Читать книгу Голоса предков - - Страница 3

Давид спал в палатке командующего безмятежно хотя бы уж потому, что его не грызли какие-либо сомнения. Прибыл он в отряд русаланов по своему желанию и беспокоиться ему было не о чём, а разбудил его глухой шум за тонкой полотняной стенкой палатки. Спал он, не снимая своей камуфляжной одежды, а потому быстро поднялся с кошмы. Постель из конской попоны, где должен был спать князь была пуста и неизвестно было спал ли командующий вообще.

Выйдя из палатки, которая оказалась на холме, Давид увидел, что утро давно уж вступило в свои права: по голубому небу медленно ползли редкие облачка. Белизну их слабо-розовыми валёрами подкрашивало поднявшееся над пепельно-синеватым горизонтом такое же розовое блюдо солнца. Слабый утренний ветерок тянул с озера запахи водных растений, оттуда же временами слышалось кряканье диких уток. Обозные телеги неряшливой стаей сгрудились в стороне от озера, дальше в степи мирно щипал молодую траву большой табун дружинных коней.

В полусотне метров от палатки Давид, с вершины холма, увидел чётко выстроившееся, большое каре дружинников. В центре каре, на телеге стоял командующий, князь Халег Белояр, возле телеги стояли суровый командир конников Магадам и чем-то озабоченный командир пехотинцев Сфандр, тут же топтался посланник короля Алариха Йенс Готлиб. Дружинники, о чём-то переговариваясь, и создавали тот шумовой фон, что разбудил Давида. Наконец, князь поднял руку, призывая к тишине, и, когда шум утих, чётко и громко обратился к людям:

–– Братья! Иду на Рим! Вождь готов, король Аларих любезно пригласил меня быть союзником в ратоборстве с империей! Вот тут стоит посланник короля! – князь указал рукой на посла. – Он же привёз и разрешение на поход от моего отца, Великого князя Русалани, Бояна Белояра. Со мной пойдут только добровольцы! Семейные и раненые пусть идут домой, в Запорожье! Так что прошу разделиться – кто со мной становись по левую руку.

Каре зашумело и сломалось, произошло движение, длилось оно минут пять, может, десять. Князь спокойно ждал, торопить людей в этом серьёзном деле нельзя. Наконец, воины разделились – большая половина оказалась слева. Давид мгновенно подсчитал и оказалось, что в новый поход с князем согласны идти пять тысяч добровольцев, воинов в годах, семейных и раненых оказалось около тысячи. Видно было, что с князем идёт, в основном, бесшабашная молодёжь и всё же это были опытные, закалённые недавними боями, воины. Если учесть три тысячи конных алан, согласных двинуться в неизвестное, то получалась довольно внушительная сила, способная сразиться с полновесным легионом римлян.

Князь опять поднял руку, шум утих и Халег крикнул:

–– Хорошо! Начинайте воинский ритуал! Обоз забираю с собой, кроме тех телег, где раненые! Великий Перун! Благослови на ратный поход сыновей своих! Я всё сказал! Разойдись!

Началась предпоходная суета: почти половина дружинников были христиане и они, отделившись от остальной массы ратников, сбились в неровную толпу и во главе с войсковым пресвитером устроили походный молебен. Вторая половина воинов, состоящая из язычников, разожгла большой костёр из веток верболозы и, встав в огромный многорядный круг, двинулась вокруг костра, запев при этом древний военный гимн.

Удивительная предстала картина перед стоящим, скрестив руки на груди, Давидом: две большие толпы людей истово исполняли свои верования. Одна толпа без движения дружно запевала молитвенные псалмы, другая же, двигаясь по кругу вокруг костра, грозно исполняла воинственный гимн своих предков. К Давиду подошёл князь, позвал к костерку, где ординарец Зиновий приготовил завтрак – варёную баранину, слегка подгоревшие на углях пресные лепёшки и чай. Пришлось Давиду поддержать князя. Мало того, Давид, по-язычески, отщипнул от лепёшки кусочек и кинул в костёр. Князь же, приступая к трапезе, почему-то по-христиански, перекрестил пищу и себя.

–– Ешь, дядя Давид, – заговорил князь, – инако до позднего вечера никаких иных разносолов не будет. Нам важно коней накормить, сами-то уж как-нибудь.

