Читать книгу Записки из соцгородка - Группа авторов - Страница 4

Заброшенный завод «Вереский металлург» напоминал гигантский скелет, оставленный ржаветь под дождём. Через дыры в заборе, который когда-то охранялся, теперь проникали только ветер и мальчишки-исследователи. Вероника выбрала самую неприметную лазейку – рядом со старой проходной, где когда-то висела доска почёта, а теперь скрипела на петлях лишь одна половина ворот.

Она перелезла через разлом в бетоне, цепляясь за скользкую арматуру. Внутри царила неестественная тишина, которую нарушал лишь вой ветра в пустых глазницах окон и тихий шёпот дождя по жестяным крышам. Воздух пах окисленным металлом, гнилой древесиной и чем-то кислым – будто здесь десятилетия назад пролили кислоту, и запах въелся в самый бетон.

Заводская территория была лабиринтом. Цеха, похожие на гигантские ангары, низкие административные корпуса, груды лома, поросшие бурьяном. Вероника достала распечатку старой схемы из интернета. Цех №5 находился в глубине, у самой границы с лесополосой. «Сборочно-механический», – гласила подпись.

Она шла быстро, стараясь не выглядывать из-за укрытий. Чувство, что за ней наблюдают, не покидало. Но теперь это не было смутным ощущением – это был холодный, аналитический расчёт. Если «люди в гражданском» следили за ней в архиве, они могли следить и здесь. Она прислушивалась к звукам, отличным от ветра: скрип гравия под чужой ногой, щелчок затвора фотоаппарата, сдержанный разговор. Пока слышен был только дождь.

Цех №5 оказался самым большим и самым мрачным. Одна из огромных ворот-створок отъехала в сторону, оставив чёрный провал, словно вход в пещеру. На фронтоне ещё держалась вывеска, но буква «б» в слове «сборочный» отвалилась.

Она замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Внутри царил полумрак, прорезаемый редкими лучами света, падавшими через дыры в крыше. Дождь капал внутрь, звонко ударяя по железным конструкциям. И стоял гул. Не звуковой, а давление, физическое ощущение. Будто само пространство было заполнено застывшим гулом станков, голосами, смехом и криками, которые застыли здесь навсегда.

Вероника включила фонарик на телефоне. Луч выхватил из тьмы гигантские тени. Конвейерные линии, заросшие ржавчиной. Мостовой кран, застывший в неестественной позе. И станки. Десятки станков, выстроившиеся в правильные ряды, как солдаты на параде. Каждый под своей табличкой: Фрезерный №1, Токарный №7…

Она пошла вдоль ряда, считая. Первый станок… второй… Сердце бешено колотилось. Третий.

Станок №3 был фрезерным. Массивная, покрытая коррозией махина с опущенным суппортом. Рядом на полу валялись окаменевшие от времени стружки, смешанные с грязью. И была плита. Не половая плитка, а тяжёлая бетонная плита-основание, на которой и стоял станок. Левая плита.

Вероника опустилась на колени. Земля под плитой была просевшей, образуя небольшую щель с одной стороны. Она провела рукой по холодному, шершавому бетону. И тут же одернула пальцы – от плиты веяло таким же леденящим холодом, как от ключа в кармане.

Она достала ключ. В полумраке он казался тёмным, почти чёрным. Код «5-3-Л» теперь был понятен. Цех 5, станок 3, левая плита.

Вероника попыталась засунуть пальцы в щель, чтобы приподнять плиту. Не сдвинулось ни на миллиметр. Она оглянулась в поисках рычага, нашла обломок арматуры. Вставила в щель, налегла всем весом. Мускулы напряглись до боли. Раздался скрежет камня по камню, и край плиты приподнялся на сантиметр.

Из-под неё пахнуло запахом сырой земли и… затхлостью закрытого помещения. Она снова нажала, плита сдвинулась ещё. Образовался зазор, в который можно было просунуть руку.

Сердце стучало где-то в горле. Она направила луч фонарика внутрь.

Под плитой была не земля, а пустота. Небольшая ниша, выложенная кирпичом. И в ней лежала металлическая шкатулка. Небольшая, прямоугольная, покрытая толстым слоем ржавчины и плесени. На крышке – вензель. Буквы «Т» и «С», переплетённые в узор.

Таня и Сергей.

Руки дрожали, когда она вытаскивала шкатулку. Она была тяжёлой, холодной. Вероника отодвинулась от плиты, села на пол, прислонившись к соседнему станку. Дождь за окном усилился, забарабанив по крыше.

Она попыталась открыть крышку. Она не поддавалась, будто прикипела. Вероника использовала тот же обломок арматуры как рычаг. Раздался скрип, и крышка отскочила.

Внутри, завернутая в промасленную, теперь истлевшую ткань, лежала потрёпанная тетрадь в картонном переплёте. И фотография.

