Читать книгу Секунды, которые изменили всё снова - Группа авторов - Страница 3

Сергей.

Москва.

Он встал резко, закинул рюкзак на плечо и огляделся. В вагоне кто-то суетился, кто-то ругался, кто-то уже говорил по телефону, как будто ничего особенного не происходило. А для Серёжи это был момент. Не из тех, где надо стоять и чувствовать. Из тех, где надо идти.

Он вышел на перрон и сразу вдохнул глубже, чем нужно. Воздух был тяжёлый, влажный, пах железом, кофе и чем-то ещё – непонятным, но живым. Не полем, не дымом печки, не мокрой землёй после дождя. Другим.

– Ну здравствуй, – пробормотал он себе под нос.

Серёжа был из тех, кто не боялся нового места. В селе он всегда шёл первым – в драку, в разговор, в глупость. Не потому что смелый, а потому что не умел долго думать. В этом и была его сила.

Город не давил. Наоборот – будто подталкивал в спину.

Он поправил куртку, ухмыльнулся, глядя на табло с расписанием, и пошёл туда, где шумнее. Люди текли мимо, не замечая друг друга, и Серёже это нравилось. Никто не знает, кто ты. Никому не важно, кем ты был.

Он спустился в переход, оглядываясь без восторга, но с интересом – как человек, который уже принял решение и теперь просто проверяет, не ошибся ли.

– Прорвёмся, – сказал он вслух, поймав собственное отражение в стекле киоска.

Телефон завибрировал. Сообщение от отца: «Ну что, доехал?»

Серёжа усмехнулся и быстро набрал ответ: «Пока не потерялся – значит, доехал.»

Он вышел к метро, остановился на секунду, посмотрел на схему линий. Нахмурился. Потом рассмеялся.

– Ладно. Не впервой.

Он чувствовал себя странно хорошо. Не уверенно – нет. Живо. Так, будто впереди обязательно будет сложно, но именно за этим он и приехал.

Рюкзак давил на плечо, ноги гудели, а внутри было ощущение, будто он наконец-то вошёл туда, где должен быть.

Москва шумела, не обращая на него внимания. И Серёже это нравилось.

Съёмная комната оказалась на четвёртом этаже старого дома, с подъездом, который помнил больше жизней, чем хотел бы. Запах сырости, облупленные стены, лифт с табличкой «не работает» – классика.

Серёжа поднялся пешком, не жалуясь. Рюкзак потяжелел, но это было честное усилие – такое он уважал.

Ключ повернулся с трудом. Комната встретила его тишиной и чужим присутствием.

– Ты кто? – раздалось из угла.

Серёжа повернул голову. На кровати сидел парень лет двадцати пяти, в наушниках, с ноутбуком на коленях. Худой, с раздражённым лицом человека, которому мир мешает существовать.

– Судя по всему, сосед, – спокойно ответил Серёжа. – А ты?

– Здесь одному сдают, – буркнул тот. – Хозяйка сказала.

– А мне сказала, что свободно. – пожал плечами Серёжа и кинул рюкзак на свободную кровать.

Парень резко снял наушники.

– Эй, ты чего? Это моё место.

– Не знал, что кровати тут именные, – усмехнулся Серёжа. – Фамилия где?

– Слушай, мне не до этого, – повысил голос тот. – Я работаю.

Серёжа осмотрел комнату: две кровати, один стол, одна лампа, одно окно. Всё честно. Всё тесно.

– Тогда давай договоримся, – сказал он. – Я тоже не в отпуск приехал.

Парень фыркнул.

– Таких «не в отпуск» тут каждый второй. Потом жрут чужое и орут по ночам.

Серёжа усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое.

– Не обобщай. Я аккуратный. Громко смеюсь – да. Жру – своё. А ор – только если заслужат.

– Очень смешно, – процедил сосед. – Меня Антон зовут. И я не люблю сюрпризы.

– Серёга. А я не люблю, когда со мной сразу через губу.

Молчание повисло плотное, как воздух перед грозой.

– Слушай, – сказал Антон, – если будут проблемы, я съеду. Но хозяйке жаловаться буду.

– Делай что хочешь, – пожал плечами Серёжа. – Только давай без детского сада. Мы взрослые.

Он сел на кровать, расстегнул рюкзак и достал кружку – единственную вещь, которую взял из дома без практической необходимости. Антон посмотрел на неё и хмыкнул.

– Из деревни?

– Ага, – честно ответил Серёжа. – И что?

– Ничего, – буркнул Антон. – Просто видно.

– Видно – не стыдно, – спокойно сказал Серёжа. – Стыдно – когда прячешься.

Антон замолчал. Потом снова надел наушники.