–– Хм, дружинник тоже должен быть накормленным, – заметил Давид, – иначе какой из него воин.

–– Ты прав, дядя Давид, – поддержал князь. – Порядок у нас простой – заправляемся пищей рано утром и поздно вечером. Всё хочу спросить – с нами идёшь, или в Запорожье вернёшься?

–– Иду с вами! – коротко отреагировал Давид. – Посмотреть хочу, что у вас из этого походного мероприятия получится.

–– Моим дружинникам не римские ауреусы нужны! – заметил князь.

–– А, что же? – поинтересовался Давид, хотя уже и знал ответ.

–– Они хотят повидать мир! – коротко объяснил князь. – А ещё они желают сразиться с римлянами, показать на что они способны. Молодые, азартные, – добавил он. И у меня тоже интерес к дальним краям и народам.

–– Хм, чувства ваши мне понятны, – заговорил Давид. – Удивляться тут нечему, времена такие, мёртвого льва норовит лягнуть даже осёл.

–– Великому Риму далеко до мёртвого льва, дядя Давид, – недовольно возразил князь, – и он всё ещё в силе, а мои воины не ослы.

–– Ладно не обижайся! – Давид дружеским жестом хлопнул парня по плечу. – Это я так, к слову.

–– Слушай, дядя Давид, – сменил, вдруг, тему разговора князь, – отец Боян как-то говорил мне, что ты бабку мою, Эвлисию с собой забрал? Ещё тридцать пять лет назад.

–– Да, было дело!

–– Небось, уж и на белом свете-то её нет! – заключил внук.

–– С чего ты взял? – поднял брови Давид.

–– Так лет-то ей, по-моему, уж за восемьдесят?

–– Совершенно верно, Халег, – заметил Давид. – Мне-то вот сколько лет намерил, парень?

–– На вид тебе не больше тридцати, – несколько растерянно промолвил князь.

–– Ну, вот и бабке твоей столько же, – невозмутимо сообщил Давид.

–– Дядя Давид! – воскликнул князь. – Ты-то фраваш, тут всё понятно, но бабка-то обычный человек.

–– Обычный, да не совсем обычный! – суховато заметил Давид. – Приедешь в Запорожье, сам увидишь её, молодую, здоровую и красивую.

–– Чудеса, да и только! – покачал головой князь.

–– В нашем мире много чудес, парень! – заключил Давид. – Разве солнце, на которое молятся твои воины, не чудо? А разве вода, которую вы пьёте, не чудо? Да вокруг, куда не глянь везде увидишь чудо. Потом расскажу…

*****

Только к концу пятых суток дружина Халега Белояра подошла к Нижнему Троянову валу. Мелкие речки на пути к нему переходили вброд, но задержки произошли при пересечении Южного Буга и Днестра. Эти две реки люди и кони преодолели привычно вплавь, но обоз, его же не бросишь, пришлось сооружать плот и уж на нём на противоположный берег перетаскивать телеги с бронью, с запасным оружием, с продовольствием и другой походной амуницией. И вот отряд, миновав второй, Верхний Троянов вал, подошёл к большой пограничной реке – Дунаю, по-римски Данубию.

Зелёное, вечернее небо с багровым закатом на западе распростёрлось над шумным уртоном дружины, которая, разведя костры, готовила себе простецкий походный ужин: просяную кашу с вяленой кониной. Халег стоял на берегу, скрестив руки на груди и задумчиво смотрел на широкую гладь реки. Пересекать такую большую водную преграду его дружине, да с обозом, ещё не приходилось, – вот и раздумывал предводитель, как, каким способом переправиться на ту сторону завтра? А ну, да сразу придётся вступить в бой с ромейскими пограничными частями? И всё же, как переправить обоз, – эту важнейшую тыловую единицу в дружине? Без обоза воинскую часть и представить себе невозможно. За обоз дружинники дерутся до последнего, и дело тут не запасах продовольствия, – в обозе после боёв будут раненые. Римские легионеры бьются до последнего за знамя легиона, и это правильно, но для русалан обоз даже важнее, чем знамя. А тут ещё куда-то исчез дядя Давид, глядишь, подсказал бы чего. К князю подошёл посланник Алариха Йенс Готлиб. Поклонился, успокаивающе заговорил:

–– Понимаю, князь, что тебя тревожит! Но не бери в голову, завтра пройдём вверх по берегу не более десяти стадий, там будут наши паромы, так что перебросим твой обоз, да и людей на ту сторону дня за два, а кони сами переплывут, они у тебя, я смотрю, к воде приучены. Учти, князь, ширина реки за лето уменьшилась вдвое, да и лето было жарким и дождей мало было. Обратно с награбленным добром пойдёшь, так наши паромщики твой обоз перевезут мигом. Уплатишь им за перевоз сколько-нибудь римских дупондиев, или сестерциев, одним словом, сторгуешься.

