Читать книгу Сияние Белого Зверя - Группа авторов - Страница 4

Отец выпрямился во весь рост и указал рукой на море, что дышало в темноте, словно чудовище. Голос его прогремел:

– Мы долго шли. И вот, море. Великая солёная вода перед нами. Решим, братья, – идти ли нам влево, к закату, или вправо, к восходу? – каждое слово сопровождал он резким жестом, будто сам рассекал воздух топором.

Из круга вождей медленно выступил человек, чьё имя отзывалось глухим эхом – Кхар, сын Гхару, предводитель племени Рага. Его тень отбрасывалась костром, словно тень зверя, готового к прыжку. В голосе его слышался гул пещер и рычание голодных хищников.

– Я Кхар, сын Гхару, я сила племени Рага! – проревел он.

Лицо его искажалось шрамом, перерезающим щёку; длинные бурые волосы были стянуты в хвост, торчащий назад, как костяной шип дикого зверя. На плечах его висела львиная шкура, а за поясом белели два длинных кинжала, выточенные из клыков поверженного зверя. Он поднял руки, покрытые костяными щитками, и глаза его блеснули мраком. Казалось, сама ночь заговорила его устами, требуя крови и власти.

Риган не сводил с него взгляда; улыбка искривила его губы, но суровость не покинула лица. И вдруг его прорезал гортанный смех – дикий, хриплый, хрюкающий.

Кхар вздрогнул, стиснул зубы и уже выхватывал оружие, но, заметив осуждающие взгляды, сдержался.

– Хорошо, – сказал отец. – Ты Кхар, сын Гхару. Я – Риган, сын Кхабара, племени Ригхан. Я поведу нас в прохладу. Там будем жить и охотиться.

Но Кхар, задрав подбородок к звёздам, прорычал, словно зверь в капкане:

– Нет! Теперь я поведу! Мне! Мне!

И тогда сердце Ригана затопил предвестник битвы. В жилах его зазвенела кровь, глаза налились белым огнём. Он рявкнул:

– Пусть всё решит поединок! Ты не умрёшь, Кхар, но скажешь, куда идти! И ты будешь говорить «Я», а не «Мне» – или клянусь Рагху, никогда больше не заговоришь!

Кхар сбросил львиную шкуру наземь, и она рухнула, как мёртвый груз. В обеих руках его блеснули кинжалы-клыки. Люди сомкнули круг, создавая арену из живых тел.

За плечами Ригана сиял его древний гранитный топор. Оружие это было непохоже на все прочие – тяжёлый колун с формой идеальной, как будто вырезанной не рукой человека, а самой бездной. Камень был ровен и ясен, линии – чётки, и никто не ведал, какой силой можно было обтесать его. Этот топор передавался из поколения в поколение, восходя к самому Ригху, праотцу рода.

Сказывали, что однажды Ригх вернулся из далёкой охоты – один, взъерошенный, в крови, с этим топором в руке и пустотой в глазах. Кровь не была его. Его дядя, Гхаран, насмехаясь, трижды спросил его о том, что случилось. И тогда Ригх обрушил на него свой новый топор, ударив в висок. Череп разлетелся, и Гхаран упал мёртвым. С той поры никто не осмеливался расспрашивать, откуда взялось это оружие. Говорили лишь: топор предназначен для врагов и никогда не должен касаться камня.

Владельцы Смертоносного Топора владели им с холодной точностью, передавая тайну от отца к сыну. Считалось, что в нём заключена тьма древнего мира, и рука, что держит его, сама становится сильнее и яростнее.

Все знали: бой между вождями – священный поединок. Род побеждённого не имел права мстить: таково было древнее правило, незыблемое, как каменные горы.

Кхар прыгнул первым – его тело, покрытое потом и шрамами, рванулось вперёд, словно сама тьма метнула на врага свою тварь. В тот миг земля содрогнулась, а костёр заколыхался, бросив тени, похожие на чудищ.

Риган шагнул навстречу – его движение было простым и вместе с тем неумолимым, как удар молота судьбы. Топор предков сверкнул в воздухе и рассёк ночь дугой. Удар пришёлся по руке Кхара, и из его горла вырвался рёв зверя. Прыжок сбился, тело его рухнуло на бок. Второй удар, снизу вверх, обрушился на грудь с такой силой, что все вокруг услышали глухой треск, будто сама кость земли треснула.

Кхар упал, и его клыки-кинжалы выскользнули из пальцев. Он захрипел, глотая пыль, и в глазах его плескался звериный ужас – тот самый, что приходит к охотнику, когда он понимает, что сам стал добычей.

Но Риган не знал жалости. Он обрушил кулаки на лицо врага, и каждый удар отзывался, как раскат грома в горах. Кровь смешалась с землёй, хруст костей был слышен даже тем, кто отшатнулся к краю круга. Толпа замерла – не смела ни дышать, ни двигаться, потому что видела: это бил не только человек. За спиной Ригана будто стояла тень Ригха, праотца, а сам топор светился в ночи тусклым, нечеловеческим светом.

Женщины шептали имя Рагху, мужчины вжимали кулаки в грудь, и никто не смел отвести глаз. Казалось, ещё миг – и духи предков прольются из неба, чтобы стать свидетелями.

Риган вскочил на ноги, одним движением, и отпрянул от окровавленного тела. Пламя костра вырвало его силуэт из тьмы, и он показался не человеком, но самим духом войны. Голос его ударил в ночь, разрезая её, как топор рассекал плоть:

– Я – Риган, потомок Ригха, Боевого Топора! Я поведу вас! Пусть выйдет всякий, кто жаждет оспорить моё право!

Толпа ответила молчанием, но то молчание было громче крика.

Он шагнул к людям племени Рага, и глаза его горели холодным светом:

– Я не убил его. Но убью, если вы не скажете, куда идти.

Склонив головы, они ответили:

– Идти направо.

Риган рявкнул, ударил себя в грудь и указал на поверженного:

– Забирайте его. И пусть отныне говорит «Я»… «Я», а не «Мне»! Или клянусь Рагху – он умрёт!

Толпа разом разомкнулась, круг исчез, и только море костра ещё трепетало в ночи. Но все знали: они стали свидетелями не только поединка. В тот миг в мир заглянуло прошлое, и тени древних предков склонились над живыми.