Читать книгу Секунды, которые изменили всё снова - Группа авторов - Страница 2

Отец напомнил о себе без предупреждения.

Не звонком – сообщением.

«Я в городе. Если не занят, давай посидим где-нибудь. Просто так».

Они встретились в небольшом кафе недалеко от парка. Место было простым, почти безликим – светлые столы, негромкая музыка, окна, в которых отражались прохожие. Отец пришёл раньше и уже пил чай.

Никита узнал его сразу – и всё же на секунду замешкался.

Отец постарел. Не резко, не болезненно – просто по-настоящему. В его волосах появилась ровная, спокойная седина, не та, что приходит от бессонных ночей и дешёвого алкоголя, а та, что остаётся после прожитых лет. Лицо стало суше, строже, но взгляд – чище. В нём больше не было той мутной расфокусированности, с которой Никита когда-то боялся встречаться взглядом.

Отец был одет просто: тёмная куртка, аккуратная рубашка, чистые, но уже потёртые ботинки. Ничего лишнего, ничего показного. Человек, который научился не прятаться ни от себя, ни от мира.

Он держал чашку обеими руками – спокойно, без дрожи. Никита поймал себя на том, что именно это замечает в первую очередь.

– Привет, – сказал отец, поднимаясь.

– Привет.

Они неловко пожали друг другу руки и сели. Некоторое время молчали – не потому что нечего было сказать, а потому что оба знали цену словам.

Отец выглядел… хорошо. Не молодо, не идеально – просто хорошо. И именно это пугало Никиту больше всего.

– Как ты? – спросил отец первым.

– Нормально, – ответил Никита. – Правда.

– Я рад. – Отец кивнул. – Ты как будто… на месте.

Никита чуть улыбнулся.

– Стараюсь.

Они заказали кофе. Отец рассказал о переезде – без драмы, без лишних деталей. Сказал, что просто понял: не хочет дальше жить «где-то там», когда сын рядом. Никита слушал и думал о том, как странно – слышать такие слова от человека, которого он когда-то знал совсем другим.

– Я часто вспоминаю тот разговор, – сказал отец неожиданно. – Тогда. После мамы.

Никита напрягся, но внешне этого не показал.

– Ты сказал мне одну вещь, – продолжил отец. – Простую. Даже глупую, наверное. Но она почему-то зацепилась. И держится до сих пор.

– Какую? – тихо спросил Никита, хотя знал ответ.

Отец усмехнулся.

– Что если я не могу жить ради неё, то могу попробовать жить ради тебя. Пока не научусь по-другому.

Никита опустил взгляд в чашку.

– Я не знаю, помнишь ли ты, – продолжил отец, – но после этого у меня как будто что-то… встало на место. Я не стал другим человеком. Просто перестал тонуть.

Он замолчал, давая сыну время.

– Я иногда думаю, – добавил он, – что если бы ты тогда не сказал этого… меня бы здесь не было.

Никита поднял глаза.

– Ты справился, – сказал он. – Это было твоё.

Отец посмотрел на него внимательно, почти изучающе.

– Может быть, – согласился он. – Но иногда мне кажется, что ты знаешь обо мне больше, чем должен.

Эта фраза повисла между ними, но не стала угрозой. Скорее – признанием.

– Ты всегда был внимательным, – продолжил отец. – Даже тогда, когда я не заслуживал.

Никита почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание что-то исправить, объяснить, взять ответственность на себя – и тут же отпустил его.

– Мы просто живём дальше, – сказал он. – Этого достаточно.

Отец кивнул.

– Я поэтому и переехал. Не за помощью. Не за прощением. Просто… быть рядом. Пока можно.

Они вышли из кафе вместе. Дверь тихо закрылась за спиной, и уличный шум сразу стал громче, живее. Никита застегнул куртку и только тогда заметил: в воздухе медленно кружились редкие снежинки.

Первый снег.

Он ложился неуверенно, будто сам ещё не решил, стоит ли оставаться. Оседал на тёмном асфальте, таял почти сразу, оставляя после себя лишь влажные следы. Город будто замирал, прислушиваясь.

– Рано в этом году, – заметил отец, подставляя ладонь. Снежинка растаяла мгновенно. – Мама бы сказала, что зима торопится.

Никита кивнул. Он тоже подумал о ней, но не сказал вслух.

Они пошли вдоль парка, не спеша, каждый шаг словно подстраивался под падающий снег. Некоторое время молчали, пока отец не заговорил снова – как будто между прочим.

– Кстати, – сказал он, – Серёга мне писал.

Никита повернул голову.

– Он тоже собирается сюда. Говорит, хочет попробовать начать заново.

В слове «тоже» было что-то слишком точное.

– Я так и понял, – добавил отец. – Увидел тебя, твою жизнь… и решил, что город помогает.

Никита невольно усмехнулся.

– Он всегда верил в такие вещи.

– Да, – согласился отец. – И я подумал… – он замялся на секунду, – если он приедет, может, ты за ним присмотришь? Не как нянька. Просто как старший.

