Читать книгу Умрешь, когда умрешь - - Страница 9

Вернувшись в старую церковь Криста, где он жил с семьей дядюшки Поппо и тетушки Гуннхильд, Финнбоги Хлюпик начал готовиться к тингу, собранию трудяг, проводившемуся раз в три месяца, на котором обсуждались насущные дела и все, кто старше двенадцати, обязательно напивались.

Он надел было второй свой лучший наряд, еще одно творение Сассы Губожуйки, но передумал и снова влез в голубую рубаху и полосатые штаны. Чтобы немного обновить наряд, что, впрочем, вряд ли кто-то заметил бы, он сменил башмаки с подметками из сыромятной кожи на кожаные мокасины и повязал голову красно-синим платком, надеясь прикрыть слишком широкий лоб и заодно спрятать пару прыщей, которые, по его ощущениям, сияли, словно ночные костры на берегу. Из-за головной повязки каштановые волосы Финнбоги встали торчком, напоминая шляпку гриба, однако приходится чем-то жертвовать.

Его дядя Поппо Белозубый, тетя Гуннхильд Кристолюбка (которые на самом деле не были его дядей и тетей), его как бы сестры Альвильда Надменная и Бренна Застенчивая и младшие, родные между собой Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая ждали его перед церковью рядом с деревянным крестом Криста размером как при жизни. Гуннхильд так говорила: «Как при жизни». Финнбоги несколько раз спрашивал: если этого парня прибили к кресту, чтобы он умер, то не разумнее ли говорить «как при смерти»? Гуннхильд постоянно пропускала его вопрос мимо ушей.

– Прихорошился наконец для тинга? – спросил, сияя улыбкой, дядюшка Поппо, и все вокруг засмеялись, за исключением Оттара, который стоял на кромке леса, хлопая в ладоши и крича на бабочку.

– А, ну да, – сказал Финнбоги.

Его не злило, что дядя Поппо часто дразнится, потому что шутки всегда были благодушными и Поппо обычно радостно потешался и над самим собой. Вот только Финнбоги не понял, почему смеется Альвильда. Она-то всегда прихорашивалась перед тингом не меньше недели.

Они двинулись в сторону Трудов по тропинке, протоптанной в неряшливом зеленом массиве, где спутанные деревья душил буйный, агрессивный подлесок, явно желавший сделаться надлеском.

Поппо с Гуннхильд были добрыми, и Финнбоги был благодарен им за то, что приняли его после смерти родителей, только они никогда не относились к нему как к собственному ребенку. Дядюшке Поппо было плевать, что там у других на уме, а тетушка Гуннхильд была слишком занята поклонением своему богу Кристу и заботами о родных дочерях-двойняшках, Альвильде и Бренне, – в особенности о странноватой, застенчивой Бренне, – чтобы тратить время еще и на Финнбоги. Даже когда они узнали, что он наелся грибов Бьярни Дурня, дядя Поппо хохотал, а тетя Гуннхильд просто поглядела на него, поджав губы.

Альвильда и Бренна, на три года старше него, тоже были вполне милыми, во всяком случае, не противными. Ему не на что жаловаться.

Единственная проблема возникла, когда он по уши втрескался в Альвильду. От ее точеной талии, нахально округлой задницы, резко очерченных скул, волос, собранных в высокий игривый хвост, и ее иссушающего высокомерия у него голова кружилась от похоти, и было даже время, когда Финнбоги убегал в лес и бродил там один чуть ли не каждый раз, стоило ей с ним заговорить.

Он старался скрыть все это от Поппо и Гуннхильд, однако не сомневался, что они все знают и испытывают к нему отвращение. Альвильда не была ему сестрой или хотя бы кузиной, так что его вожделения, в общем-то, не считались преступными… Именно в этом он и пытался убедить себя, однако почти год разрывался между восторгом жить с Альвильдой под одной крышей и смертельным ужасом от своей позорной, едва ли не кровосмесительной страсти.

А потом он еще сильнее втюрился в сияющую красотой Сассу Губожуйку. Только она уже принадлежала Волку, так что и здесь ему было за что себя презирать. Пусть даже он знал, что делает все неправильно, он все равно фантазировал, как на Сассу нападает кинжалозубая кошка. Они с Волком отгоняют ее. Волк погибает, Финнбоги уничтожает зверюгу, и Сасса признается, что всегда втайне любила только его, и тут же падает на колени, чтобы выказать свою благодарность.