Фотография была цветной, уже почти выцветшей. На ней были те же Таня и Сергей, но в другом месте. Не у завода, а в лесу, у какого-то валуна. Они оба смотрели в камеру, и на этот раз Сергей не отворачивался. Он обнимал Таню, и на его лице была не улыбка, а скорее решимость. На обороте надпись: «Наше место. 15.09.78. Если что – помни.»

Вероника открыла тетрадь. Страницы пожелтели, чернила расплылись, но почерк был узнаваем – тот же, что и в записке в конверте. Мелкий, аккуратный, женский.

**«Дневник. Т.К. Начала вести 1 июня 1978 года. Чтобы не сойти с ума.»**

Первые страницы были обычными девичьими записями: о работе, о подругах, о новом платье, о том, как Сергей подарил ей брошь. Но с августа тон менялся.

**«10 августа. С. говорит, что мы должны быть осторожнее. Его повысили, но он не рад. Говорит, что в отделе снабжения "творятся тёмные дела". Я смеюсь над ним. Все говорят о блате, о левых схемах. Это же завод. Так везде.»**

**«25 августа. С. сегодня был страшный. Сказал, что видел, как М. (не буду даже имя писать) принимал "подарок" от каких-то людей в штатском. И эти люди были не наши, чувствовал, говорит. Говорит, что у М. теперь власть, и он никого не пощадит. Боится, что из-за их сделок с браком может случиться беда на производстве. Люди пострадают.»**

М. Начальник? Мастер?

**«5 сентября. С. что-то нашел. Не говорит что. Говорит, опасно. Спрятал. Сказал, если с ним что, искать у третьего станка. Я боюсь.»**

**«20 сентября. Всё кончено. Я видела их. В кабинете у М. С. стоял как побитый. М. ему что-то тихо говорил, а те двое в штатском смотрели на него так… холодно. Как на вещь. После С. сказал: "Нас купили, Тань. Молчание или смерть. Выбирай". Я выбрала его. Боже, что мы сделали?»**

**«30 октября. Сегодня последний день. Я увольняюсь. С. говорит, что мы уедем. Далеко. Но я вижу в его глазах – он не верит. М. не отпустит. Он знает слишком много. О левых поставках, о деньгах, о… том, что случилось в цеху №2 в июле. Той ночью. Я слышала крики. Все слышали. Но все молчат. Мы все теперь в одной цепи. Я оставляю эту тетрадь здесь. Если не уедем, пусть кто-нибудь найдёт. И узнает правду. О М. О цехе №2. О том, что они покрывают. Ключ от ящика в его столе – у меня. Сказала, что потеряла. Он ищет…»**

Записи обрывались.

Вероника перевернула страницу. На последнем листе, торопливо, другим, более рваным почерком, возможно, уже в темноте, было нацарапано:

**«Они за нами. Не успеваем. С. говорит, беги к нашему месту в лесу. Спрячь это. Я не могу его оставить. Цех №2. Акты списания. Под видом брака… живых людей… Боже… Мы все молчали…»**

Дальше – несколько клякс, будто от слёз или дождя. И подпись: **«Простите все»**.

Леденящий ужас, совсем не сверхъестественный, а очень человеческий, пополз по спине Вероники. Она читала не дневник влюблённой девушки. Она читала свидетельство. О коррупции, о страхе, о каком-то преступлении в цеху №2, которое списали на производственную аварию. И о двух людях, которые узнали слишком много.

Тяжёлые шаги раздались сзади.

Не призрачные. Очень реальные. Грубые, чёткие, дробящие лужи в проходе между станками.

Вероника инстинктивно прижала тетрадь к груди и выключила фонарик. Темнота навалилась мгновенно, став почти осязаемой.

Шаги приближались. Не один человек. Двое. Они шли медленно, не скрываясь.

– …точно сказали, здесь должна быть, – донёсся низкий, сиплый голос.

– Осмотри станки. Особенно третий. Босс сказал, что она могла что-то знать про него.

Голоса были незнакомыми, грубыми, с местным акцентом. Не «люди в гражданском». Что-то похуже. Наёмные руки.

Вероника затаила дыхание, прижавшись спиной к станку. Она была в ловушке. Выход – только через главный проём, мимо них. Других дверей она не видела.

Луч фонаря, мощный, профессиональный, скользнул по стенам, осветил станок напротив.

– Смотри, плита сдвинута.

Шаги ускорились. Они были уже совсем близко.

В кармане у Вероники холодный ключ вдруг стал горячим. Обжигающе горячим. Она едва сдержала вскрик. И в тот же миг в дальнем конце цеха что-то грохнуло. Звук падающего металла, гулкий и раскатистый.

– Что там? – отозвался второй голос.

– Крыша обваливается. Иди посмотри. Я тут закончу.