Князя слово «награбленным» покорёжило и он сердито процедил:

–– Награбленным! – передразнил он посла. – Мои люди мародёрничать не приучены.

–– Князь! – тут же вывернулся посланник. – Ты неверно понял суть моего слова! Мы обязательно победим и получим большую контрибуцию деньгами, дорогими тканями, имуществом и прочими ценными вещами, так что не один десяток телег потащишь обратно в свою Русалань. Отдыхай спокойно, переправа твоей дружины, – это моя забота. На той стороне тебя ожидает маршал Фридерикс, он правая рука моего короля Алариха.

–– Насколько мне известно, – заговорил, успокаиваясь, князь, – Аларих герцог.

–– Он герцог в своём племени, князь, в племени тервингов, а на собрании Союза племён мы провозгласили его королём всех готов. Это для того, чтобы он был равен римским императорам.

–– На той стороне реки, уважаемый Готлиб, нас должны сбросить обратно в реку римские пограничные части, – высказал свои опасения Халег.

–– Никаких римских частей там давно уж нет, князь! – тут же возразил посланник. – Обязанности пограничной стражи, по договору с императором Феодосием ещё тридцать пять лет назад, возложены на нас, на готов. Так что можешь не беспокоиться.

–– Ну, хорошо, Йенс, – бросил Халег, – пошли ужинать, да спать! Завтра Бог укажет, какой будет день.

*****

На следующий день отряд Халега Белояра продвинулся по левому берегу Дуная до паромных переправ. Дальше начинались заболоченные места и приток Дуная речка Яловица. Готы в своё время выбрали удачное место для переправы. Пять паромов за два дня перевезли дружину русаланского князя на правый высокий берег. Переночевав, дружина пошла вдоль правого берега реки и к вечеру остановилась в маленьком городке Липница. Вокруг селения виднелись поля с житом, виноградники и оливковые рощи. Пастухи прогоняли скотину горожан дальше к приречным пойменным лугам. Дружина расположилась на окраине городка и принялась за устройство походного уртона, а коноводы увели полковых и обозных лошадей на обширный луг с сочной травой, которая ещё не успела завять на жарком июльском солнце.

Денщик Зиновий по-хозяйски устроил своего князя в доме одного из жителей в конце улицы. На широком подворье денщик вместе с хозяином затопили летнюю, из дикого камня, печку, мигом освежевали барана и принялись в большом котле готовить рагу, добавив в блюдо прошлогодней моркови и лука. Князь с посланником Йенсом Готлибом ждали представителей готской армии. Вскоре на подворье въехала группа конников, спешилась и один из них, в зелёной шёлковой тунике, сняв с себя тяжёлый кожаный панцирь и железный шлем военачальника с оперением, деловито топая растоптанными калигами, прошёл в избу. Там он, с достоинством поклонившись князю и вставшему из-за стола Готлибу, представился:

–– Маршал Фридерикс, командующий пехотным региментом армии короля всех готов Алариха!

–– Садись, маршал, за стол! – спокойно заговорил по-немецки Халег. – Сейчас обедать будем. Я князь русаланской дружины Халег Белояр, под рукой у меня две тысячи пехотинцев и три тысячи конников, все матёрые, опытные воины.

Маршал присел к столу на скрипнувшую скамейку, а хозяин суетливо поставил на стол кувшин домашнего вина три глиняные баклажки и плоскую корзинку из виноградной лозы с кусками козьего сыра.

–– Угощайтесь покуда этим, господа воины! – по-славянски заговорил он. – Мясо скоро будет готово.

Князь, услышав родственный язык, поблагодарил хозяина и спросил:

–– А где домочадцы-то у тебя? И, яко тебя кличут-то, мил человек?