И это стало большим облегчением, когда в один прекрасный день он неожиданно решил, что Тайри Древоног достаточно хороша, чтобы остановить несущееся стадо испуганных бизонов, и он может сосредоточить свои вожделения на ком-то, кто никаким образом ему не сестра и не жена друга. Альвильда и Сасса до сих пор всплывали в его фантазиях, но обычно ему удавалось шугануть их прочь, или, в крайнем случае, они играли второстепенную роль при Тайри.

Другие его родственники, Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая, попали в семью совсем маленькими, когда Финнбоги было двенадцать. Тогда разразился какой-то скандал, который не особенно заинтересовал его, и родители этих детей были казнены. Финнбоги запретили рассказывать об этом малышам, а он и не стремился, потому что ему вообще было наплевать и на странноватого мальчика, и на его сестру. Единственное его заметное участие в их жизни выразилось в том, что он дал им прозвища, которые отлично им подходили.

Всем детям трудяг давали довольно неблагозвучные прозвища, чтобы защитить от демонов. Большинство людей получали новые, становясь старше, но у некоторых, как у Толстого Волка, сохранялись детские. Финнбоги в детстве звали Говнозадым, так что его одолевали смешанные чувства, когда теперь его именовали Хлюпиком. Ему бы хотелось что-нибудь не такое противное и больше соответствующее его натуре, например Непреклонный или Тот, Кто Все Замечает.

Над тропой пролетел, грозно гудя, гигантский черно-желтый шмель. Вечер стоял жаркий и влажный. Знойный ветерок путался в широких листьях и сплетенных ветвях, упало несколько крупных капель дождя. Финнбоги в какой-то тревожный момент подумал, не будет ли тинг испорчен ливнем, однако собравшиеся тучи, похоже, решили, что слишком жарко, чтобы утруждаться, и расползлись. Небо прояснилось.

Тетушка Гуннхильд приотстала, чтобы поговорить с ним:

– Сколько животных ты видел, когда возвращался из леса, Финн?

Он указал на дюжины проворных до безумия птиц, собравшихся в ожидании комариных туч, которые вылетали на закате, а потом на упитанную коричнево-рыжую белку, которая медленно поводила хвостом и цокала на них с ближайшего дерева.

– Довольно много. – Он приставил ладонь к уху. Лес был живым от птичьего пенья. – А слышу еще больше.

– Не птиц и белок, а настоящих зверей, таких как олени или волки.

Финнбоги знал, к чему она клонит, и знал, что это будет скукота, однако подыграл ей:

– Я не видел настоящих зверей вроде оленей или волков.

– Мой прадед – тот, который входил в хирд Открывателя Миров Олафа, – рассказывал мне, что, когда они только приехали, повсюду были тысячи животных. При Олафе об их сохранности заботились, убивали умеренно, а у следующего поколения уже не было уважения к земле, стали убивать все, что попадалось на глаза, и не ради пищи, а ради забавы.

– Правда? Какой ужас!

– Да. Ваше поколение должно лучше заботиться о животных. Животные – наши друзья.

Финнбоги вспомнил об осе, которая напала на него утром, но вслух сказал:

– Мы позаботимся о них.

– И я хочу, чтобы ты приглядывал за Бренной на тинге. Глупые россказни Оттара о скрелингах, которые всех нас убьют, разволновали ее. – Гуннхильд бросила сердитый взгляд на маленького мальчика, шагавшего по тропинке впереди. – Так что, прошу тебя, проследи, чтобы с ней все было в порядке. Она же твоя сестра.

«Она не моя сестра, она твоя дочь», – подумал он. Бренна начинала тревожиться, оказываясь рядом с людьми, не принадлежавшими к их семье, а иногда и в кругу семьи тоже, так что тинг становился для нее сущим кошмаром. Эта ее проблема была полностью спровоцирована чрезмерной опекой Гуннхильд, а потому Финнбоги не видел причины отказываться от веселья, чтобы нянчиться с Бренной.

– Я за ней присмотрю, – пообещал он.

– И не забывай: «Пусть мужчина пьет умеренно, говорит разумно или вовсе молчит. Никто не укорит тебя, если ты ляжешь пораньше».

Финнбоги закатил глаза. Он всегда вел себя прилично, во всяком случае, по сравнению с парнями из хирда. На последнем тинге Гурд Кобель и Гарт Наковальня связали Бьярни Дурню руки за спиной и привязали его мошонку к белохвостому оленю. Бьярни здорово пострадал, а оленя пришлось убить. Именно подобного рода «увеселения» помогали Финнбоги примириться с мыслью, что он не состоит в хирде.

– Ладно, – кивнул он.

– И ты же помнишь: «Бизон знает, когда пора остановиться и больше не есть. А вот глупец – никогда».

– Я буду бизоном.