Конфликт не разрешился. Но и не взорвался. Просто лёг между ними, как тонкая трещина в стене – пока не опасная, но заметная.

Серёжа лёг на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок.

Город проверял его. А он проверял город.

И пока счёт был равным.

Лиза.

Лиза проснулась раньше будильника.

В комнате было серо – не темно и не светло, то самое утро, которое не торопится начинаться. Никита лежал рядом, повернувшись к стене. Дыхание ровное, спокойное. Он спал так, как спят люди, уставшие не телом, а головой.

Лиза смотрела на его спину и ловила себя на мысли, что давно не смотрела на его лицо, когда он спит. Как будто боялась увидеть там что-то окончательное.

Она аккуратно выбралась из постели, стараясь не разбудить его. Пол был холодным, и это ощущение неожиданно понравилось – простое, ясное, без двусмысленностей.

На кухне было тихо. Чайник закипал медленно, будто сомневался. Лиза оперлась на стол и закрыла глаза.

Когда мы начали уставать? Не ругаться – именно уставать.

Она любила Никиту. Это было не под вопросом. Но любовь всё чаще напоминала ожидание – будто она стоит на перроне, а поезд всё никак не приходит. Или приходит, но не тот.

Её пугало не прошлое Никиты. Не его молчание. Не даже его странные взгляды в никуда. Пугало то, что он всегда был готов принять любой конец. Как будто он уже всё пережил заранее.

Телефон лежал на столе. Лиза взяла его, пролистала сообщения и остановилась на пустом чате с подругой. Хотела написать. Не написала.

Она налила чай, села у окна. Снег за ночь лёг увереннее, город стал мягче, тише. Лиза подумала, что внешне всё выглядит именно так, как должно выглядеть счастье.

И от этого стало ещё тяжелее.

А если я уйду – он справится, – эта мысль пришла внезапно и испугала. Не потому что он не справится. А потому что, кажется, справится слишком легко.

Она вспомнила вчерашний разговор. Его слова, его паузы. То, как он сказал «прости» – честно, но как человек, который прощается.

Лиза провела пальцем по краю кружки.

– Я не хочу быть сильной за двоих, – сказала она вслух, и слова повисли в тишине.

Она не собиралась уходить сегодня. Не собиралась ставить точку. Но впервые позволила себе мысль: а что, если когда-нибудь – да?

Будильник в комнате зазвонил, глухо, будто из другого мира.

Лиза вздрогнула.

Она встала, вымыла кружку, вытерла стол. Привычные движения возвращали контроль. Перед выходом из кухни она обернулась – посмотрела на окно, на снег, на своё отражение.

Лиза вышла из дома уже после того, как Никита ушёл на работу. Они обменялись короткими фразами, осторожными, как будто оба боялись зацепить что-то хрупкое. Ни ссоры, ни примирения – только пауза.

У Насти и Димы стало заметно просторнее. Не только из-за новой квартиры – из-за ощущения, что здесь можно не торопиться. Кухня была залита светом, стол – широким, окна выходили во двор, где кто-то выгуливал собаку, а кто-то просто курил, глядя в никуда.

Дима поставил чайник и машинально расставил кружки – привычка осталась прежней, несмотря на повышение и новый график. Он выглядел уставшим, но собранным.

– Как ты? – спросила Настя, садясь рядом с Лизой.

Лиза пожала плечами.

– Не понимаю, – сказала она честно. – Всё вроде хорошо. И именно поэтому плохо.

Настя кивнула – без вопросов.

– Я всё время думаю о расставании, – продолжила Лиза. – Не потому что хочу уйти. А потому что боюсь однажды остаться рядом и понять, что меня там уже нет.

Дима сел напротив, молча слушая.

– Он как будто всё время где-то ещё, – сказала Лиза. – Не в прошлом. Не в будущем. Просто… не здесь.

Настя взяла её за руку.

– Ты не обязана тянуть это одна, – сказала она.

Лиза кивнула.

– Я знаю, что он может вмешиваться, – сказала она тише. – И что он многое пережил. Я приняла это. Правда. Но мне кажется, он всё ещё живёт так, будто может потерять всё в любой момент.

Дима чуть наклонился вперёд.

– Иногда так и есть, – сказал он спокойно. – Даже если он больше ничего не меняет.

Лиза посмотрела на него.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Я это вижу, – ответил Дима. – Не как что-то мистическое. Как структуру.

Настя вздохнула.

– Дим…

– Нет, я не пугаю, – мягко сказал он. – Просто делюсь наблюдениями.

Он сделал глоток чая.

– Я начал записывать мелочи, – продолжил он. – Разговоры, реакции, странные совпадения. Не потому что не доверяю Никите. А потому что он сам просил быть внимательными.

