Читать книгу Голоса предков - - Страница 5

Отряд Халега Белояра медленно двигался по горной дороге к северу. Дорога, проторённая ещё солдатами императора Траяна, была ровная, в низинах мощёная пластинчатым камнем, извиваясь, тянулась вдоль горных хребтов, поросших хвойными лесами. Осень давно уже вступила в свои права, но почти не чувствовалась, даже трава в лесу была ещё зелёной, а лист, на попадающихся по дороге могучих буках, ещё и не думал опадать, стал только жёстким и отливал тёмной медью. Солнце с бледно-голубого, выцветшего за лето, неба гнало на землю массу тепловых лучей, но чистый горный воздух, стекая со скальных вершин, обдавал распаренные лица дружинников благодатной прохладой. Обозные телеги своим скрипом перебивали воронье карканье и те, недовольные, улетали в глубину скальных нагромождений и лесную чащобу.

Князь Халег был на коне, и, ехавшему рядом задумчивому командиру пехоты заметил:

–– Чего оси-то в телегах не смажете, олухи? Небось в Риме слышно, что я иду, перепугаются ещё раньше времени.

Сфандр встрепенулся на своём коне, заговорил несколько смущённо:

–– Тако, княже, бараний жир, что запасли кончился. Масло оливковое подливаем малость, да толку-то. Сейчас бы нашей тележной мази на дёгте, да где её взять в этих местах, у них и берёзы-то здесь не растут, дёгтя у местных жителей нету, а запас дёгтя с мёдом наш лекарь Акинфий хранит для раненых, для тележного возу не даст.

–– Ладно, Сфандр, скоро сельцо тут будет, Фридерикс сказывал, там разживёмся жиром, салом ли свиным. Войску идти надо тихо, а то скрипим на всю округу, всю живность распугали.

–– Тележной мази бы достать, – проворчал Сфандр.

–– Кстати, Сфандр! – заговорил князь. – Откуда у тебя римляне? В колонне дружинников я заметил людей в красных туниках. Мы ж вроде отпустили пленных?

–– А, это солдаты легата Витуса, пожелавшие служить в нашей дружине.

–– С чего бы ради? – удивился князь.

–– Так они же здешние славяне, княже, – пояснил Сфандр. – По уставу римской армии им грозит казнь, а родные дома далеко.

–– Сколько их?

–– С когорту наберётся.

–– Ну смотри, Сфандр! – сурово бросил князь. – Пусть будут в дружине под твой ответ! Не подведут?

–– Матерями своими клялись, княже! Большинство из них христиане, тако клятву свою на верность тебе закрепили, – крест целовали. Я и оружие им вернул, и амуницию, и командиры отделений, деканы, опционы у них свои, и даже три центуриона из славян поклялись в верности нам, тоже крест целовали.

–– Надо, чтобы они не очень-то походили на римских солдат, Сфандр, – озаботился князь. – Пусть красные туники заменят на холщёвые, белые, или зелёные, или перекрасят, – вон крапивы полно кругом, а центурионы чёрную щетину на шлемах заменят полностью на белую. У нас белые лошади имеются, скажи там Магадаму, что я разрешил у лошадей гривы подстричь, да и надо-то совсем немного.

–– Добро, княже!

–– Так всё, Сфандр! Проверим их в бою.

Вскоре горы раздвинулись и отряд спустился в обширную долину, где возле горной речки разлеглось небольшое сельцо. Подъехавший на своём коне Фридерикс сообщил:

–– Всё, князь, столица провинции Иллирик, городишко Приодор, осталась у нас в стороне, дальше будет провинция Норик! Здесь можно передохнуть, а дальше ещё три дневных перехода и мы будем в лагере Алариха.