–– Ионом кличут, княже, а ребятня моя поле с житом охраняет от потравы, жена к лекарке ушла.

–– Ну ин ладно, Иона! – подытожил князь.

Готлиб в это время разлил вино по баклажкам и князь, подняв свой глиняный бокал, провозгласил по-немецки:

–– Ну, маршал, за встречу и во здравие!

Вино выпили, закусили сыром и маршал неспешно повёл свой рассказ, причём начал издалека:

–– Наши разногласия с ромеями, князь, начались давно, ещё в триста девяносто пятом году, когда умер император Феодосий. И даже раньше, а всё потому, что римляне нас, готов, за людей не считают, мы для них всегда были варварами, людьми второго сорта. Феодосий отвёл нам на житьё земли в провинциях Нижняя Мезия и Фракия, но с условием, чтобы мы охраняли границу империи по Дунаю. А денег на содержание войска не определил, мол, так обойдутся. И ещё, думаю, глупо поступил Феодосий: разделил императорскую власть между двумя своими сыновьями. Одному, Аркадию, достался Константинополь, а другому, Гонорию – Рим. По сути, Феодосий разломил империю пополам. Сыновья Феодосия парни молодые, глупые, по завещанию императора к ним были приставлены наставники: к Аркадию – префект Руфин, заведующий гражданской властью в Константинополе, а к Гонорию – Стилихона, который был в то время командующим войсками в звании магистра милитари, да и женат Стилихон был на племяннице Феодосия, красавице Серене.

–– Как же два императора-то? – удивился князь. – Два медведя в одной берлоге не уживутся же?

–– Так вот и я про то же! – возопил в ажиотаже Фридерикс. – Тот, который сидит в Константинополе, считается августом, то-есть старшим императором, а того, который сидит в Риме, называют цезарем – младшим императором. Август Аркадий, по наущению префекта Руфина, тут же издал указ о расформировании готской армии. А как, скажи мне князь, охранять границу от наскоков аваров, гуннов и свевов, да и вас, русалан? На Союзе племён мы тогда избрали королём всех готов герцога тервингов Алариха. Это, чтобы вести переговоры с императором Аркадием на равных.

–– Думаю, что вы поступили верно! – заметил Халег. – А вот дядя Давид, мой советник, говорил, что ромейская империя треснула ещё когда император Константин Великий перенёс столицу империи из Рима в Византий и назвал город своим именем, Константинополем, да ещё сделал христианство официальной религией, рассчитывая этим скрепить государство. Семь веков Рим был центром, а тут на тебе, сразу через колено. Ты же знаешь, маршал, что старый дуб просто так не выкорчевать.

Фридерикс, пристукнув своей баклажкой по столешнице и в упор уставившись на князя, продолжил:

–– Я с тобой согласен, князь. Потому и пошли распри между Римом и Константинополем, там власть и там власть, а костью, которую грызли эти власти и не могли никак поделить стала провинция Иллирик на Балканах. Но я тебе рассказываю про наши беды, князь. Король Аларих, учитывая общее мнение готских вождей, повёл армию на Константинополь с целью добиться справедливости, чтобы армию готов официально признали регулярной, поставили на денежное содержание, как и положено в империи. Возле столицы, где мы встали лагерем, на переговоры с нашим королём император Аркадий выслал своего представителя префекта Руфина.

Фридерикс отпил глоток вина и продолжил:

–– Надо было бы сразу захватить Константинополь, а не заводить эти дурацкие переговоры. Мы потеряли время, а между тем хитрый Аркадий послал нарочного за подмогой и из Паннонии пришёл со своими легионами маршал Стилихон, а он, между прочим, хотя и германских кровей, а клятву верности давал римскому сенату, да и император Гонорий, римский соправитель императора Аркадия, являлся Стилихону, через его жену Серену, зятем. И ведь что интересно, князь, хитрец Аркадий, как взошёл на высокий трон, так первым делом удалил маршала Стилихона с войсками из восточной части империи, а как жареным запахло, так тут же позвал Стилихона обратно.

–– Фу, какой у вас тут клубок! – покривился Халег. – И не распутаешь скоро-то.