– Гм. «Никогда не смейся над стариками – часто мудрые слова исходят из морщинистого рта», – сказала тетушка, многозначительно воздев перст, прежде чем ускорить шаг, нагоняя мужа.

Они шли дальше. Финнбоги смутно надеялся, что они наткнутся на каких-нибудь рыщущих в поисках добычи львов, чтобы Гуннхильд поняла, как ошибается насчет нехватки крупных животных, но они не наткнулись. Подходя к кургану Открывателя Миров Олафа, разграбленному ярдом Бродиром Великолепным несколькими годами раньше, они услышали, как рожки, флейты и арфы играют вместе, но не в лад.

Потом они ощутили запах жарившегося бизоньего мяса. Самое лучшее в тинге – момент, когда с Тором делятся щедротами земли. Это называется жертвоприношением. Поскольку бизонов, только что убитых, поставляли скрелинги, все это больше походило на всеобщее обжорство, но Финнбоги считал, что именно так Тору и нравится.

Они вышли из потемневшего леса. Над Несоленым Морем Олафа висели громадные облака, отливавшие розовым. Гигантские факелы торжественно полыхали на тех частях городской стены, которые еще не разобрали ради починки других строений. Они прошли в никогда не закрывающиеся ворота, между ровными рядами просторных домов вдоль широкой дороги, и оказались на Квадрате Олафа – обнесенной невысоким валом площади в центре селения. Поселение и площадь спроектировал сам Открыватель Миров Олаф, чтобы у всех было безопасное место, где можно собраться. Хотя расчищенная площадка была круглой, она называлась Квадратом Олафа. Если принять во внимание, что умер он примерно сотню лет назад, все как-то чересчур много, по мнению Финнбоги, носились с Открывателем Миров Олафом.

Почти все остальные трудяги были уже здесь, в нарядах, сочетавших в себе одежду старого и нового миров: шерстяные накидки и шали, сколотые серебряными брошками, меховые сапоги, мешковатые штаны и прочие подобные предметы из прежней жизни, украшенные бахромой кожаные рубахи и лоскутные платья – из нынешней. Некоторые были в красочных творениях Сассы, в которых обычно смешивались оба стиля.

Все болтали и пили вино и мед из кружек, сделанных из березовой коры или рога. У Финнбоги потекли слюнки от упоительного аромата бизоньего мяса, жарившегося над огнем в жертвенной яме, и он заозирался кругом, высматривая Тайри Древоног.

– Вернусь через минуту! – сказал он остальным.

Гуннхильд раскрыла рот, собираясь что-то сказать – наверняка о том, что надо присматривать за Бренной, – но парень уже слинял.

Он не успел отойти далеко, как его перехватил Чноб Белый, брат Тайри. Чноб был на пару лет старше Финнбоги, но мелкий и хилый, зато с самой большой бородой в селении и, наверное, еще на тысячу миль вокруг, потому что скрелинги обходились без растительности на лице. Чноб выпятил свою бородищу, нацелив на Финнбоги, словно оружие.

– Твой брат Оттар – идиот, – сообщил он. – И пророчество его – дерьмо! Скрелинги никогда не причинят нам вреда!

Чноб сплюнул – вроде бы, поскольку из-за бороды было трудно определить наверняка.

Финнбоги кивнул.

– Ты его не защищаешь?

– Ты говоришь, он идиот, и ты не веришь, что он способен предвидеть будущее?

– Именно это я и сказал! – Чноб агрессивно закивал, мотая бородой.

– Что ж, это твое мнение, и мне на него плевать. До свидания.

Финнбоги отошел. В своем остроумном ответе он перефразировал слова, слышанные им от Кифа Берсеркера, так что это было не совсем его достижение, но все равно пришел в восторг от того, как ловко осадил Чноба Занозу.

Тайри Древоног стояла на дальнем конце Квадрата Олафа в компании парней из хирда. Некоторые из них были в кожаных доспехах, укрепленных металлическими пластинами. Гарт, по своему обыкновению, явился в кольчуге и железном шлеме. Огмунд Мельник, судя по его виду, уже успел напиться, что и неудивительно: он и без того был пьян почти всегда. Все были при оружии, которое никогда не использовалось в настоящем бою, во всяком случае, его нынешними владельцами.

Несмотря на подобные излишества, Финнбоги вынужден был признать, что хирд выглядит внушительно: железо и сталь хорошо сохранившегося оружия отражали пламя костра, мышцы блестели в свете закатного солнца. Разумеется, у Финнбоги тоже были бы такие мышцы, если бы он скакал целыми днями напролет, да и любой может приодеться и взять оружие. Вот только кто из них сумеет сохранить хладнокровие в настоящем бою? Уж точно не все. Финнбоги знал, что вот он бы сохранил. И еще он считал, что победит всех их в соревнованиях по бегу.