*****

Дома и даже сараи для скота в селе, где остановился отряд князя Ольга Белояра, были сооружены из пластинчатого камня, благо, что долина с речкой окружена невысокими горами. Дома каменные, а крыши соломенные или из жердей, обмазанных толстым слоем глины. Село считалось большим, всё-таки, около сотни домов. В хозяйстве Луки Короткого назрел скандал: старший сын, Ной оказался очень уж драчливым, никому из ребятни в селе спуску не давал. Во дворе, отец Лука, держа в руке кнут, вещь в хозяйстве нужную, раздражённо ругал сына:

–– Ну, что мне с тобой делать, орясина? В кого ты такой драчун уродился? Я же последнего поросёнка вчера отдал! Свиноматка наша по весне пятнадцать поросёнков уродила, а я всех роздал за лето и всё из-за тебя, скотина ты безрогая! Тебе уж семнадцать лет, оженить тебя не могу, потому как из девок с тобой никто знаться не хочет и всё из-за твоей драчливой натуры. Тебя же, остолопа, никто не любит! Чего ты дерёшься-то?

–– А пусть не дразнятся! – с вызовом отвечал непокорный сын.

–– Ты же уже мужик! Как тебе не стыдно с ребятнёй связываться, дурень? Вот возьму и в солдаты тебя отдам! Вон дружина славянска к нам пришла, пойду вот сейчас к их командиру, слёзно буду умолять, чтоб тебя, идиота, к себе взяли.

–– Ну и иди! – горячился сын. – Я совсем не против, токмо, батюшка, оне же иноземцы.

–– Ничего, хотя говорят и не по-нашенски, но понять можно, да и оне нас понимают.

–– А кто ж тебе, батюшка, помогать в хозяйстве будет, коли, ты меня в солдаты определишь? – усмехнулся сын.

–– Твои младшие братья помогать будут! – отрубил Лука.

Отец, бросив кнут на утоптанную землю двора, приказал:

–– А ну, пошли!

В это время пехотный воевода Сфандр распекал двух нерадивых дружинников:

–– Что же вы ребятки морды-то свои в порядок не приведёте? Волосьями обросли навроде леших, людей пугать, а больше малых детя. Идите к нашему лекарю, он вам бороды и волосья на голове укоротит, а посля идите вон на речку, да по примеру других рубахи свои простирните, да с себя грязь смойте. Не то ведь погоню из дружины, не посмотрю, что чужая сторона.

Дружинники ушли, а воевода, повернувшись, наткнулся на местного жителя, который держал за руку долговязого парня. Оба, перекрестившись, поклонились, чуть ли не до земли, после чего старший, очевидно, отец, заговорил:

–– Господин воевода, не прогневи! Слышали мы, что вы славите Христа, также как и мы, а по то друг друга поймём.

Сфандр, хотя и язычник, но тоже перекрестил грудь на всякий случай, слегка поклонился в ответ, заговорил миролюбиво:

–– Говори, мил человек, что за нужда у тебя ко мне? Я Сфандр, командир пехотного полка дружины князя Халега Белояра.

–– А я житель тутошний, Зовут меня Лука из рода Коротких. Вот сына своего привёл к тебе. Возрос, яко видишь, што тополь, да сладу с ним нет, уж шибко драчлив уродился, чуть что, – сразу в морду. Я уж и поросёнков-то всех, избитых этим остолопом юношев, соседям роздал, прощенья просить у людей устал. Возьми, Христа ради, этого драчуна к себе, може, остепенится он в солдатах пребывая. Не откажи, брат Сфандр.

Воевода парня деловито осмотрел, сказал одобрительно:

–– Ну, что ж! Росту доброго, руки-грабли, возьму, коли, отец, да и парень не против. Имя-то у тебя есть, вьюнош?

–– Ной, так меня кличут, господин воевода! – ломающимся баском заговорил парень.

–– Ишь ты! – улыбнулся Сфандр. – Голос прорезался, имя-то у тебя библейское. Вот что, Ной, определю-ка я тебя в ромейску когорту. Парни там из ваших краёв набраны, язык тоже ваш, тебе легче будет, но учти, парень, порядок у них в когорте жёсткий, приказы деканов, тессерариев и опционов исполнять беспрекословно, а не то выпорют так, что спать токмо стоя будешь. Всё понял?

–– Всё, господин воевода!

Сфандр подозвал ближайшего дружинника.

–– Симон! Сведи-ка вот этого вьюношка в ромейску когорту. Найдёшь тамо центуриона Северина, да вручишь ему парня для прохождения службы и обучения воинскому делу.