–– Слушай дальше, князь! – продолжил Фридерикс. – Маршал Стилихон привёл из Паннонии четыре легиона своих войск и в Фессалии мы столкнулись с его армией. Нас, готов, было меньше, да и Стилихон полководец опытный. Сражение было коротким, римлянам хватило всего полдня, чтобы разгромить и рассеять нашу армию. И всё же император, август Аркадий, боялся не столько нас, готов, сколько военную силу Стилихона, который был на стороне цезаря Гонория, а потому распорядился, чтобы тот убрался обратно в Паннонию. Стилихон увёл свои легионы в провинцию Норик, а мой король Аларих, воспользовавшись такой вот передышкой, вновь собрал армию и повёл её в Грецию. Там мы захватили Коринф, Аргос, Спарту, взяли большую контрибуцию с греческих городов.

–– Ну, так хорошо же! – воскликнул Халег.

–– Хорошо-то, хорошо, да император Аркадий вновь вызвал проклятого Стилихона и тот высадился с войском на Пелопоннес, а это был уже триста девяносто седьмой год. В двух сражениях этот удачливый Стилихон опять разгромил нашу армию. Пришлось заключить с императором Аркадием мир на его условиях: распустить остатки армии, сидеть тихо во Фракии и Нижней Мезии, и охранять границу по Дунаю. И в этот раз Аркадий постарался удалить Стилихона подальше от Балкан и Греции.

–– Да, нелегко вам пришлось, Фридерикс! – посочувствовал князь. – А власти Константинополя видно очень уж боялись Стилихона.

–– Не то, чтобы боялись, князь, – продолжил свой рассказ Фридерикс – но не желали присутствия его легионов на Балканах. Так вот четыре года мой король тихо, без шума, собирал и подготавливал новую армию. Соглядатаи от власти, конечно, докладывали императору Аркадию о наших приготовлениях к военным походам, но как у вас, русаланов, говорят – шила в мешке не утаишь. Приехал как-то в ставку Алариха знакомый уже нам префект Руфин и от имени императора предложил нам идти на территорию, подвластную Риму. Мы-то сразу поняли, что Аркадий желает одного – избавиться от нас, чтобы мы покинули Балканы, шли бы куда подальше. Этот Руфин даже мешок золотых солидов привёз Алариху, откупного значит. А уже наступил ноябрь четыреста первого года и мой король повёл нас на запад, к Адриатическому морю. В районе города-крепости Аквилея мы разорили всю местность, прошли до Медиоландума (Милан) и осадили эту крепость. И тут опять к нам приблизился с большим войском этот проклятый маршал Стилихон.

–– Вот ведь злой гений! – воскликнул, тряхнув головой, князь.

Фридерикс пожал плечами, в глазах промелькнула печаль, пережитое нахлынуло на маршала. Он взглянул на князя и заговорил с горечью:

–– Да, князь, опять нам не повезло. У Стилихона хорошо обученные воины, его пехота всегда наступает тремя линиями: в первой линии гастаты с копьями, они бросают их в щиты противника, щиты поневоле падают под тяжестью копья и гастаты начинают работать мечами. Устав орудовать мечами, гастаты уступают бой второй линии, принципам, а те, в свою очередь, сражаясь, и тоже устав, передают бой третьей линии – триариям, самым опытным солдатам, которые завершают сражение чаще всего победой. А наши воины по древней привычке кидаются в бой всей толпой, быстро устают и в результате без толку гибнут и бегут с поля боя. А кроме того, римский пехотный легион с флангов прикрывает конница, триста всадников, по стопятьдесят конников с каждого фланга, которые не дают возможности зайти римлянам в тыл.

–– Тхе! – пренебрежительно заметил Халег. – Подумаешь, триста всадников! Это же маловато, маршал!

Фридерикс откинул корпус назад, взглянул с некоторой долей осуждения, заговорил обидчиво:

–– Тебе хорошо рассуждать, князь! У тебя три тысячи, испытанных в боях, всадников! Потому и зовём тебя в союз с нами, у нас конников пять тысяч и надо бы больше.

–– Ну, хорошо, маршал, что дальше-то было! – поинтересовался Ольг.

–– Да ничего особенного, князь. Стилихон хитрая лиса, он не стал нас громить и разгонять, а просто вытеснил в горы. Ему важно было, чтобы мы ушли обратно в провинции Норик, Далмацию и Иллирик. Его желание мы поняли просто: он хочет раскачать власть в Константинополе и в этом наша сила была союзна его замыслам.

