почему-то совсем не страшно».

– Я просто ассистентка в модном журнале, Энсон, – я постаралась придать голосу легкости. – Моя работа – наблюдать. За деталями, за жестами, за тем, как люди врут себе и другим.

– И что же вы увидели во мне? – он чуть прищурился, в его карих глазах заплясали искорки.

Я замолчала, глядя на него. Я видела его спокойствие, его нежелание участвовать в фальшивых играх высшего света и то, как сильно ему не хватало кого-то, с кем можно быть просто Энсоном.

– Я увидела человека, которому скучно на балах, – честно ответила я. – И который умеет спасать платья и вечера совершенно незнакомых девушек.

Он рассмеялся, и этот звук эхом разнесся над сонной Сеной. Мы продолжали гулять, разговаривая обо всём на свете: о любимых булочных, о том, как ужасно шумят соседи по воскресеньям, и о том, что в Париже самые красивые закаты – на крышах.

Я напрочь забыла о своем «проклятии». С Энсоном оно работало иначе – его мысли были не шумом, а тихой мелодией, которая дополняла его слова, а не противоречила им.

Когда мы дошли до конца набережной, он остановился и посмотрел на часы.

– Боюсь, карета скоро превратится в тыкву, а рассвет вытеснит остатки этой магии. Но я очень не хочу, чтобы этот вечер заканчивался просто так.

– Я тоже этого не хочу, – призналась я, глядя на то, как первые робкие блики рассвета начинают окрашивать небо над Сеной в нежно-сиреневый цвет. – Честно говоря, я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя так… легко. Без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям или играть роль «идеальной помощницы».

Я подняла на него взгляд и добавила с легкой улыбкой:

– Тыква – это, конечно, классика, но, боюсь, если я завтра не высплюсь, то в понедельник Марк Антуан превратит в тыкву меня саму прямо на редакционной планерке.

Энсон тихо рассмеялся, в его мыслях промелькнуло нежное одобрение: «У неё потрясающее чувство юмора даже после такого безумного дня. Нужно обязательно увидеть её снова, в обычном кафе, в джинсах, просто так…»

– Тогда я просто обязан доставить вас в целости и сохранности до того, как магия окончательно рассеется, – он галантно открыл для меня дверцу машины. – Позволите?

Пока мы ехали к моему дому, в салоне играла тихая джазовая мелодия, идеально дополнявшая атмосферу уходящей ночи. Когда машина затормозила у моего подъезда, Энсон заглушил мотор и повернулся ко мне. Он не спешил выходить, и я почувствовала, как он немного волнуется.

– Эмел, – он достал свой смартфон, – я не мастер эффектных жестов, но я был бы очень рад, если бы вы разрешили мне позвонить вам. Скажем, в понедельник? Когда мир снова станет шумным, и нам обоим захочется немного тишины.

Его мысль в этот момент была почти детской в своей искренности: «Пожалуйста, не откажи. Только бы она не подумала, что я просто вежлив…»

Я взяла его телефон и быстро ввела свой номер, чувствуя, как внутри приятно щекочет предвкушение.

– Я буду ждать, Энсон. И спасибо еще раз. За платье, за вечер и за то, что вытащили меня из того зала.

Мы обменялись номерами, и короткий «писк» входящего сообщения на моем телефоне поставил финальную точку в этом вечере.

Я вышла из машины и замерла у дверей подъезда, провожая взглядом габаритные огни его автомобиля. В голове было непривычно пусто и спокойно. Поднявшись к себе, я первым делом увидела Люцифера – он сидел на комоде, недовольно щурясь на мой парадный вид.

– Ну что ты так смотришь, Люци? – я скинула туфли и устало опустилась на пол прямо в изумрудном платье. – Кажется, я встретила человека, чьи мысли мне не хочется заглушать музыкой.

Кот спрыгнул на пол и подошел ко мне, уткнувшись холодным носом в мою ладонь. Я закрыла глаза, и последним, что я услышала перед тем, как провалиться в глубокий сон, был его довольный мурлыкающий ритм.