Читать книгу Умрешь, когда умрешь - - Страница 5

Финнбоги Хлюпик топал через следующий невысокий мыс, все еще придумывая уничижительные ответы, способные утопить Гарта Наковальню в Несоленом Море Олафа. Длинный пляж тянулся перед ним, став гораздо шире с последнего шторма, насланного Тором, как заявила Фросса Многоумная, в наказание за какую-то чепуху, которой Финнбоги не запомнил.

На западе тянулись невысокие дюны, поросшие травой. Золотые песчаные тропки, проложенные через зеленые холмы, вели к полукольцу стены, за которой стояли хижины, длинные дома, почти не работающие кузницы и другие постройки, составлявшие основное поселение трудяг.

На дальнем мысе тетушка Финнбоги, Гуннхильд Кристолюбка, заливала святую воду в могилы предков. В Трудах одна лишь тетушка Гуннхильд до сих пор поклонялась Кристу. Ее муж, дядюшка Поппо Белозубый, тоже, предположительно, был кристолюбцем, однако он не считался, поскольку плевать хотел решительно на все. Крист, насколько понимал Финнбоги, был самым малым из богов – скучная, слабенькая сущность. Любимцем Финнбоги был умный, но недопонятый Локи, он казался куда лучше снисходительного старика Одина или этого безмозглого головореза Тора. Локи обхитрил великанов, стал отцом чудовищного волка и змея, обвившего весь мир, и сражался с дутым старым порядком. Величайшим же достижением Криста было то, что он помог с угощением на плохо организованном пиру.

Гуннхильд забила кол обратно в отверстие для святой воды, ведшее к гниющему трупу, и двинулась к следующему могильному холмику.

Финнбоги жил с тетушкой Гуннхильд и дядюшкой Поппо с тех пор, как мать умерла, рожая его, вскоре после гибели отца, которого задрал медведь. На самом деле Гуннхильд и Поппо не были его тетей и дядей, но он всегда называл их так. Он мало общался с тетушкой Гуннхильд, а она наблюдала за его развитием по большей части с молчаливым неодобрением. Дружелюбный весельчак Поппо обращался с мальчиком скорее как старший брат, чем как отец.

Финнбоги прошел еще немного и оказался на пляже. Внизу, у кромки Несоленого Моря Олафа, дети развешивали на рамах для копчения рыбу. Ближе к нему, рядом с Древом Олафа на краю пляжа, он увидел Тайри Древоног.

Она сражалась с воображаемым врагом с помощью сакса и щита, уверенно отклоняясь в стороны и подпрыгивая, со свистом рассекая воздух клинком, ударяя навершием щита прямо в физиономии несуществующих противников.

Строго говоря, ей не стоило нападать на Древо Олафа. Если все остальные деревья в радиусе двух миль были давно повалены ради дров или строительных материалов, этот крупный ясень сохранился, поскольку Открыватель Миров Олаф провозгласил, что он потомок мирового древа Иггдрасиль и, следовательно, священен. Однако, как и большинство трудяг, Тайри куда больше почитала Тора, чем Одина, а Иггдрасиль связан с Одином. В общем, никто не возражал, что она задает Иггдрасилю хорошую трепку, – уж ей-то точно не стали бы возражать.

Никто из детишек дальше на берегу пока еще не заметил Финнбоги – они были поглощены каким-то спором, – и Тайри тоже, так что он немного постоял, наблюдая за ней.

Она была босиком, как и всегда, в боевом наряде скрелингов, который сшила себе сама: короткая кожаная куртка и набедренная повязка из двух квадратов кожи, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади. На голове красовалась подбитая войлоком шапка с рогами, которую она тоже сделала сама, скопировав железный шлем Гарта, вывезенный предками из старого мира.

Насколько мог судить Финнбоги, Тайри обладала именно тем типом фигуры, о котором мужчины слагают песни, однако ее нельзя было назвать стройняшкой. Все считали, это из-за кленового сиропа и сахара, который ей годами таскали мальчишки из скрелингов. Она не обращала особого внимания на дарителей, однако охотно поглощала их подношения.

Все еще мечась из стороны в сторону в фальшивом сражении, она отбросила в сторону свой сакс, как будто его выбили у нее из руки. Выхватив два небольших топорика из чехлов на внутренней стороне щита, Тайри отшвырнула щит, напрыгнула на Древо Олафа, вонзив топоры в кору и обхватив ствол ногами, после чего мгновенно взлетела по стволу, словно какое-то чудовищное насекомое.

Может, подумал Финнбоги, если судить совсем беспристрастно, она действительно больше него заслуживает состоять в хирде.

Она замерла почти у вершины дерева и заметила его.

– Эй, Хлюпик, привет! – выкрикнула она, повиснув на воткнутом в ствол одном топоре и размахивая вторым.

Финнбоги поморщился, сквозь стиснутые зубы буркнул: «Я Финн», – и помахал ей свободной рукой. Чтобы доказать, что вовсе не стоял там, пялясь на нее, он двинулся в сторону споривших о чем-то детей, и обломок бревна на плече неожиданно сделался тяжелее, чем был.

Дети позабыли о рыбе, с головой уйдя в перебранку. Фрейдис Докучливая, как бы сестра Финнбоги, спорила с остальными мелкими мерзавцами. В этом не было ничего удивительного. Спор шел из-за Оттара Нытика, старшего брата Фрейдис и как бы младшего брата Финнбоги. И в этом тоже не было ничего удивительного.

Фрейдис стояла, зарывшись ногами в гальку, упирая сжатые кулаки в бока, и орала на девчонок постарше, Раскову Вредину и Марину Пердунью, дочек-близнецов ярла Бродира Великолепного.