–– Понятно!

–– Ну, а дальше нам пришлось перевалить Альпы, и это зимой, в самые холода! Чуешь, князь, зима, горы, холод и голод! Сколько зря людей потеряли, не приведи Господь! Вышли в Галлию, там столкнулись с узурпатором Константином, пришлось повоевать с ним, повернули к Дунаю, пришли обратно в провинцию Норик и дальше на юг, в провинцию Эпир. И это было в четыреста пятом году.

–– Погоди, Фридерикс! – остановил рассказ маршала князь. – Насколько мне известно в то лето, в Италию вторгся со своим войском вождь племени антов Радагаст. Анты к Русалани присоединяться не хотели, жили обособленно, их земли по реке Десне. Если бы не легионы маршала Стилихона, то вождь Радагаст взял бы Рим. Стилихон остановил войско антов и тяжелейшем сражении разгромил Радагаста. Предложил вождю прекратить сопротивление, взамен пообещал свободу ему и его людям. Вождь согласился, но Стилихон нарушил своё слово и казнил Радагаста. Чего ж Аларих со своим войском не помог вождю антов?

Фридерикс удивлённо уставился на князя и принялся с жаром объяснять сложившееся на то время положение:

–– Да было такое событие, князь! Но мы же ничего не знали, мы были в то время далеко, в Галлии. Этот чёртов Радагаст понадеялся на свои силы, он, скорей всего, и про нашего короля Алариха-то не ведал. Вот ведь всё темнота наша. Если бы вождь антов соединился с нашей армией, мы бы разгромили легионы Стилихона и легко взяли Рим.

Фридерикс сжал кулак и твёрдо поставил его на столешницу.

–– Ну, да ничего, за своё коварство Стилихон поплатился сполна: солдаты маршала в Риме, думаю, не без участия людей императора Гонория, подняли бунт в августе этого года и арестовали командующего Стилихона, имевшего к этому времени высший военный чин магистра милитари. Гонорий обвинил своего тестя в заговоре против власти Рима и по его указу командующий был казнён. Нам-то это, конечно, на руку и мой король потребовал от Рима за простой своего войска компенсации, но император отклонил наше требование, – вот и наступила неопределённость. Аларих решил идти на Рим, добиваться справедливости.

–– Ну, что ж, маршал, – подумав, твёрдо произнёс Халег. – На Рим, так на Рим! Пошли!

–– Премного благодарны тебе, князь, – промолвил с жаром Фридерикс, – за то, что оказываешь нам помощь в трудный для нас час! И скажу тебе, князь, что маршал я только для своих, для федератов, а власть в Константинополе, уж не говоря про Рим, меня, давнего и верного сподвижника моего короля Алариха, в упор не видит и знать не желает.

–– Ничего, маршал, – успокоительно произнёс Халег, – увидит и признает!

–– Спасибо, князь, за добрые слова.

Хозяин дома принёс плетёный из виноградной лозы тазик полный варёной баранины. Гости поели и Фридерикс, поднявшись из-за стола, поклонился Ольгу, сказав:

–– Я со своими людьми остановился на ночь в соседнем доме, князь. Завтра поутру, как накормишь своих людей и коней, отправимся в провинцию Норик, где нас ждёт мой король.

Халег наклонил голову в знак согласия, Фридерикс вышел, а на его месте, вдруг, оказался Давид Пак. Посланник Йенс Готлиб аж подскочил с своего места, и, открыв рот, уставился на чудо внезапного появления нового человека., который, к тому же, ещё и был очень уж странно одет.

–– Не пугайся, Готлиб, – успокоил Халег, – это мой советник, дядя Давид.

–– Хо-хо-рошо! – заикаясь произнёс посланник. – Я, пожалуй, пойду к Фридериксу.

Он встал и, боязливо озираясь, на вновьприбывшего на деревянных ногах пошёл к выходу. Ещё раз оглянувшись в дверях вышел, а Давид рассмеялся.

–– Надо же, какой гот боязливый! – воскликнул он, продолжая улыбаться.

–– Ты уж, дядя Давид, в следующий раз не пугай таким образом моих гостей.

–– Ладно, Халег! – посерьёзнел Давид. – Теперь о деле: в Константинополе как известно, ещё весной скончался император Аркадий. Власть перешла к его племяннику.

