Читать книгу Илья - Группа авторов - Страница 1

1963 год. Протокол №…

Пыль в луче мощной лампы была не пещерной, а лабораторной, сухой и бездушной. Она висела в воздухе операционной, где не оперировали живых, а вскрывали время. Профессор Борис Витальевич Михайлов, заведующий кафедрой судебной медицины, щёлкнул выключателем. Рентгеновский снимок на световом экране проявился, как призрак: чёрно-белый позвоночный столб, тяжёлый и странный.

– Смотрите, – его голос был ровным, дикторским. – Не травма. Патология. Диффузный идиопатический гиперостоз. Болезнь Форестье.

Аспирант Алексей, приглашённый как консультант-историк, присвистнул. Он знал эти термины лишь по учебникам.

– Что это значит, Борис Витальевич?

– Значит, что в молодости этот мужчина, возможно, с трудом мог нагнуться за упавшей ложкой. Испытывал боль. Скованность. Его могли считать калекой.

Он перевел луч на другой снимок – грудная клетка. И тут ровный тон профессора дрогнул. На четвёртом ребре слева зияла идеальная, зловещая пробоина. Аккуратная, как штамп. Вокруг – веером трещины, словно от удара невероятной силы.

– А это, – сказал Михайлов тихо, – уже не болезнь. Это приговор. Колото-рубленая рана. Копьё или меч. В сердце или лёгкое. Смерть, скорее всего, была мгновенной.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом аппаратуры. Алексей смотрел на стол, где лежали останки. Не мощи – объект исследования по акту №… Кости были огромны. Плечевые кости, как черенки лопат, массивный череп. Профессор уже снял промеры: 177 сантиметров. Для мужчины XI-XII веков, чей среднестатистический современник был на голову ниже, – настоящий исполин. Возраст – 40-55 лет. Расцвет сил. Или его износ.

– Два несовместимых факта в одном теле, – проговорил наконец Михайлов, снимая очки. – Хроник. Воин. Причём воин высокого класса, судя по зажившим старым переломам. И в то же время – человек, нёсший на себе тяжёлую, калечащую болезнь. Кто он?

Алексей медленно поднял глаза от своих потрёпанных тетрадей, куда он неделями выписывал летописные обрывки и фольклорные своды. Он боялся произнести это вслух в стенах сугубо научного учреждения, где миф считался помехой для факта.

– Борис Витальевич, – начал он осторожно. – По описанию… по параметрам… Это очень похоже на…

– Не надо имён, – резко оборвал профессор, но его взгляд был не сердит, а сосредоточен. – Нам нужны не имена, а биография. Тело её не скрывает. Оно её кричит. Болезнь, превратившая юношу в беспомощного. Потом – феноменальная физическая мощь, выкованная вопреки боли. И в конце – смерть от вражеского железа в грудь. Вы понимаете, что это за сюжет?

Алексей понимал. Это был сюжет, который тысячу лет пели слепые гусляры в деревнях. Сюжет о сидении на печи, о чудесном исцелении, о богатырской дороге и конечной неуязвимости, предательски нарушенной.

Профессор Михайлов подошёл к столу и накрыл останки белым холстом. Действие было почти что сакральным.

– Начинаем протокол, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не сухая констатация, а азарт первооткрывателя. – Объект исследования: мужчина, 40-55 лет, эпоха Киевской Руси. Рост 177 см, гиперстеник. Прижизненные диагнозы: болезнь Форестье, множественные зажившие переломы. Причина смерти: проникающее ранение грудной клетки.

Он сделал паузу и посмотрел прямо на Алексея.

– Предварительная историческая гипотеза, требующая проверки: перед нами возможный антропологический прототип эпического героя, известного под именем Илья Муромец. Работаем.

За окном светило обычное киевское солнце 1963 года. Но в этой комнате, под светом ламп и мерцанием рентгеновских снимков, только что была пробита брешь во времени. Учёные в белых халатах неожиданно для себя встали на порог самой настоящей былины. Им предстояло теперь не просто описать кости, а разгадать судьбу. Судьбу, которая началась за восемь веков до них, в дремучих лесах Поочья, где мальчик с горящими от лихорадки и немощи глазами впервые попытался пошевелить пальцами ног и не смог.