Читать книгу Умрешь, когда умрешь - - Страница 4

А в трехстах пятидесяти милях к югу от Трудов управляющий Хато промаршировал через главные западные ворота Кальнии, столицы Кальнианской империи и величайшего города в целом мире. Он отсутствовал почти год и, увидев, как бурно развивается промышленность его родного города, испытал столь радостное потрясение, что даже остановился и покачал головой. Будь он одним из неотесанных простолюдинов Кальнии, наверное, разинул бы рот и выругался.

Чтобы успокоиться, он медленно задышал носом, наполняя легкие сладостным воздухом Кальнии. Можно поклясться богом Солнца Инноваком и самой Императрицей Лебедь, что Кальния являет собой потрясающее зрелище.

Будучи послом Айянны, Императрицы Лебедь, в другие империи, управляющий Хато проехал тысячи миль. Некоторые города из увиденных им могли соперничать с Кальнией по размерам и роскоши, но последние несколько недель он тащился на собачьих упряжках и лодках по куда менее цивилизованным землям. Самое великолепное поселение, встреченное им за последнее время, было просто скоплением покосившихся хижин, навесов и прочих нищенских обиталищ. После ночевки в самом лучшем жилище этой деревни управляющий Хато весь чесался. Как эти низшие могут жить, словно звери?

– Чиппаминка, разве Кальния не возвышается над любым другим городом или селением, словно сохатый над стадом оленей пуду [3]?

Его юная носильщица магического набора и наложница взяла его за руку и прижалась своим умащенным телом к его боку.

– Город поистине изумительный, – отозвалась она, и ее сияющие глаза широко раскрылись от удовольствия.

Он отстранил от себя девушку на расстояние вытянутой руки. Чиппаминка носила набедренную повязку с лебедем, затейливо вышитым иглами дикобраза, подаренное Хато золотое лебяжье ожерелье, чтобы отражать свет и преданность богу Солнца Инноваку, а больше на ней не было ничего. Она выдержала его взгляд, кокетливо улыбаясь, а потом облизнула верхнюю губу.

Ему пришлось отвести глаза.

Он был доволен свой новой носильщицей магического набора. Очень доволен. Та женщина, которая исполняла эту обязанность раньше, исчезла еще в начале его посольства в большом портовом городе в устье Матери Вод. Они шли, он обернулся, чтобы спросить ее о чем-то, а ее не оказалось на месте. Больше он эту женщину не видел.

В тот же вечер служанка, заметившая его дурное расположение духа, заявила, что будет танцевать, чтобы развеселить его. Он велел ей убираться и всячески возражал, но она все равно начала танцевать, и все его сердитые слова затихли сами собой, потому что плавные изгибы ее тела, затаенная улыбка и сияющие глаза зачаровали его, как удав зачаровывает кролика.

Под конец этого танца он попросил Чиппаминку стать новой носильщицей его магического набора. И с того момента она была рядом с ним. Она оказалась идеальной спутницей. Она знала, когда ему нужно поесть, когда он хочет побыть наедине с собой, когда ему пора спать, когда с ним лучше поговорить, когда помолчать и, самое замечательное, когда заняться с ним любовью, чтобы он потом улыбался еще много часов.

Управляющему Хато было сорок пять. Он всегда считал, что любовь в лучшем случае – наваждение, в худшем – притворство. Но теперь он знал, что это такое на самом деле. Чиппаминка ему показала. По меньшей мере каждый час во время бодрствования и зачастую даже во сне он благодарил Инновака за то, что встретил ее.

Она сжала его руку:

– Это удивительный город. Однако чем заняты все эти люди?