Дружинник с Ноем ушли, а воевода отца успокоил:

–– Ты, Лука, за своего парня шибко-то не переживай! Сходит с нами в Италию, обучится воинскому порядку, может, поратоборствовать придётся, в походе не без этого, а на обратном пути я тебе его верну, шёлковый будет, степенный, зря руку ни на кого не поднимет – это я тебе обещаю, отец.

Дружинник Симон привёл Ноя в расположение славянской когорты, где солдаты в трёх полковых, бронзовых чанах красили в горячей воде с крапивой свои красные туники. Большую часть выкрашенных туник солдаты развесили по кустам верболозы и были они уже не красные, а какие-то тёмно-коричневые. Симон командира когорты нашёл тут же и передал молодого Ноя с рук на руки с приказом воеводы Сфандра сделать из парня настоящего солдата. Центурион опытным взглядом окинул новичка и остановил проходившего мимо полуголого декана с мокрой туникой в руках.

–– Стой Степан! Вот тебе в отделение парнишка из местных, сделаешь из него солдата. Исполняй!

Декан кивнул Ною, чтобы следовал за ним. И началась у парня тяжкая жизнь. За двое суток, что отряд Халега Белояра приводил себя в порядок после длительного перехода по горно-лесным дорогам, молодой солдат, экипированный как и положено из запасного вооружения когорты, проходил обучение. Декан Степан, увидев как Ной ловко бросает пилум в макет щита, закреплённый на мешке с песком, а, когда щит падал, парень уверенно и быстро втыкает свой меч-гладию в этот мешок, одобрительно кивнул головой. Вечером же, когда Ною выдали миску с порцией варёного ячменя, сдобренного оливковым маслом, декан, глядя как парень жадно уплетает свой ужин, назидательно сказал:

–– Ну что ж, Ной! Вижу, ешь ты хорошо, а это означает, что работаешь ты и служишь с охотой, всё схватываешь на лету, голова у тебя не зря сверху приделана, умом, да и телом тебя Бог не обидел, не зря, видно, тебя оглоблей дразнили. Азы боя ты усвоил быстро, солдат из тебя получится неплохой, научишься биться в строю и всё будет отлично, но помни, что легионер – это не только боец, но прежде всего трудяга. Солдат должен не только отлично орудовать мечом, пилумом и скутумом, но хорошо владеть лопатой и киркой, пронести на себе за день похода пятнадцать килограммов вооружения и столько же амуниции, продовольствия и воды, уметь починить свои калиги и одежду, и вообще сделать ещё много чего иного. Учти, солдат – это труженик. Если всё это усвоишь, добрый будешь солдат…

*****

Через двое суток трудного перехода по горным дорогам отряд Халега уже к вечеру поднялся на очередной перевал и люди увидели нечто страшное: на ровной, каменистой площадке, с обеих сторон дороги стояли виселицы с болтающимися на них трупами. Этих виселиц было около двадцати, некоторые трупы на них уже начали разлагаться, другие, не до конца обглоданные воронами, представляли собой скелеты с остатками присохшего на ветру мяса, которые глухо, вразнобой побрякивали костями конечностей. Оранжевые лучи заходящего солнца освещали оскаленные черепа, чёрные глазницы уставились куда-то вдаль, в вечность. Но были среди них и свежие трупы, недавно повешенных преступников. Запах в округе стоял просто невыносимый, привычный только для ворон, которые недовольно закаркали, потревоженные большой массой проходящих мимо людей. На обочине дороги, на колу с доской, было написано по-латыни:

–– Мендакс ин уно, мендакс ин омнибус! Предавший однажды, предаст не единожды! – перевёл Халег, проезжая мимо. – Неплохо сказано.

Согласно представлениям Раннего Средневековья, жуткий облик покойников обладал сильным «педагогическим эффектом». Видимо, такой пример служил сильным сдерживающим фактором для потенциальных предателей – тех, кто только замышляет недоброе, особенно против короля. По всей вероятности виселицы здесь не простаивали без дела: поток «смертников» не иссякал, потому как выделялись белизной новые виселицы, средневековая Фемида не бездействовала.

И всё же, привычным к смерти дружинникам, вид здешней казни был ужасен. Гроздья трупов раскачивались на ветру, их клевало вороньё. Одни тела уже успели превратиться в скелеты, другие ещё только начинали разлагаться, да прибавить сюда ужасающее зловоние, распространявшееся далеко вокруг. Даже пройти по дороге через всё это – занятие не для слабых духом людей.