–– Мне, дядя Давид, – заговорил Халег, – от этого известия ни холодно, ни жарко. Пусть вон Фридерикс с Готлибом переживают к кому там власть в Константинополе досталась.

–– Тхе, когда они получат это известие. Для этого нужен какой-то человек, который приедет сюда на коне, или придёт пешком, да пока он тащится сюда из Константинополя, вы уже уйдёте. В вашем времени нет радио, нет газет, нет телевидения, известить людей в той или иной провинции, что происходит в столице, может только нарочный, посыльный.

–– А что это такое радио, газеты? – поинтересовался парень.

–– Ну, это такие средства связи, которые моментально оповещают людей о всяких новостях на любых расстояниях.

–– Надо же, какие чудеса в вашем мире, дядя Давид! – удивился князь.

–– Я вот тебе скажу, Халег, что император Константин очень уж любил славу, всячески старался прославить себя для потомков и ведь преуспел в этом. Особенно не любил он бывшего императора Траяна, всячески принижал его успехи в военном деле, в строительстве. По примеру Траяна, который воздвиг себе колонну на форуме Рима в честь победы над даками, Константин поставил на главной площади Константинополя высокую колонну со своим скульптурным изображением, построил мост через Дунай вдвое больше трояновского, но главное, он перенёс столицу империи из Рима в Византий и назвал город в честь себя любимого, Константинополь, на манер греческих городов. А ведь император Нерон очень хотел переименовать Рим своим именем, только ничего у него из этого не получилось. А ещё, и ты это знаешь, Константин сделал христианство официальной религией в империи.

–– У меня половина пехотинцев христиане, дядя Давид.

–– Во-от, Халег, христианство вышло за пределы римской империи.

–– Так проповедник Георгий Первозванный, ученик Христа, не раз бывал в Русалани, а вот конный, аланский полк Магадама в моей дружине сплошь огнепоклонники.

–– А знаешь ли ты, Халег, что первые огнепоклонники появились на Урале? Сам Заратустра, учитель огнепоклонников, родом с Урала.

–– Да вроде слух был такой, – неуверенно сообщил князь.

–– Хорошо, Халег! – подытожил Давид, – Завтра иду с вами, лошадь, надеюсь, мне найдётся?

–– Найдётся, дядя Давид! – обрадовался Халег. – Я очень рад!

*****

На следующее утро, после походных молитв и завтрака, отряд Халега Белояра отправился в дальнюю дорогу. Путь дружине предстоял нелёгкий: с востока на запад нужно было пересечь всю провинцию Нижняя Мезия, северную часть Фракии, а потом часть провинции Дакия, провинцию Иллирик и почти всю провинцию Норик до лагеря войск Алариха и неизвестно ещё, что будет в этом долгом переходе, а уже наступала осень. Правда, она ещё не ощущалась, как ей было положено: лист на деревьях ещё был зелёный, полевые цветы вокруг, но трава начала жухнуть, да и жито местные земледельцы уже со своих полей сбрили, собрали и обмолотили. Фридерикс, уже собравшийся в дорогу, смотрел на союзное войско изучающе: привыкшие к большим переходам, люди князя Белояра собирались неспешно, но основательно и это вселяло в гота уверенность, что такие не подведут в сражении. Подъехавший на красивом коне князь, поздоровавшись, деловито спросил:

–– Сколько времени займёт дорога, маршал?

–– Недели три-четыре, князь! – не задумываясь, ответил Фридерикс. – Может, больше. Если бы все твои воины были на конях, то дорога заняла бы у нас не больше двух недель, но у тебя кроме конного полк пехоты, да ещё этот обоз.

–– Противник нам может встретиться? – поинтересовался князь.

Фридерикс сразу оценил озабоченность предводителя русаланов.

–– Здесь, в Нижней Мезии и Дакии, князь, воинских частей римлян по пути нет, но вот в провинции Иллирик исключать встречу с противником я бы не стал. У Константинополя с Римом грызня из-за этой провинции давняя, всё никак земли эти поделить не могут.

–– Хорошо! Будем идти как обычно с разведкой и боевым охранением.

Халег озадачил командира конного полка Магадама разведкой и охранением и русаланская дружина двинулась в путь. Впереди шла конница с провожатыми, высылая вперёд по дороге конные разъезды, за ними шёл пехотный полк с обозом в середине и завершала колонну охранная сотня конных воинов.

