Читать книгу Император Андроник Комнин в поэзии Вольфрама фон Эшенбаха. Очерки по истории Ренессанса XII века - Андрей Юрьевич Митрофанов - Страница 2

Когда за предисловия берутся маститые писатели, они обычно пишут в жанре «как эту книгу написал бы я, если бы эту книгу писал я». Пишущий эти строки – к сожалению, не можем отрицать – человек не безгрешный, но, надеемся, что в списке наших прегрешений mania grandiosa отсутствует. Что же! Будем следовать шаблонным пунктам стандартного предисловия, обращенного к молодому читателю.

Сразу скажем, что чтение еще в рукописи книги Андрея Юрьевича Митрофанова нас захватило. И здесь полагается высказать автору похвалу за своевременно созданную книгу, за выбор актуальной темы исследования. Беда, однако, в том, что для нашего поколения людей, сформировавшихся в брежневские времена, в этой похвале присутствует ложка дегтя. Всем памятны тогдашние требования актуализировать все и вся, всенепременно искать в каждой теме исследования «связь с современностью»…

Если говорить о 70-х – начале 80-х годов прошлого века, то в данном вопросе можно обнаружить много путаницы. С одной стороны, пресловутая «связь с современностью» была директивным требованием, обращенным к каждому советскому историку; с другой же стороны, большинство наивных людей полагали эту связь как проведение параллелей между событиями прошлого и настоящим, в чем «недреманное око» какого-нибудь неистового ревнителя устоев уже могло усмотреть крамолу. При этом в те доперестроечные времена ряд советских авторов приобрел статус властителей дум именно в силу безудержной актуализации прошлого. Рискуя – чаще и не очень сильно, – они буквально опрокидывали образ настоящего в прошлое. Выигрыш был очевиден – сразу приобретались морализаторский тон, особый профетический стиль и, конечно же, огромная аудитория почитателей.

Одним из благодеяний начавшейся Перестройки стало снятие требования актуализировать все и вся. Вопреки опасениям, читателя не захлестнул поток безадресных публикаций. В массе своей наделенные интеллектуальной и моральной ответственностью, отечественные историки писали свои труды не «из ниоткуда в никуда», а создавали исследования, сообразуясь с насущными проблемами науки и общества. Корпоративные представления о профессиональной честности многих уберегли от разного рода соблазнов. Вот почему уже в авторском введении к своей книге А. Ю. Митрофанов считает нужным подчеркнуть, что это не труд германиста. Разумеется, автора необходимо принять в той ипостаси, в которой он уже принят профессиональным сообществом как в своем Отечестве, так и (после успешной защиты докторской диссертации в Лувенском университете) за пределами Отечества – современный византинист. Именно современный исследователь истории Византии, что включает в себя не только весьма и весьма хорошее знание древних языков (древнегреческого, латинского, средневерхненемецкого, старофранцузского), современных германских языков (немецкого и английского), а также романских языков (французского, испанского, итальянского), кроме того, умение читать и толковать литературные произведения, написанные на этих языках. Здесь Андрей Юрьевич скромничает, так как сделанные им в несомненно эпическом по размаху рыцарском романе в стихах германского средневекового миннезингера Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» (1200–1210 гг.) реминисценции старинных немецких преданий о становлении и доблести рыцарского сословия, старофранцузских поэм, например, неоконченной поэмы Кретьена де Труа, а самое главное, исторических эпизодов, связанных с жизнью и деятельностью византийского императора и авантюриста Андроника Комнина, – все это говорит и о широте и глубине литературных интересов автора, но и о тщательной проработке средневекового немецкого текста, которую мог сделать человек, знакомый с германской филологией и увлеченный ею. Скромность, объединенная с обширными знаниями, – качества, присущие настоящему русскому интеллигенту.

Читателям же постарше должно быть памятно, что в число властителей дум русского общества последней трети XX века прочно входил ведущий советский византинист Сергей Сергеевич Аверинцев (1937–2004). Это было отмечено сверхчутким ко всему современному поэтом Андреем Вознесенским в стихотворении «Есть русская интеллигенция»:

Сегодня список вызывает вопросы, ибо исчезла фигура властителя дум. В фельетоническую эпоху его сменила обезьянья пародия – блогер (типичный анонс: «Шестилетняя девочка-блогер обрела полмиллиона подписчиков!»). Морализировать по этому поводу не будем, ибо помним, какие бонусы ожидают нищих духом в ином мире.

С. С. Аверинцев вошел в отечественную науку в тот период, когда в ней в качестве языка русской научной прозы безраздельно господствовал (по выражению К. И. Чуковского) канцелярит. В публикациях же Аверинцева читателей покоряло невиданное богатство лексики, органическое использование давно ушедших синтаксических конструкций.