Он принялся указывать на многочисленные предприятия, выстроившиеся вдоль дороги, ведущей в город от западных ворот:

– Это каменотесы, которые дробят кремень, вон там слесарня, где разогревают и куют самородную медь, свинец и окатыши с железной рудой, выкопанные из земли на севере. За ними идут кожевники, которые обрабатывают кожи костным мозгом и печенью, и самые разные ремесленники – они работают с раковинами, глиной, мрамором, перьями, кремнем, иглами дикобраза, бирюзой и всеми мыслимыми материалами, чтобы создавать инструменты, курительные трубки, корзины, резные статуэтки, бусины, глиняную посуду и все остальное. Следующий квартал занимают портные, он шьют, вяжут, крутят веревки, плетут, ткут хлопок, древесные волокна и шерсть от всех шерстистых животных, которые водятся в границах владений Императрицы Лебедь.

– Они кажутся такими усердными. Должно быть, они очень умные.

– Совсем наоборот, – улыбнулся управляющий Хато. – Это же низшие, простые люди, которые исполняют повседневную, хотя и квалифицированную работу, чтобы такие люди, как я – и ты, милая Чиппаминка, – могли возвышаться над нашими соплеменниками и соплеменницами.

Девушка кивнула.

– А чем заняты те низшие? – Она указала на группку женщин, которые в ритуальном ритме расплевывали краску на основе белой глины на кожаные щиты.

– Они колдуют, смешивая краску со слюной, чтобы создавать магические щиты.

– Магические? Ну ничего себе!

Управляющий Хато окинул взглядом все эти чудеса, многочисленные сложные производства с их кипучей деятельностью, и горделиво кивнул:

– Да, тебе все это должно быть в диковинку, напоминать какие-нибудь легенды твоего племени, я подозреваю. А ведь это всего лишь ремесленный квартал. Как ты увидишь, когда мы двинемся дальше, в Кальнии есть тысячи других людей, которые трудятся не покладая рук, и все они заняты жизненно важными делами, чтобы двадцать пять тысяч жителей города были одеты, накормлены и правили всей империей.

– Так много?

– Империя раскинулась на север и на юг от Кальнии на сотни миль вдоль восточного берега Матери Вод, так что – да, так много и нужно.

– А что это за горы, управляющий Хато?

Чиппаминка кивнула на дюжины пирамид со срезанными вершинами, которые возвышались над жилищами низших (с соломенными крышами, подпертыми жердями), словно островки роскоши в море грязи. Бока самых высоких пирамид были покрыты подкрашенной черной глиной, а вершины увенчаны строениями с золотыми крышами, ярко блестевшими под солнцем.

– Это пирамиды, сооруженные благодаря великой магии, в них в Кальнии живут самые знатные. Самая высокая – Гора Солнца, куда мы и направляемся теперь, чтобы увидеть саму Императрицу Лебедь Айянну. Видишь пирамиду позади Горы Солнца?

– Вон ту маленькую справа? Самую невзрачную?

– Да… Это моя пирамида. Пусть она не такая высокая, как Гора Солнца, но достаточно широкая, чтобы на ее вершине поместился дом с пристройкой для рабов и ритуальной парной. Именно там мы и будем жить.

– Мы?

– Если ты согласишься остаться со мной.

Он ощутил укол страха, того жуткого страха, который разрастался вместе с его любовью, как будто Инновак не мог допустить любовь без страха. От ужаса, что Чиппаминка может уйти от него, у него начинала кружиться голова и кишки сводило судорогой.

– Я с радостью останусь с тобой, – ответила она, и ему пришлось подавить желание запрыгать, хлопая в ладоши. Было бы нехорошо вести себя так на глазах у низших. Он и помыслить не мог, что способен на подобные всплески эмоций. Ему было жутко. Всего несколько слов какой-то девчонки, и он счастлив, как никогда в жизни. Интересно, человеческие существа всегда были такими сложными, или же это кальнианцы достигли пика культурного развития, которому обязательно сопутствуют столь противоречивые и напряженные переживания?

– Идем же, предстанем перед императрицей, а потом ты увидишь свой новый дом.