Лиза нахмурилась.

– Ты думаешь, он всё ещё вмешивается?

– Я думаю, – сказал Дима осторожно, – что даже если он остановился, последствия никуда не делись. А ещё… возможно, не все вмешательства происходили «отсюда».

Лиза не вздрогнула. Только медленно выдохнула.

– Ты про будущие версии?

Дима кивнул.

– Это пока догадка. Но иногда создаётся ощущение, что кто-то уже знает, чем всё закончится, и слегка подталкивает события.

Настя молчала, глядя в стол.

– И ты собираешь это всё… зачем? – спросила Лиза.

– Чтобы, если вдруг что-то пойдёт не так, – ответил Дима, – мы не были слепыми.

Он посмотрел на неё прямо.

– Ты важна. И твоё состояние – тоже сигнал.

Лиза почувствовала, как внутри что-то смягчилось. Не стало легче – но стало яснее.

– Я не хочу уходить, – сказала она. – Я хочу, чтобы он был здесь. Со мной.

Настя крепко сжала её руку.

– Тогда тебе придётся сказать ему это ещё раз, – сказала она. – Не как просьбу. Как условие.

Лиза кивнула.

Когда она выходила из их квартиры, город был всё таким же – шумным, живым, обычным. Но ощущение было, будто реальность стала тоньше, и через неё можно разглядеть больше, чем хотелось бы.

Она поняла: дело не в способности Никиты менять прошлое. Дело в том, что он всё ещё живёт так, будто время может забрать его из настоящего.

Аня.

Аня заметила это не сразу.

Сначала было просто ощущение, будто день идёт не так. Ничего конкретного – обычные дела, обычные разговоры, привычный маршрут. Но внутри всё время что-то тянуло оглянуться.

Она шла по улице, поправляя шарф, и поймала себя на том, что считает шаги. Сбилась. Усмехнулась.

– Паранойя, – пробормотала она себе под нос.

На остановке было людно. Аня стояла, листала телефон, отвечала на сообщение, и вдруг почувствовала – взгляд. Не направленный, не наглый. Просто слишком внимательный.

Она подняла голову.

Никого.

Автобус подъехал, люди двинулись вперёд, и вместе с ними – ощущение исчезло. Но не до конца. Оно осталось где-то под кожей.

В салоне Аня села у окна. Машины, лица, витрины – всё отражалось в стекле, накладываясь друг на друга. И на секунду ей показалось, что среди отражений мелькнуло что-то лишнее.

Она резко повернулась.

Пожилой мужчина. Девушка в наушниках. Парень с рюкзаком. Ничего странного.

Соберись, – сказала она себе.

На работе всё было как всегда. Коллеги, шутки, кофе из автомата, который на вкус был одинаково плохим при любом выборе. Аня смеялась, спорила, делала вид, что всё нормально.

Но каждый раз, когда она выходила в коридор, ей казалось, что за спиной кто-то есть.

Она проверяла – быстро, резко. Никого.

К обеду тревога стала плотнее. Не паникой – напряжением. Как перед разговором, который неизбежен.

Она вышла на улицу, чтобы проветриться. Осенний воздух был холодным, резким. Люди спешили, не обращая на неё внимания. И именно это пугало больше всего.

На переходе Аня остановилась и вдруг поняла: если она пойдёт дальше, это ощущение не исчезнет. Оно пойдёт с ней.

Она резко свернула во двор.

Тихо. Машины припаркованы вплотную, окна – тёмные. Аня шла быстрее, почти не оглядываясь, но знала – если оглянётся, станет хуже.

И всё же оглянулась.

В конце двора кто-то стоял.

Не прятался. Не подходил. Просто стоял – как человек, который ждёт, когда его заметят.

Аня остановилась.

Сердце билось ровно, но слишком громко.

– Эй, – сказала она. – Вам что-то нужно?

Фигура не ответила. Только шагнула назад, в тень.

– Очень смешно, – сказала Аня, чувствуя, как внутри поднимается злость, маскирующая страх. – Если это чей-то дурацкий розыгрыш…

Фигура исчезла между машинами.

Аня выдохнула резко, почти зло. Она не побежала. Не закричала. Просто постояла, пока дыхание не выровнялось.

Кто ты? – подумала она. И почему мне кажется, что ты меня знаешь?

Когда она вышла обратно на шумную улицу, ощущение не пропало. Оно просто стало аккуратнее. Умнее.

Как будто тот, кто наблюдал, понял: она заметила.

И решил быть осторожнее.

Дом встретил её тишиной. Не уютной – нейтральной. Аня закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду закрыла глаза. Сердце всё ещё билось быстрее, чем нужно, но паники не было. Только усталость.