Никита посмотрел на дорогу перед собой. Снег ложился гуще, машины ехали медленнее, будто город сам снижал скорость.

– Он взрослый, – сказал Никита. – Сам разберётся.

– Знаю, – кивнул отец. – Но иногда человеку важно просто знать, что рядом есть кто-то, кто уже прошёл этот путь.

Эта фраза отозвалась в Никите странным эхом.

Прошёл путь.

Он знал, сколько вариантов этого пути было у него самого.

– Я постараюсь, – сказал он наконец.

Отец улыбнулся – спокойно, без облегчения, как человек, который и не ждал другого ответа.

– Спасибо. Я не переживаю за него, – добавил он. – Просто… не хочу, чтобы он думал, что начинать заново – это бегство.

Никита кивнул. Он слишком хорошо знал, насколько тонка эта грань.

Снег уже лежал на перилах, на ветках деревьев, на крышах машин. Город менялся на глазах – мягко, без резких линий. Никита вдруг поймал себя на мысли, что любит этот момент именно за его краткость.

Они остановились у перекрёстка. Отец пожал ему руку крепко, по-настоящему.

– Рад, что ты здесь, – сказал он. – И что всё… сложилось.

Никита смотрел, как отец уходит, растворяясь в снежной пелене, и чувствовал одновременно тепло и тревогу.

Первый снег всегда кажется началом.

Иногда – слишком хорошим, чтобы быть последним.

Когда Никита вернулся домой, в квартире было тепло и светло. Лиза была на кухне – он понял это ещё в прихожей по негромкому звону посуды и включённой вытяжке. Запах ужина смешивался с холодом, который он принёс с улицы вместе со снегом.

Он разулся, повесил куртку и на секунду задержался, прислушиваясь. Всё было привычно. Слишком.

– Ты рано, – сказала Лиза, не оборачиваясь, когда он вошёл на кухню.

– Освободился быстрее, – ответил он.

Она кивнула, продолжая что-то резать. Некоторое время они молчали – не напряжённо, а по-домашнему. Никита сел за стол, провёл ладонью по его поверхности, словно проверяя, что всё на месте.

– Ты был с отцом? – спросила Лиза.

– Да.

– Как он?

– Хорошо. Лучше, чем раньше.

Лиза наконец повернулась к нему. Улыбнулась – коротко, без радости.

– Ты так говоришь, будто это не радует.

Никита пожал плечами.

– Радует. Просто… непривычно.

Она выключила плиту и села напротив. Некоторое время смотрела на него молча, слишком внимательно.

– Ты опять был где-то далеко, – сказала она.

– Я был здесь, – ответил он сразу.

– Физически – да, – Лиза вздохнула. – А остальное?

Он отвёл взгляд.

– Лиз, не начинай.

– Я и не начинаю, – спокойно сказала она. – Я просто спрашиваю. Ты сегодня уходил спокойным. Вернулся – как будто что-то решил. Или потерял.

Никита сжал пальцы.

– Я встретился с отцом. Поговорили. Это нормально.

– Я не про него, – сказала Лиза мягко, но в этой мягкости было напряжение. – Я про тебя.

Он хотел сказать что-то простое. Что всё хорошо. Что он устал. Что это пройдёт. Но слова не складывались в привычную ложь.

– Ты опять думаешь, что должен всё держать на себе, – продолжила она. – Я это вижу.

– А ты опять думаешь, что я что-то скрываю, – резко ответил он, сам удивившись своему тону.

Лиза замолчала. Это было хуже, чем если бы она вспылила.

– Я думаю, – сказала она наконец, – что ты всё время прощаешься. Даже когда остаёшься.

Эти слова задели сильнее, чем он ожидал.

– Это несправедливо.

– Возможно, – согласилась она. – Но это правда.

Они сидели напротив друг друга, и между ними было слишком много невысказанного. Не тайны – усталости. Не секреты – страх.

– Я больше не возвращаюсь, – сказал Никита глухо. – Я же говорил.

Лиза посмотрела ему прямо в глаза.

– Я знаю. И именно это меня пугает.

Он нахмурился.

– Что?

– Ты живёшь так, будто любое «впереди» может внезапно закончиться, – сказала она. – Как будто ты уже видел конец.

Никита молчал.

– Я не хочу, – добавила Лиза тише, – быть частью твоего «потом». Я хочу быть твоим «сейчас».

Он хотел возразить. Сказать, что она и есть его «сейчас». Что всё, что он делает, – ради этого. Но вдруг понял: она говорит не о словах.

– Прости, – сказал он наконец.

Лиза кивнула, но не улыбнулась.

– Я не злюсь, – сказала она. – Я просто не хочу одна жить рядом с человеком, который всё время готов уйти, даже если никуда не идёт.

Она встала, взяла тарелку и отвернулась к раковине. Разговор был закончен – не потому что решён, а потому что оба не знали, как продолжить.

Никита остался сидеть за столом, слушая, как за окном тихо падает снег.

Первый в этом году.

Он думал о том, как странно:

он так долго учился оставаться,

что не заметил,

как разучился быть по-настоящему здесь.