Управляющий Хато двинулся дальше по дороге вместе с Чиппаминкой, которая не столько шла, сколько пританцовывала, чтобы не отставать от него. Эта пританцовывающая походка была одной из тысячи черт, которые он в ней обожал.

Он сморщил нос из-за кислотной вони, доносившейся со стороны кожевенных мастерских, и развернулся к Чиппаминке. Она уже успела покопаться в магическом наборе и протягивала ему комок табака, чтобы заглушить дурной запах. Он раскрыл рот, и девушка положила туда табак, на один животрепещущий момент задержав пальцы на его губах. Он раздавил табачный шарик зубами, затем языком перекатил его за щеку. Острый вкус мгновенно перебил зловоние.

Предприятия громыхали, звенели, скрежетали вокруг них, словно оркестр, исполняющий серенаду, и радость рвалась из души управляющего Хато, сливаясь с этой упоительной мелодией.

Дети на широкой дороге впереди, игравшие с трубочками, которые стреляли сухими бобами, с глиняными фигурками животных, деревянными лодочками и прочими игрушками, убирались с их пути, глядя вслед с разинутыми ртами. И ничего удивительного. Не каждый день управляющий, вторая по важности персона в Кальнии, проходит мимо них. Более того, одной его выправки, наряда и прически хватило бы, чтобы вызвать трепет у любого, кто его видел.

Чиппаминка этим утром щипчиками из рыбьей кости выдернула все лишние волоски на его лице и затылке. Благодаря щипчикам вид получался куда свежее, чем если по-варварски соскребать волосы заостренной раковиной, как это делают простолюдины. Длинные волосы были уложены пониже затылка распущенным индюшачьим хвостом и смазаны для жесткости медвежьим жиром с подмешанной к нему красной краской. Волосы на макушке вытянуты в остроконечную корону с помощью лосиного жира и черной краски. Все сооружение украшали и укрепляли черные перья, взятые у живых птиц с великолепными раздвоенными хвостами. Он мог бы взять вороньи перья, но это для низших. А птицы с великолепными раздвоенными хвостами, создания с длинными крыльями, обитают в тропиках у южного моря. Молодые мужчины и женщины, желая доказать свое мастерство и храбрость, собирают перья взрослых птиц, не вредя им. Дело почти невозможное, потому такие перья ценятся пугающе дорого – эти шесть в прическе управляющего Хато стоили больше, чем все украшения всех низших в Кальнии вместе взятых.

Его набедренная повязка была из нежнейшей кожи молодого оленя, а сандалии – из толстой кожи бизона. Накидка, такая же чудесная, как наряды императрицы Айянны, была заказана на радостях в тот день, когда он познакомился с Чиппаминкой. Шесть мастеров трудились над накидкой несколько месяцев, пока Хато ездил на юг. Ее выполнили в форме лебединых крыльев, расшитых крошечными жемчужинами, всего их было двадцать пять тысяч. И все это во славу Императрицы Лебеди, поскольку каждая жемчужная бусина символизировала одного из жителей ее столичного города. Управляющий надеялся, что это произведет впечатление на повелительницу.

Но, хотя накидка была великолепна, его самым любимым украшением было другое, совсем не красивое. Его удавка. Он надеялся, что умрет раньше императрицы Айянны. Однако если же она умрет раньше него, его удавят шнурком из кожи бизона, которую он выделал собственноручно, вырезал полоску и носит на шее с тех пор, не снимая. Пусть он любит Чиппаминку всем сердцем, однако это никак не уменьшает его преданности Айянне, Императрице Лебеди, и мировому воплощению бога Солнца Инноваку, который каждый день проплывает по небу, заливая мир теплом и светом.

– А теперь, когда мы здесь, мы будем защищены от превратностей погоды, управляющий Хато? – спросила Чиппаминка.

