Читать книгу Секунды, которые изменили всё снова - Группа авторов - Страница 1

Никита давно заметил: время перестало вести себя странно.

Оно больше не тянулось, не сжималось, не отзывалось на его мысли. Утро приходило тогда, когда должно было, вечер – без задержек, дни сменяли друг друга спокойно и даже скучно. Иногда он ловил себя на этом ощущении – скуке – и каждый раз слегка улыбался. Когда-то он мечтал именно о ней.

Он сидел на кухне, глядя, как за окном медленно оживает город. Кто-то внизу выгуливал собаку, машина с включённым поворотником слишком долго не решалась тронуться с места, в соседнем доме кто-то распахнул окно и выпустил наружу запах жареного хлеба. Всё было слишком настоящим, чтобы сомневаться.

Лиза ещё спала. Он слышал её дыхание – ровное, спокойное, без тревоги. Это было самым надёжным доказательством того, что он здесь. Не где-то между, не раньше и не позже, а именно здесь, в этом утре, которое не требовало от него решений.

Раньше в такие моменты он непроизвольно прислушивался к себе: А если сейчас? А если попробовать?

Теперь – нет.

Мысль о возвращении в прошлое казалась не просто опасной или неправильной. Она казалась… нелепой. Как попытка снова стать тем, кем он уже не был. Он знал: то, что с ним происходило раньше, больше не повторится. Не потому что он запретил себе. А потому что что-то закрылось.

Как закрывается дверь, за которой осталась комната, в которую ты больше не вернёшься – даже если очень захочешь.

Он допил остывший кофе и поставил кружку в раковину. День обещал быть обычным. Встреча с отцом ближе к вечеру, потом, возможно, прогулка. Может быть, друзья заглянут – Настя писала вчера, что хочет выбраться куда-нибудь за город в ближайшие выходные.

Жизнь складывалась. Без усилий. Без вмешательств.

Никита поймал себя на том, что больше не вспоминает прошлое так, как раньше. Оно не тянуло его назад, не требовало исправлений. Оно стало чем-то вроде старого дома, мимо которого ты проходишь и думаешь: я там жил. Не больше.

Он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Лифт ехал долго, застревая на этажах, и Никита впервые за много лет не раздражался. Он просто стоял, прислонившись к стене, разглядывая своё отражение в потускневшем зеркале.

Лицо было знакомым. Чуть уставшим, но спокойным. Никаких следов того, кем он был раньше.

Когда двери лифта открылись, Никита сделал шаг вперёд – и на мгновение замер.

В стеклянной поверхности напротив он увидел движение. Не резкое, не пугающее – просто чьё-то отражение, которое не совпало с его жестом. Как будто кто-то сделал шаг чуть позже. Или чуть раньше.

Никита моргнул.

Отражение стало обычным.

Он вышел на улицу, вдохнул прохладный утренний воздух и пошёл по знакомой дороге. Город жил своей жизнью, не замечая его. И это было правильно.

Он шёл и думал только об одном: как странно – наконец-то не хотеть ничего менять.

И именно в этот момент ему впервые показалось, что прошлое не ушло.

Оно просто перестало ждать, пока его позовут.

Он шёл медленно, не потому что спешить было некуда, а потому что город наконец позволял себя рассматривать.

Раньше улицы были для него лишь точками на маршруте: отсюда – туда, здесь – поворот, там – решение. Теперь они существовали сами по себе. Фасады домов облупились не из-за времени, а просто потому что так бывает. Кафе на углу сменило вывеску, но запах кофе остался тем же. В сквере убрали старую лавку, на которой когда-то сидели допоздна, спорили, смеялись, делали вид, что всё впереди.

Гоши не было уже несколько лет.

Мысль о нём больше не накрывала резко, без предупреждения. Она приходила спокойно, почти вежливо, как человек, который знает – ему рады, но плакать больше не обязательно. Никита иногда ловил себя на том, что вспоминает не сам момент утраты, а какие-то глупые детали: как Гоша всегда опаздывал, как однажды перепутал их куртки, как смеялся слишком громко в местах, где стоило бы молчать.

Боль не исчезла. Она просто перестала быть острой.

Он научился жить с этим – и это было, пожалуй, самым неожиданным результатом всего, что с ним случилось. Никакие возвращения, никакие попытки что-то переиграть не дали бы ему этого ощущения. Только время. Самое обычное, текущее вперёд.

На работу он теперь ходил пешком. Новая – и по-настоящему новая, не как раньше, когда любое «начало» было лишь очередной версией старого. Небольшая команда, спокойный ритм, задачи, которые не требовали героизма. Никита впервые делал что-то, не думая о том, как это отзовётся через год или пять лет.

Коллеги знали о нём немного. Он был просто Никитой – не тем, кто «много пережил», не тем, кто «странно смотрит в никуда». Иногда они шутили, что он слишком внимателен к мелочам, слишком спокойно реагирует на проблемы. Никита улыбался и не объяснял, что после хаоса любое равновесие кажется подарком.

Он остановился у пешеходного перехода, пропуская поток машин, и вдруг понял: он больше не ищет в толпе знакомых лиц. Не ждёт увидеть кого-то, кого здесь быть не должно.

Раньше город был для него напоминанием о потерях. Теперь – о том, что осталось.

Лиза часто говорила, что он стал другим. Не новым – просто другим. Более тихим. Более присутствующим. Он не спорил. Иногда по вечерам они сидели на кухне, почти не разговаривая, и это молчание не пугало. Оно не требовало заполнения.