– Отлично, – сказала она вслух. – Дожили.

Она скинула куртку, прошла на кухню, налила воды, сделала пару глотков. Руки были спокойными. Это её даже насторожило.

Аня вышла на балкон с сигаретой, не потому что хотела курить, а потому что всегда выходила, когда нужно было подумать. Холодный воздух ударил в лицо, немного отрезвляя.

Внизу была детская площадка. Пустая. Качели медленно покачивались от ветра, будто кто-то только что ушёл. Фонарь моргал, делая тени длиннее и страннее, чем они должны были быть.

Аня затянулась и вдруг замерла.

У края площадки стоял человек.

Просто стоял. Не шевелился. Смотрел вверх.

Прямо на неё.

Сначала она подумала, что это кто-то случайный. Потом – что это один из соседей. Но сердце сжалось раньше, чем разум успел подобрать объяснение.

Нет.

Фигура была слишком знакомой. Осанка. Плечи. Манера стоять, будто мир чуть отодвинут.

– Никита?.. – выдохнула она почти беззвучно.

Мысль была абсурдной. Он не мог быть здесь. Он бы не стоял вот так. Не молчал.

Она моргнула.

Площадка была пуста.

Аня резко отступила назад, сигарета выпала из пальцев и погасла о бетон. Холод пробрался под кожу, но она не закричала. Только быстро, почти бегом вернулась в квартиру и закрыла балконную дверь, провернув ручку до щелчка.

Она прислонилась к стеклу, дыша часто.

– Это не он, – сказала она вслух. – Это просто не он.

Аня прошла на кухню.

И остановилась.

На столе, рядом с её ключами, лежал листок бумаги. Белый. Аккуратно сложенный пополам. Его не было утром. И она была в этом уверена.

Аня подошла медленно, как будто бумага могла исчезнуть, если подойти слишком резко.

Развернула.

Почерк был ровный. Спокойный. Узнаваемый.

«Нужно поговорить. Ты всё правильно поняла. На кладбище, у могилы Гоши. Завтра. В любое время.»

Аня перечитала дважды.

Потом ещё раз.

Внутри не было истерики. Только холодная, ясная мысль:

Кто бы это ни был – он знает слишком много.

Она медленно села за стол, положила записку перед собой и посмотрела на неё так, будто та могла ответить.

– Если это ты, – сказала она тихо, – то ты перешёл черту.

За окном качели на детской площадке всё ещё двигались. Сами по себе.

Аня знала: завтра она пойдёт на кладбище. Не потому что хочет. А потому что выбора у неё больше нет.

Никита.

Никита проснулся от тишины.

Не от будильника, не от света – от ощущения, что в квартире чего-то не хватает. Он повернулся на бок, протянул руку и сразу понял, что Лизы рядом нет.

Постель была холодной.

Он сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на часы. Рано. Слишком рано для неё.

На кухне было чисто. Кружка убрана, стол протёрт, окно приоткрыто. Лиза ушла аккуратно – так уходят не в спешке, а чтобы не тревожить.

Никита почувствовал укол в груди. Не тревогу – вину. Тихую, вязкую.

– Мы поговорим, – сказал он сам себе, наливая воду. – Сегодня.

Телефон лежал на столе. Он разблокировал экран и увидел напоминание, которое поставил ещё вчера: «Серёжа. Приезд.»

Он усмехнулся.

Серёжа всегда умел появляться вовремя – в моменты, когда жизнь начинала слегка перекашиваться.

Никита открыл переписку и написал:

Ты уже в городе? Как добрался?

Ответ пришёл не сразу. Никита успел сделать глоток воды, посмотреть в окно, заметить, как солнце отражается в мокром асфальте.

Телефон завибрировал.

Да, я тут. Город живой, шумный. Пока не потерялся – считаю, что всё нормально.

Никита улыбнулся.

Хочешь пересечься сегодня? Кофе, прогулка – как пойдёт.

Ответ пришёл почти сразу.

Конечно. А то я пока как турист без карты. Скажи куда – приду.

Никита почувствовал, как внутри что-то немного распрямляется. Простые планы. Простые встречи. То, что можно не контролировать, а просто проживать.

Напишу ближе к делу, – ответил он. Рад, что ты здесь.

Он отложил телефон и на секунду задержал взгляд на своём отражении в тёмном экране.

Выглядел он нормально. Немного уставшим. Немного старше, чем чувствовал себя внутри. Обычным.

Никита не знал, что где-то в городе кто-то уже видел его другим. Не знал о записке. Не знал о кладбище.

Он просто жил свой день, искренне веря, что прошлое осталось позади.

И именно это делало всё остальное по-настоящему опасным.