Источники своего стиля и, в целом, мировоззрения не скрывал и сам Аверинцев, когда в выступлении в 1982 году на торжественном заседании Московского Отделения Союза Художников, посвященном 100-летию П. А. Флоренского, Сергей Сергеевич указал на книгу, сформировавшую его личность на студенческой скамье – «Столп и утверждение истины». Ясно, что для исследователя не прошло бесследно и соприкосновение с наследием русского академического (т. е. связанного с Духовными Академиями) византиноведения.

Но не только из-за красот стиля к исследователю тянулись его современники. В творчестве византиниста человек позднесоветской эпохи находил ответы на волновавшие его вопросы. В статьях, книгах и редких публичных выступлениях Аверинцева, собиравших несметное число слушателей, люди той эпохи явственно слышали мысль о невозможности построить цельную личность на основе безверия и атеизма. Узнавали, как верующему жить и вести себя в условиях неправового государства, когда власти контролируют и мировоззрение, и вероисповедание личности.

Что же молодой читатель (и стоящий перед выбором истории как профессии, и студент-историк, еще не выбравший узкую специализацию, и просто интересующийся историей) может почерпнуть из общения с книгой современного византиниста?

Пример А. Ю. Митрофанова убеждает нас, что выбор глобальной, кажущейся порою непосильной темы (а в случае с Андреем Юрьевичем – это становление и развитие канонического права) приводит к формированию масштабного, высокопрофессионального историка. Именно эта высокопрофессиональная оснастка А. Ю. Митрофанова позволила ему, увлекшись побочной темой (творчеством Вольфрама фон Эшенбаха), выявить свой, неожиданный аспект исследования и успешно его выполнить. Результаты немалого труда, положенного на освоение древних языков (греческого и латыни), споспешествовали затем в плодотворном изучении новоевропейских языков, что помогло исследователю делать самые оригинальные сравнения фрагментов из произведений античных и средневековых авторов.

Выбор А. Ю. Митрофановым в качестве прототипа одного из героев романа «Парцифаль», Гамурета Анжуйского, византийского аристократа, кузена императора Мануила, императора восточной части Римского государства Андроника Комнина (правда, императором он стал в 63 года и управлял государством всего 2 года) был не только не случаен, но и закономерен.

Образ правителя, защитника, воина, справедливого по отношению к окружающим, но лишенного законной власти, на которую он мог претендовать как царский отпрыск, и вынужденного большую часть жизни скитаться по разным странам. Этот образ с определенными оговорками подходит и к Гамурету Анжуйскому, и к Андронику Комнину.

Вольфрам фон Эшенбах пишет о Гамурете:

Никита Хониат в «Истории» описывает Андроника Комнина: «Он был доступен для всех, кто приходил жаловаться на самоуправство и насилие, не разбирал лиц и не отнимал прав у справедливого… Он обуздал хищничество вельмож… помогал бедным подданным щедрыми подаяниями… год управлял делами без порфиры и царской диадемы».

Скромность, дружелюбие, чувство справедливости – личные качества, делающие честь и тому, и другому герою.

Единственная тень, падающая на светлый облик героев, это любвеобилие и постоянные измены прекрасным дамам, которые, по чести говоря, первыми признаются в любви к героям.

И Гамурет, и Андроник Комнин прекрасные воины, наделенные огромной силой:

О странствованиях Гамурета сказано:

Список стран Востока и Запада, по которым странствовал Андроник Комнин, включает: Месопотамию, Сирию, Иерусалимское королевство, Палестину, Антиохию, Киликию, Венгрию, Армению, Иверию (Грузию), Пафлагонию, города Бейрут, Дамаск, Багдад, Белград. Более того, он был гостем галицкого князя Ярослава Осмомысла, значит, ему была знакома Киевская Русь. Сочетание стран Запада и Востока, находившихся в длительном противостоянии, обусловленном несовместимостью христианства и ислама в вопросах веры, показывает большие дипломатические способности обоих героев, их политическую гибкость и умение в житейском смысле приноравливаться к разным обстоятельствам.

В этом смысле книга А. Ю. Митрофанова станет собеседником для тех, кто размышляет над проблемами взаимоотношений Запада и Востока. География новостных лент сейчас та же, что и в хрониках эпохи Крестовых походов (Сирия, Палестина). Невиданная волна ближневосточных мигрантов в страны Западной Европы к этой традиционной географии конфронтации добавили Елисейские Поля, Сен-Дени, улицы и площади старинных немецких городов…

А. Ю. Митрофанов касается проблемы взаимоотношений Запада и Востока в эпоху далеко не бесконфликтную, при этом указывая на те событийные островки, где происходила взаимообогащающая рецепция. Плодотворной нам представляется и мысль автора об исторически подвижном характере границы между Западом и Востоком.

В любом отношении произведение А. Ю. Митрофанова требует большого напряжения для пытливого ума и даст много полезных сведений не только молодому, но и зрелому читателю.

Андрей Владимирович Березкин,

кандидат исторических наук,

доцент кафедры церковной истории

Санкт-Петербургской духовной академии.