Тайри разговаривала с одним из хирда, Гурдом Кобелем, который носил раздвоенную бороду. Она смеялась, положив руку на его мясистый бицепс. Гурд сказал ей что-то и склонился над ней, словно тролль над ланью. Тайри захохотала еще громче, не убирая ладони с его руки. Отвратительно! Гурду, должно быть, лет пятьдесят. Несмотря на преклонный возраст, он все равно считает необходимым каждое утро расчесывать бороду на две отдельные остроконечные бороды и заплетать седеющие волосы в косу на затылке.

Финнбоги с усилием отвел от них взгляд и увидел Сассу Губожуйку. Ее губы были перекошены, потому что она постоянно закусывала их. Любой другой на ее месте выглядел бы так себе, однако этот вечно перекошенный рот каким-то непостижимым образом лишь подчеркивал ее безупречную в остальном красоту. Во всяком случае, так считал Финнбоги. На ней было простенькое светлое платье с вышитыми цветами, которое, как догадался Финнбоги, она сшила специально для тинга. При виде того, как ткань облегает ее узкую талию, ему едва не сделалось дурно.

Сасса заметила Финнбоги и лучезарно улыбнулась.

Он в ответ вскинул руку. Бодил Гусыня, стоявшая рядом с ней, заулыбалась и замахала обеими руками, приглашая его подойти. Финнбоги поднял палец, давая знать, что подойдет через минуту, а потом снова уставился на Тайри. Титьки Тора, да что за мерзкий тип этот Гурд, он даже не скрывает вожделения! А Тайри попалась в сети. Ее рука уже на его груди!

Финнбоги сплюнул на утоптанную землю, поднял голову и увидел Гарта Наковальню, который стоял позади Тайри и Гурда в своей дурацкой кольчуге и ухмылялся, глядя прямо на него. Он все понял.

– Ты покойник!

Финнбоги подскочил на месте, когда кто-то жестко ткнул его в спину. Он развернулся. Перед ним стоял Киф Берсеркер, он прижимал к широкой груди свой топор на длинном черенке, Рассекатель Задниц, словно готовясь к смотру.

– Привет, Киф.

– На колени, смертный, целуй мой топор! Ты! – На последнем слове Киф выдвинул Рассекатель Задниц вперед, нацелив куда-то в живот Финнбоги.

– На колени!

– Э… – сумел промямлить Финнбоги.

Подбородок Кифа был решительно выдвинут вперед, небольшие сощуренные глазки сверкали обещанием боли. Он походил на героя из саги, пусть и со странно маленькой головой и очень длинными волосами. Если бы Финнбоги не знал Кифа, то испугался бы. Но и теперь его одолевали сомнения.

– Я сказал: на колени, собака! Это твой последний шанс!

Несколько человек подошли посмотреть, все улыбались. Финнбоги не собирался вставать на колени.

– С чего это мне стоять на коленях?

– Твой братишка сказал, на нас нападут. Ты похож на того, кто напал на нас.

– Он сказал, на нас нападут скрелинги. А я не скрелинг.

– Он не так сказал, твоя младшая сестренка прибавила это от себя, потому что так логичнее всего. Однако она не обладает умом бога войны. А вот я, Киф Берсеркер, – да. Я поразмыслил над разными вариантами, и ты больше всего похож на того, кто на нас напал. Так что на колени!

– Но я…

– НА КОЛЕНИ! – Киф прижал лезвие своего топора к голубой рубахе Финнбоги.

Рукава Локи, да он серьезно! Все-таки он свихнулся. Финнбоги медленно согнул колени.

– Ха! – Киф отскочил назад, на его физиономии расползлась безумная ухмылка. – Я же пошутил, дурак! Ха! – Он успокоился, снова став нормальным человеком, пришедшим на тинг. – Почему это у тебя в руке нет кружки? Пошли, все идем, давайте напьемся! – Киф хлопнул Финнбоги по спине широкой ладонью и повлек его в сторону выпивки.

Финнбоги выдохнул:

– Черт, нельзя же так!

– Как?

– Вот так пугать людей.

– Мне надо было проверить, ты это или демон.

– Ха-ха.

– Нет, в самом деле. На нас же вот-вот нападут.

– Ты веришь Оттару?

– Угу. Парнишка еще ни разу не ошибся. В прошлом году он сказал, что назавтра явится чудовище с алмазными боками, и самая огромная рыбина, какую я когда-либо видел, – самая огромная рыбина, какую вообще кто-либо видел, – лежала на берегу. А узор у нее на боках? Как алмазы.