– Нет, Оттар не умеет говорить, – заявила Фрейдис высоким певучим голосом, – но ему и не нужно, он все равно куда умнее, чем вы обе вместе взятые. Вы обе говорить умеете, только ни одна не сказала ничего интересного или полезного, ни разу. И от вас воняет. Особенно от тебя, Марина Пердунья.

Финнбоги улыбнулся. Пусть сестренке всего шесть, ее лучше не задевать.

– Мы дочери ярла, а твои папа с мамой умерли, и ты не смеешь разговаривать с нами вот так! – огрызнулась Раскова, ткнув Фрейдис в грудь. – Оттар наговорил глупостей и напугал народ, и мы его накажем, бросив в озеро.

– И будем держать его под водой, пока он не извинится! – пропищала Марина.

Оттар за спиной у сестры поднял камень, зашвырнул его в воздух, понаблюдал, как тот поднимается и падает, после чего повторил.

Фрейдис засмеялась:

– Что сделает Оттар, Раскова Вредина? Он же не умеет говорить, ты только что сама это утверждала, енотоголовая тупица!

– Мы имели в виду, ты сказала, что он сказал! – Раскова попыталась ткнуть ее еще раз, но Фрейдис увернулась.

– Что именно из того, что я сказала, он сказал? Я бы сказала, он много всего говорит.

– Ты сказала, что он сказал, будто всех нас скоро убьют! Скрелинги! А это глупо, потому что скрелинги заботятся о нас. Так им велят их боги. Они никогда нас не убьют. Мой папа сказал, то, что сказал Оттар, – в смысле, что, ты сказала, Оттар сказал, – опасно, и его необходимо наказать.

– Не нужно его наказывать. Нам всем нужно бежать отсюда. Если он говорит, что скрелинги собираются нас убить, значит, они собираются нас убить. Он прав. Он всегда прав.

– Он всегда глупый мальчишка, который не умеет разговаривать, и ты просто выдумываешь все, что он говорит, и ты дурочка. – Раскова сделала шаг вперед, возвышаясь над маленькой Фрейдис. Та сверкала на нее глазами снизу вверх.

Оттар положил руку на плечо сестры и жестом отозвал ее в сторону.

– И что он говорит теперь? Что вам пора удирать, как цыплятам, и рыдать по покойной мамочке?

– Нет! – ухмыльнулась Фрейдис. – Он сказал, что ты похожа на рыбью задницу, а твой папочка ходит в лес и умоляет медведей сунуть пипку ему в задницу, только они не хотят, потому что он не умеет подтираться и задница у него вся в засохшем дерьме!

– Ах так! – Глаза у Расковы выпучились, словно готовы были выскочить из глазниц. – Марина, держи Фрейдис! Я затащу мерзавку в озеро!

– Ладно, ладно, – произнес Финнбоги, – хватит уже.

– Заткнись, Хлюпик! – взвизгнула Марина.

– Вот именно, Хлюпик, – эхом отозвалась Раскова. – Не смей так с нами разговаривать. Мы дети ярла Бродира, а ты, и твоя тупая сестра, и твой тупой брат все сироты и…

– Он же сказал: хватит. Идите по домам, все.

Это была Тайри Древоног. Она прошла мимо Финнбоги с войлочным шлемом в одной руке и со щитом в другой, убранный в ножны сакс хлопал ее по ноге при каждом шаге. Ее черные волосы на лбу лоснились от пота. Они были заплетены в косу, спускавшуюся по спине до самого пояса. Финнбоги уловил аромат ее терпкого, напоенного запахом кленового сиропа дыхания.

Тайри нависла над Мариной и Расковой:

– Пошли прочь, сейчас же, обе!

– Но мы же должны были коптить рыбу!

– В таком случае коптите уже. Если услышу, что вы снова цепляетесь к Оттару или Фрейдис, закопчу вас самих.

– Но ведь Оттар говорит, что скрелинги собираются всех нас убить.

Тайри удивленно подняла бровь:

– Это еще что такое, Фрейдис?

Фрейдис театрально вздохнула:

– Оттар говорит, что множество скрелингов придут и убьют нас.

– Гоачика?

– Нет. Другие скрелинги.

– Вот видишь! – выкрикнула Раскова.

– Рыба. – Тайри указала на дымящиеся решетки. Сестры отошли. – Продолжай, Фрейдис.

– Он говорит, нам надо уходить прямо сейчас, двигаться на запад, на запад от запада и дойти до Лугов. Там мы найдем дом.

– Лугов? – Тайри сморщила нос.

Финнбоги поглядел на нее, затем перевел взгляд на широкое озеро. Его трясло. Трудяг не так много, всего-то около сотни, а неведомые земли вокруг них кажутся бескрайними. Армия в десять тысяч воинов может надвигаться на них прямо сейчас со ста разных сторон, и они ни о чем не догадаются, пока не увидят.

Хуже того, Фрейдис часто передавала пророчества Оттара – что приближается медведь, что послезавтра будет шторм и прочие безобидные вещи, – и, насколько знал Финнбоги, мальчик никогда не ошибался. Он как-то предсказал, что все они покроются дерьмом – какашками, как выразилась Фрейдис от его имени, – за день до того, как над ними начала кружить громадная стая голубей.

– Да, мы должны идти на запад от запада до Лугов. Именно так он сказал.

– А где эти Луга? – спросил Финнбоги.

– На запад от запада, это все, что он говорит. Я не знаю, что это значит, но знаю, что нам надо уходить. Останемся здесь – умрем.