Дружинники ускорили шаг, некоторые закрывали нижнюю часть лица тряпками, другие смотрели себе под ноги, обозники торопили своих лошадей, а те, недовольно фыркая, и сами торопились пройти этот страшный участок дороги. Ной, шагая в ряду солдат своего отделения, очумело вертел головой. Декан Степан, сурово поглядывая на повешенных, ворчал:

–– Ну и злой же этот Аларих! Развесил этих бедолаг навроде селёдок для провяливанья. Видать, не шибко жалует предателей-то. Ты, Ной, гляди, да мотай себе на ус, хотя он у тебя ещё не вырос.

Наскоро пройдя страшный перевал с повешенными, дружинники, при свете вечернего солнца, увидели внизу широкую, живописную долину с речкой, а до и за ней огромный, гудящий лагерь с разнокалиберными палатками и многочисленными дымами от костров. Люди и лошади, почувствовав долгожданный отдых, заторопились было, но спуск по извилистой дороге дело непростое, приходилось сдерживать коней, да и самим притормаживать.

–– Интересно, как нас встретит этот жестокосердный Аларих, сказал кто-то из солдат.

–– Нормально встретит! – гаркнул декан. – Подмога лишней не бывает, подмоге всяк воевода, всяк правитель рад.

Горный склон, по которому спускались дружинники, зарос вездесущей верболозой и редкими соснами и люди, предполагая, что внизу дров не найдёшь, прихватывали с собой сушняка для костров, которого здесь, на склоне, было в изобилии. Спустившись, наконец, в долину, отряд расположился на уртон возле речки недалеко от воинов Алариха. Постовые, увидев и узнав маршала Фридерикса, тут же поспешили доложить командующему, что прибыло пополнение.

Аларих, сидя у себя в большом, жёлто-шёлковом шатре, пребывал в скверном настроении. Когда Аларих узнал, что его постоянного гонителя, маршала Стилихона, казнили в Равенне двадцать второго августа этого года, он, по-настоящему, расстроился. Казалось бы, тринадцать лет Стилихон громил и разгонял готские полки Алариха и всё же он его уважал. Ну, хотя бы уже за то, что командующий римской армией вёл себя по отношению к противнику благородно: давал возможность потрёпанным полкам Алариха выйти из окружения, пленных готов вскоре отпускал без какого-либо наказания. Может быть, потому, что сам был из германцев и добился того, высокого положения в римском обществе, чего он, Аларих, никак добиться не может.

Конечно, Стилихон, будучи женатым на племяннице августа, то-есть, старшего императора, Феодосия, что сидел в Константинополе, сумел породниться ещё и с цезарем, младшим императором, Гонорием, который правил Западной частью империи, выдав за этого сына Феодосия свою старшую дочь. А, когда та умерла через несколько лет по неизвестной причине, то он навязал Гонорию свою вторую дочь в жёны. Свадьба свершилась в самом начале этого, четыреста восьмого года. Стилихон, опираясь на армию, всячески старался сохранить свою власть в Риме, и вот на тебе – заговор и скорая расправа с командующим.

Аларих размышлял, сопоставляя факты. Возможно заговор приспешников Гонория против Стилихона произошёл из-за слухов: в мае этого злосчастного года умер август Аркадий, глава всей Римской империи, и на трон старшего императора в Константинополе Стилихон, якобы, хотел посадить своего сына. А тут ещё всплыл мирный договор Стилихона с ним, с Аларихом, чего лизоблюды Гонория очень уж не хотели, они убили не только самого Стилихона, но и даже его малолетнего сына, который, можно сказать, и погиб-то из-за этих дурацких слухов и предположений.