Их путешествие затрудняли чудовищные бури. Они видели два огромных торнадо – Хато о подобных даже не слышал – и проезжали через городок на побережье, который за пару дней до их визита был смыт чудовищной волной. Причины ошеломительных погодных катаклизмов и удалось установить управляющему Хато во время своей миссии. Он надеялся, что императрица Айянна уже знает об этом и, что гораздо важнее, придумала какой-то выход.

– Да, – сказал он. – Ты всегда будешь в безопасности со мной.

Они перешли из промышленной зоны в квартал музыкантов, где воздух вибрировал и дрожал от звуков тростниковых дудок, погремушек из оленьих копыт и черепашьих панцирей, трещоток, флейт и разнообразных барабанов. Запел хор. Певцы начали с высокой ноты, которая понемногу понижалась, перерастая в замысловатую, отлично отрепетированную мелодию, такую прекрасную, что все волоски на теле управляющего Хато, не выщипанные Чиппаминкой, встали дыбом.

Вступили еще два голоса, прозвучавшие в точности как крики ужаса. Хато поглядел вокруг, выискивая их источник, намереваясь пожурить певцов и подвергнуть наказанию, если они не принесут извинения, выказав должную степень раболепия.

Но вместо этого он разинул рот.

У нескольких человек в хоре были в руках каменные топоры, и они нападали на других певцов. И это вовсе не была перебранка музыкантов из-за неверно взятой ноты, это были полновесные, убийственные удары по голове. Брызнула кровь. Время замедлило ход, когда комок мозга, размером и цветом напоминавший сердечную ягоду, пролетел по воздуху и разлетелся о баснословно дорогую накидку Хато.

Дальше по дороге все больше мужчин и женщин выхватывали оружие и набрасывались на невооруженных музыкантов и других низших. Судя по виду нападавших, они были из народа гоачика.

Управляющий Хато догадался, что тут творится. Это восстание гоачика, о котором он предупреждал уже несколько лет. Северная провинция Гоачика была частью Кальнианской империи двести лет. Многие гоачика жили и работали в Кальнии. Непосредственная подчиненная Хато, что делало ее одной из самых высокопоставленных личностей в Кальнии, была из народа гоачика.

Пятью годами раньше несколько племен гоачика перестали платить дань. Такое в империи случалось время от времени, и разобраться с проблемой не составляло труда. Требовалось либо польстить бунтарям и убедить снова платить дань, направив к ним какое-нибудь высокопоставленное лицо, вроде него самого, либо вычислить зачинщика, или зачинщиков, и пытать до смерти на глазах у всех остальных.

Однако предыдущий император, Залтан, слишком бурно воспринял непокорность гоачика. Он отправил к ним армию с приказом убивать всех, кто задерживает уплату оброка. Дюжины гоачика не смогли уплатить дань только потому, что их вожди приказали своим сборщикам дани ее не собирать. Любому беспристрастному наблюдателю было ясно, что сами люди ни в чем не виноваты, у многих даже стояли мешки с диким рисом, готовые отправиться в Кальнию, – основной оброк гоачика.

Кальнианская армия убила тогда многих.

Бесчисленные родственники и друзья истребленных гоачика жили в Кальнии, еще больше их переехало сюда с тех пор. Хато предостерегал, что эти люди обязательно принесут им беды, и призывал либо извиниться и возместить ущерб, либо перебить их. Однако другие дела вечно оказывались важнее, особенно когда Айянна прикончила Залтана и сама стала императрицей.

Поскольку кровавая бойня была полностью делом рук Залтана и поскольку его поступки, подобные этому, стали главной причиной его устранения, все решили, что гоачика простили Кальнию. Управляющий Хато предупреждал, что этого не может быть. И вовсе не радовался тому, что, как обычно, оказался прав.

Справа от него несколько хористов отбивались от нападавших своими инструментами, умудрившись сдержать их натиск.

А впереди он, к своему облегчению, заметил трех воительниц оуслы: Малилла Прыгунья, Ситси Пустельга и их командир Софи Торнадо шли на помощь. Они быстро расправлялись с нападавшими.