Всё действительно стало лучше.

Не идеальным – но честным. Без попыток что-то удержать силой. Без желания вернуться и проверить, а вдруг можно иначе.

Никита перешёл дорогу и свернул на улицу, ведущую к работе. Солнце поднялось выше, город окончательно проснулся, и в этом движении было что-то успокаивающее. Как будто мир наконец-то шёл туда, куда должен был идти.

Он ещё не знал, что именно это ощущение – что всё встало на свои места – и было самым тревожным из возможных.

Потому что вещи, которые слишком хорошо устроились, обычно делают это перед тем, как начать сходиться обратно.

Телефон завибрировал в кармане, когда он уже почти дошёл до офиса.

Никита достал его на ходу, машинально, не ожидая ничего важного.

На экране – Аня.

Аня:

Ты сегодня занят?

Он замедлил шаг, прислонился плечом к холодной стене дома и задумался на секунду дольше, чем требовалось.

Никита:

Работа до вечера. А что?

Ответ пришёл почти сразу.

Аня:

Хочу сходить к Гоше. Посидеть. Поговорить. Если сможешь – приходи.

Никита посмотрел на сообщение и вдруг понял, что внутри нет ни привычного сжатия, ни попытки мысленно подготовиться. Только тихое «да».

Никита:

Во сколько?

Пауза.

Три точки.

Словно Аня решалась, стоит ли продолжать.

Аня:

После шести. Там тихо.

Он убрал телефон в карман и ещё какое-то время стоял на месте, глядя, как мимо проходят люди. Кладбище давно перестало быть для него местом боли. Скорее – точкой, где всё обрывалось и одновременно начиналось по-другому.

После работы они встретились у входа. Аня выглядела всё такой же – собранной и немного резкой, но в этот раз в её движениях было что-то осторожное. Она улыбнулась, но не широко.

– Спасибо, что пришёл, – сказала она просто.

Они шли молча. Гравий тихо хрустел под ногами, деревья уже начинали желтеть, и воздух был прозрачным, как бывает только осенью.

У могилы Гоши Аня присела первой. Положила цветы, поправила ленту. Потом посмотрела на Никиту – прямо, без обходных путей.

– Скажи честно, – начала она. – Ты больше не возвращался, да?

Он не стал отвечать сразу. Не потому что сомневался, а потому что знал: ответ должен быть точным.

– Нет, – сказал он. – Не возвращался.

Аня кивнула, но не отводила взгляда.

– И не пытался?

– Нет.

Она выдохнула, как будто отпуская что-то, что держала всё это время.

– Я иногда думаю… – она замолчала, подбирая слова. – Что если бы можно было. Ну, знаешь. Чуть раньше. Чуть по-другому.

Никита сел рядом.

– Я тоже думал, – сказал он тихо. – Очень долго думал.

– И?

Он посмотрел на имя на камне, на даты, которые больше не менялись.

– И понял, что если начать снова… то это уже будет не жизнь. А попытка не чувствовать.

Аня усмехнулась – криво, но без злости.

– Ты всегда умел сказать так, что вроде и правильно, и больно.

– Прости.

– Не за что. – Она помолчала, потом добавила: – Я просто хотела убедиться, что ты… не застрял там.

Никита покачал головой.

– Я здесь.

Она посмотрела на него внимательно, будто проверяя, действительно ли он стоит рядом, а не где-то ещё.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Значит, всё правда закончилось.

Он хотел ответить сразу, но слова не пришли. Вместо этого он лишь кивнул.

– Я иногда злюсь на себя, – сказала она, не глядя на него. – Думаю: а вдруг ты мог. И просто… не стал.

Никита медленно выдохнул.

– Я пытался, – сказал он.

Аня резко повернулась к нему.

– Что?

Он не отвёл взгляд.

– Пытался всё исправить. Не один раз. Не аккуратно. Я зашёл слишком далеко.

Она молчала, давая ему пространство. Никита провёл ладонью по колену, будто проверяя, здесь ли он.

– И что потом?

– Потом время перестало быть… направлением. Меня начало метать. День, ночь, годы – всё смешалось. Я просыпался и не знал, сколько мне лет и кого я уже потерял. Был момент, когда я всерьёз думал, что больше не выберусь.

– Господи… – прошептала Аня.

– Я выбрался случайно, – сказал он честно. – Или потому что устал бороться. Не знаю. Но тогда я понял одну вещь.

Он посмотрел на имя на камне.

– Если начать жить ради того, чтобы ничего не терять, – ты перестаёшь жить вообще. Ты просто всё время отматываешь назад.

Аня вытерла глаза тыльной стороной ладони, злясь на себя за слёзы.

– Почему ты никому не говорил?

– Потому что это не подвиг, – ответил он. – Это ошибка, за которую мне повезло расплатиться и остаться здесь.

Она медленно кивнула.

– Значит… ты правда больше не полезешь туда?

Никита ответил сразу. Без паузы.

– Нет. Даже если снова смогу.

Он чуть усмехнулся.

– Особенно если снова смогу.

Они посидели ещё немного. В этот раз тишина была другой – тяжёлой, но честной. Аня первой встала.

– Спасибо, что сказал, – произнесла она. – Теперь я знаю, что ты не сбежал. Ты просто остался.

Никита кивнул.

Когда он уходил, кладбище осталось позади – неподвижное, спокойное, без обещаний. И впервые за долгое время он был уверен:

некоторые двери лучше не держать даже приоткрытыми.

Потому что выбрать настоящее —

иногда самый тяжёлый выбор из возможных.