–– Дороги-то, смотрю, у вас тут хорошие, камнем мощёные, – заметил Халег, едущему рядом Фридериксу.

–– Ещё бы! – ответил тот, – римляне люди хозяйственные, строили на века.

–– Не ошибёмся с дорогами-то, маршал?

–– А здесь все дороги ведут в Рим, – усмехнулся Фридерикс. – Или в Константинополь, – добавил он, – но уже в обратную сторону.

Жители Нижней Мезии и Дакии встречали дружину Халега дружелюбно хотя бы уже потому, что земли этих провинций были заселены не только готами, но по большей части славянами, язык родственный, друг друга понимали. Селяне снабжали дружинников ячменём и овсом, приглашали в гости, правда гостить было некогда и воины, заночевав по летнему времени на окраине сёл, с раннего утра отправлялись дальше, на запад.

Через месяц неспешного пути отряд Халега, пройдя провинции Нижняя Мезия и Дакия, вступил на спорную территорию провинции Иллирик. Здесь, возле городка Лим на берегу горной речки князь распорядился сделать привал на несколько дней, отдохнуть, помыть лошадей в речке и самим отмыть дорожную пыль. Князь с Давидом остановились в доме одного славянина по имени Иосиф. И надо же было такому случиться: второй денщик князя, молодой балбес Силантий пошёл на городской базар купить зелени к обеду, да и застрял там. Через два часа пришёл в каких-то драных штанах, без рубахи, без зелени и без денег.

–– Что это с тобой, Силантий? – удивился Халег. Где твоя туника, где товар? Что обокрали тебя на базаре?

–– Да хуже, княже, – замялся денщик. – Я и до рынка-то не успел дойти как на улице меня окружили какие-то улыбчивые, весёлые девки и потащили меня в свой вертеп. Я им кричу, что мне, мол, некогда с ними вожгаться, что мне зелени нужно купить к обеду, а они не понимают, смеются, да тащат. Затолкали меня в своё заведение, да и раздели, деньгу выгребли, скопом на мне поездили, дали вот эти драные штаны и вытолкали на улицу. Что мне теперь делать, княже? Ни денег, ни товара.

Ха-ха-ха! – развеселился князь, подмигнув улыбающемуся Давиду. – Ладно иди, Силантий, найдём мы тебе новую тунику, а зелени нам тутошний хозяин со своего огорода принёс.

Смущённый денщик ушёл на двор, а Давид заметил:

–– Вот такие нравы в твоём времени, Халег.

–– Это здесь, у ромеев, такие нравы, дядя Давид, – отпарировал князь. – У нас в Танаисе или в Запорожье вертепы, конечно, есть, но красотки из этих заведений на прохожих, как собаки, не кидаются.

–– Здесь, в империи, Халег, – пояснил Давид, – красотки из вертепов отлично знают, что солдат всегда при деньгах. А потом ведь пример подаёт сама власть.

Давид рассказал Халегу одну историю, случившуюся с императором Веспасианом:

–– Этот император был донельзя скуп, Халег. До того скуп, что про него говорили, будто он даже себе порции еды сократил, а слуги во дворце жили впроголодь. Этот Веспасиан всячески пополнял казну империи, например, вымогал долги с тех, кому прежние императоры эти долги уже простили. Мало того, Веспасиан, не стесняясь, брал взятки, торговал государственными должностями. А тут произошёл с ним странный случай: одна дама влюбилась в этого скупца и всячески добивалась его внимания. Что делать? Веспасиан уделил ей ночь и после этого одарил красотку немалой суммой денег. Казначей возьми, да и спроси: «А как записать такой расход?». Веспасиан, не долго думая, ответил: «Запиши. На страсть к Веспасиану».

–– Ну и дела-а! – удивился Халег. – Кто такая и как сумела расколоть такого скупого мужика?

–– Да кто такая, имени её хронисты не сохранили, известно только, что она одна из высокорождённых проституток.

–– Император-то красавец был?

–– Да какой там! Далеко не красавец, да и пожилой уж. Для придворной красотки важно было выудить из императора хорошую плату за свои услуги.

–– Во прошмандовка! – восхитился Халег. – Молодчина! Выжать из такого скупца немалые деньги, это как же постараться надо…