Один набор шагов удалился. Но второй остался. Луч фонаря приближался к её укрытию.

Вероника поползла. Не к выходу – вглубь цеха, за следующую линию станков. Её одежда зацепилась за арматуру, раздался скрип. Луч света рванулся в её сторону.

– Эй, кто тут?

Она вскочила и побежала, сгорбившись, используя станки как прикрытие. За спиной раздался крик: «Стой!» И тяжёлая поступь погони.

Она неслась через лабиринт ржавого металла, спотыкаясь о мусор. Луч фонаря скакал за ней, выхватывая её спину. Перед глазами мелькали цифры на табличках: №10, №12… И вдруг – №2.

Цех №2. Тот самый из дневника.

Дверь в его стене была полуоткрыта. Без мысли, на одном инстинкте, она рванула внутрь.

Это было меньшее помещение. И здесь было не просто заброшено – здесь было *забвение*. Стены были покрыты толстым слоем чёрной копоти, будто от пожара. Воздух был густым и горьким. И тишина… тишина была особой. Мёртвой. Выгоревшей.

Шаги преследователя остановились у входа.

– Выходи! – крикнул сиплый голос. – Тебе же хуже будет!

Вероника прижалась к чёрной стене, за грубой металлической панелью. Она сжимала в руках тетрадь. Горячий ключ в кармане будто пульсировал в такт её бешено колотящемуся сердцу.

И тут она это увидела.

Напротив, на обгоревшей стене, слабо, как проекция, проступило изображение. Не чёткое. Как тень от давно погасшего огня. Контуры людей. Несколько человек в рабочей одежде, стоящих в кругу. И один – в центре, падающий. А вокруг – не двигающиеся, застывшие в бездействии фигуры. Свидетельства.

Это было не видение из её головы. Это было клеймо на самой реальности. Отпечаток события, который въелся в камень и штукатурку навсегда.

– Ладно, – раздался голос снаружи. – Сам напросилась.

В дверном проёме показалась крупная фигура с фонарём в одной руке. В другой – короткая, тяжёлая монтировка.

Вероника отступила глубже, пятки наткнулись на что-то мягкое и рассыпчатое – груду старого угля или шлака. Она поскользнулась, упала на спину. Тетрадь вылетела из рук.

Мужчина вошёл, свет фонаря ударил ей прямо в лицо, ослепив.

– Что нашла, любопытная? Дай сюда.

Он наклонился, чтобы подобрать тетрадь. В этот миг горячий ключ в кармане Вероники будто взорвался ледяной волной. Не жаром, а именно ледяным шквалом, который вырвался наружу.

Фонарь в руках мужчины погас. Не выключился – стекло лопнуло с тихим хрустом, и тьма поглотила их.

Раздался его отчаянный, животный вопль. Не от страха, а от боли.

– Что… что это?! Кто тут?!

Он замахал монтировкой в темноте, ударил по металлической панели рядом с Вероникой. Искры осветили его лицо на мгновение – искажённое не столько злобой, сколько ужасом. Он смотрел не на неё. Он смотрел куда-то за неё, на ту самую стену с тенями.

– Нет… это не может быть… – его голос сорвался на шёпот.

Он отступил. Потом развернулся и побежал, спотыкаясь, из цеха, его беготня быстро затихла вдали.

Вероника лежала на полу, дыша пересохшим, едким воздухом. Свет из дыр в крыше постепенно возвращал очертания предметам. Тетрадь лежала в полуметре от неё. Ключ в кармане снова стал просто холодным куском металла.

Она поднялась, отряхиваясь. Подошла к стене. Тени исчезли. Была только копоть. Но в воздухе теперь висел новый запах. Сладковатый, приторный. Запах горелого мяса и волос, который не выветривается годами.

Она поняла, что нашла не просто дневник. Она нашла место преступления. И то, что случилось здесь в июле 1978 года, было настолько чудовищным, что отпечаталось в самой материи места. И охранялось чем-то. Чем-то, что даже наёмный громила не смог вынести.

Вероника подняла тетрадь, крепко прижала её к себе. Она больше не сомневалась. Её дар – не безумие. Это инструмент. Ключ – не просто металл. Это проводник. А призрак Тани – не галлюцинация. Это свидетель, требующий правосудия.

И теперь у неё в руках было оружие. Бумажное, хрупкое, но опасное для кого-то очень могущественного. Для того самого «М», который, возможно, всё ещё жив. Или для тех, кто пришёл ему на смену.

Она вышла из цеха №2. Дождь превратился в ливень, смывая с неё чёрную пыль и страх. Она спрятала тетрадь под куртку и быстрым шагом пошла к выходу с территории завода.

У неё теперь была правда. И она понимала – это самая опасная вещь, которую можно держать в руках в городе, который десятилетиями предпочитал спать.