Малилла Прыгунья перемахнула через одного человека, прямо в прыжке размозжив ему голову тяжелым посохом. Ситси Пустельга стояла на крыше, широко расставив ноги, ее огромные глаза высматривали цель, лук казался живым у нее в руках, когда она пускала стрелу за стрелой. Софи Торнадо приплясывала, словно лист в ураган, увертываясь от нападающих и расшибая лбы и затылки гоачика боевым топором. Поговаривали, что Софи заглядывает в будущее на секунду вперед, поэтому убить ее невозможно. Во всяком случае, никто из атакующих гоачика не осмелился приблизиться к ней настолько, чтобы нанести удар.

Управляющий Хато ощутил трепет, снова наблюдая за оуслой. Ему было стыдно, когда император Залтан создал элитный отряд исключительно из извращенного желания видеть, как красивые молодые женщины калечат и убивают людей разнообразными, зачастую жуткими способами. Однако оусла действительно оказалась пугающе эффективным отрядом убийц. Более того, неубиваемая десятка превратилась в символ успеха, силы и красоты Кальнии.

В точности так, как их верховное божество Инновак обвел вокруг пальца Вангобока и украл солнце, так и восхождение Кальнии к вершинам началось с возвышения усовершенствованных с помощью магии воинов и освобождения древних кальнианцев от имперских тиранов. Теперь Кальния правила сама, став куда больше, а оусла была ее культурным и военным апофеозом: красивые, обученные, устрашающие благодаря магии, эти воительницы поддерживали мир по всей империи. Ни один вождь племен не осмеливался противоречить Айянне, понимая, что за этим последует визит кальнианской оуслы.

Раздался рев, когда толпа воинов гоачика вырвалась из боковой улицы и набросилась на трех воительниц.

Управляющий Хато сглотнул ком в горле. Наверное, даже Софи Торнадо, Малилла Прыгунья и Ситси Пустельга спасуют перед таким количеством противников? Атака оказалась гораздо мощнее, он никогда не подумал бы, что гоачика на такое способны.

Он обернулся к Чиппаминке, твердо вознамерившись ее спасти. Им надо вернуться туда, откуда они пришли, в промышленную зону, ведь ремесленники из низших явно лучше вооружены и охотнее дерутся, чем музыканты.

Чиппаминка обольстительно улыбнулась ему. Именно так она обычно глядела перед тем, как заняться с ним любовью. Неужели она не поняла, что происходит?

Ее рука взметнулась вверх, и он ощутил, как что-то полоснуло его по шее. Густая кровь хлынула на обнаженную грудь Чиппаминки.

Что это было?

Вторая волна горячей крови плеснула на его улыбавшуюся возлюбленную. Он увидел, что она сжимает в руке окровавленное лезвие. Нет, не лезвие. Это же ее золотое лебединое ожерелье, прославляющее Инновака.

Она перерезала ему горло! Его любовь перерезала ему горло! Ожерельем, которое он сам ей подарил!

Она подмигнула и кивнула, как будто говоря ему: «Да-да, ты угадал».

Мир закружился. Хато рухнул на колени. Потянулся к Чиппаминке. Это какая-то ошибка, должно быть, сон, она бы ни за что, она не смогла бы…

Он почувствовал, как ее маленькая ручка вцепилась в его изумительно убранные волосы – убранные ею с такой любовью и тщанием.

Она запрокинула ему голову, затем с силой пригнула, вскинув навстречу твердое узкое колено. Он ощутил, как хрустнуло в носу. Кровь ослепила его.

А потом он почувствовал, как она обняла его.

– Нет! – воскликнула она. – Они убили управляющего Хато!

«Но я же еще жив», – подумал он. Вот только – ох! – как он устал. Так устал. Зато в ее объятиях ему тепло. Здесь можно поспать не хуже, чем в любом другом месте, подумал он, уносясь куда-то вдаль.