Читать книгу Теория чуда - Группа авторов - Страница 4

Утро 26 декабря встретило их колючим, пронизывающим ветром. Не поэтическим предрождественским дуновением, а вполне конкретным, влажным порывом с Невы, который лез за шиворот и напоминал, что все чудеса должны укладываться в бюджет и тайминг.

Лера вела свой внедорожник по скользким улицам с концентрацией хирурга. На пассажирском сиденье Ян молча смотрел в окно, погруженный в свои мысли. Его профиль на фоне серого города казался высеченным изо льда – прекрасным, но отстраненным.

«Операция „Куранты“», – мысленно повторяла Лера, сверяясь с навигатором. Ей удалось за ночь совершить невозможное: через три звонка и упоминание о потенциальном пиаре для одного из субподрядчиков «Сигмы» она получила разрешение на «технический осмотр и волонтерскую инициативу по восстановлению исторического объекта». В багажнике лежали инструменты, купленные по карточке фирмы, и термосы с кофе для «рабочей группы». Группа состояла из них двоих.

– Ты уверен, что понимаешь, что делать? – спросила она, не отрывая глаз от дороги. – Я организовала доступ. Обеспечила материалы. Обеспечиваю тебе операционное прикрытие – мы волонтеры-энтузиасты. Теперь твоя очередь. Твоя KPI – оживление механизма. Не физическое, а… эффектное. Чтобы люди это увидели и прочувствовали.

– Эффектное, – повторил Ян без выражения. Он все еще переживал вчерашний провал. Ее метод казался ему холодным, циничным препарированием тайны. – А что если чудо не хочет быть «эффектным»? Что если ему нужна тишина?

– Тогда оно бесполезно, – отрезала Лера, паркуясь у заснеженного сквера, в центре которого высилась стройная, но обветшалая башня городских часов. – Мы работаем не для тишины. Мы работаем для резонанса. Чтобы о твоем… о нашем действии узнали. Чтобы люди поверили, что невозможное возможно. Иначе какой смысл?

Они вышли из машины. У подножия башни, на лавочке, под зонтом-колоколом, уже сидел дед. Иван Петрович. Он не выглядел несчастным или сломленным. Он выглядел пустым. Как высохшая скорлупа. В его руках он механически перебирал старый, потертый ридикюль с инструментами. Он смотрел не на башню, а куда-то сквозь нее, в свое прошлое.

Лера подошла первой, включив свой режим «деловой, но участливый».

– Иван Петрович? Здравствуйте. Мы из инициативной группы «Городские истории». Вы нам писали в паблике о часах. Мы хотели бы помочь.

Старик медленно поднял на нее глаза. Глаза были мутными, как стекла давно не чищенных очков.

– Помочь? – его голос был хриплым, тихим. – Механизму сто лет. Запасных частей нет. Чертежи утеряны. А вы… – он окинул их беглым, профессиональным взглядом, – девушка в пальто за сто тысяч и молодой человек, похожий на манекен из витрины «Цветного». Какая помощь?

Лера не смутилась. Она была готова к скепсису.

– Мы не будем чинить. Мы будем… слушать. И фиксировать. Чтобы привлечь внимание. Иногда для того, чтобы что-то сдвинулось, нужен правильный сигнал. Мы здесь, чтобы его подать.

Она говорила уверенно, и в ее тоне была та самая убедительность, что заставляла клиентов подписывать контракты. Иван Петрович нехотя мотнул головой и поднялся.

– Ладно. Покажу. Только вряд ли вы там что поймете.

Он провел их через запертую калитку (ключ, как выяснилось, хранился у него все эти годы) и вверх по узкой, винтовой, ледяной лестнице внутри башни. Воздух пахло пылью, ржавчиной и холодным камнем.

Механизм зальных часов занимал всю небольшую комнатушку под самой крышей. Это был не просто часовой механизм. Это был орган времени. Латунные диски, стальные маятники, колеса с сотнями зубцов, гири, завернутые в мешковину. Все было покрыто толстым слоем пыли и паутины. Главный маятник замер. Стрелки на внутреннем контрольном циферблате показывали 11:47. И замерли двадцать лет назад.

– Вот он, – сказал Иван Петрович, и в его голосе прорвалось что-то живое – боль. – Мой старый друг. Он пел каждые пятнадцать минут. Отбивал каждый час. Город под него жил. Люди сверяли жизнь. А теперь… тишина.

Лера достала планшет, сделала несколько фотографий «для отчета». Ее мозг уже просчитывал углы для потенциальной съемки, хештеги: #возрождениепамяти #городскиелегенды. Она отошла к узкому окну, давая Яну пространство.

Ян не подошел к механизму сразу. Он стоял и смотрел. Но не на шестерни. Он смотрел сквозь них. Лера, бросив на него взгляд, вдруг увидела то, что видела вчера в зале – едва заметные, серые, оборванные нити. Они вились вокруг всего механизма, как паутина горя. И самая толстая, самая темная нить тянулась от холодного сердца машины к груди старого часовщика.

Ян медленно подошел и, к ужасу Ивана Петровича, положил ладонь прямо на центральную, покрытую окисью шестерню.

– Эй! Там масло… – начал старик, но замолк.

Ян закрыл глаза. Он не шептал заклинаний. Он начал говорить. Тихо, почти невнятно, но с такой невероятной плотностью чувства, что воздух в башне, казалось, сгустился.

– Они помнят, – сказал Ян, и его голос звучал иначе – глубже, старее. – Первый удар. 1924 год. На площади еще булыжник, и лошади пугаются гула. Они помнят, как сверяли по ним свидание влюбленные – она в красной косынке, он с букетом подснежников. Помнят спешащих на поезд, опоздавших на работу… Помнят объявление о войне – и тогда тишина после боя была страшнее любого гула. Помнят, как 9 мая 45-го они били без остановки, и люди плакали, обнявшись. Помнят первого космонавта. Помнят, как старый часовщик, молодой еще, впервые их починил в 78-м… Его руки тогда дрожали от счастья.

Иван Петрович ахнул. Он смотрел на Яна, и его мутные глаза расширились. Он узнавал. Узнавал даты, чувства. То, о чем не писали в газетах.

– А потом… пришли новые времена, – голос Яна стал печальным. – Шум машин заглушил бой. Люди стали смотреть на экраны телефонов. И вы… вы все забыли слушать. Забыли поднимать голову. И часы подумали, что их песня больше не нужна. И они… просто устали.

На глазах у старика выступили слезы. Он не плакал. Слезы просто текли по глубоким морщинам, смывая пыль лет.