Вообще нельзя сказать, что ему, Алариху совсем уж не везло с высокомерными римлянами. В четыреста первом году положение в восточной части империи создалось такое, что кроме военной силы готов во Фракии, рядом с Константинополем, почти никого и не было: азиатские легионы Константинополя на востоке завязли в войнах с гуннами, перешедшими через Кавказ в Сирию и Палестину, а Стилихон с войсками был далеко, в Греции. Власть в Константинополе при малолетнем императоре Аркадии взял в свои руки евнух Евтропий, казнив Руфина, главу гражданской власти в столице и опекуна Аркадия. Всех сторонников Стилихона Евтропий из столицы удалил, а Алариха назначил командующим войсками Восточной Римской империи, присвоив ему высший воинский чин магистра милитари. Готская армия сразу стала регулярной и получила финансирование, чего и добивался Аларих. Кроме того, Евтропий своим указом назначил Алариха губернатором спорной провинции Иллирик, из-за которой у Константинополя была постоянная грызня с Римом.

Мало того, так евнух Евтропий сумел настроить комита Северной Африки поднять бунт против властей Рима. В Италию прекратились поставки хлеба, а народ посчитал, что голод в стране создал Стилихон, но он в четыреста втором году вернулся с войсками из Греции и загнал войска Алариха в Альпы, а потом выгнал в Галлию и уж только в четыреста седьмом году Аларих вернулся в провинцию Норик, заключив мир с командующим римской армией Стилихоном. Скорей всего, все эти невыгодные для Стилихона слухи распространил давний недруг маршала и магистра сенатор Олимпий, который взял контроль над молодым и неопытным в политических дрязгах Гонорием. И это он, Олимпий организовал бунт против Стилихона, на магистра началась охота, его заманили в Равенну, где с четыреста первого года сидел со своим двором цезарь Гонорий. Вот там, в Равенне, нарушив клятву о неприкосновенности магистра, Стилихона и казнили. Теперь вот горожане и рабы, пострадавшие от заговора римских сенаторов, бегут к нему, к Алариху. Ну и пусть бегут, сил у него будет больше.

Мрачные размышления Алариха прервал один из постовых, доложивший, что в лагерь прибыл маршал Фридерикс с армией русаланов. Король приободрился, как-то сразу прибыло сил, бородатое лицо его озарила благостная улыбка, надежда на отмщение высокомерному Риму за все его, Алариха, невзгоды, за неправедную смерть Стилихона, всколыхнула сердце.

–– Зови, Фриц, – радостно приказал Аларих, – маршала Фридерикса с русаланскими командирами сюда! Да скажи там, чтобы принесли мне в шатёр угощение для гостей.

*****

Вскоре в шатёр вошли пятеро, и, если не считать Фридерикса, четверо других были Алариху неизвестны. Вошедшие степенно поклонились королю и русобородый с весёлым взглядом синих глаз, на добротном немецком языке, представился:

–– Я князь русаланов Халег Белояр, а это мой советник, Давид Пак, – это предводитель аланской конной бригады, Магадам, – это воевода пехотной дружины, по-вашему, командующий пехотным легионом, Сфандр. Я прибыл с дружиной по твоей просьбе, король, помочь тебе одолеть твоих врагов.

Аларих встал с пенька, накрытого персидским ковром, поклонился в ответ и радушным жестом правой руки пригласил гостей, а теперь союзников присесть на широкий и толстый ковёр, на который денщики суетливо расставляли подносы с горячими лепёшками, с кусками жареного на костре кабана, серебряные кубки и кувшины с вином. Гости расселись на ковре в позе лотос, король, подавая пример равенства, тоже уселся на ковёр, скрестив ноги. Один из денщиков наполнил кубки вином и Аларих, широко перекрестившись, и, подняв свой кубок, торжественно провозгласил:

–– Пью за ваше прибытие и наши будущие победы! С нами Христос и царица небесная, Дева Мария!

Союзники дружно поддержали тост хозяина, который, закусив кусочком лепёшки, продолжил:

–– Я много претерпел несправедливостей от надменных властей Рима и желаю их устранить.

–– Несправедливости сопутствуют по жизни любому человеку, король, – заговорил Давид. – Так уж устроен мир. Как только ты устранишь одну несправедливость, как тут же возникают две новых. Несправедливости идут от людей, потому что интересы их не совпадают, а порой и противоречат друг другу.

–– Я с тобой согласен, дорогой советник, – тут же ответил король, – но вот я проиграл командующему римскими войсками, магистру Стилихону, восемь крупных сражений за двенадцать лет, но зла на него не держу, наоборот, я уважал этого великого мужа. По сути, он научил меня воевать, а проклятые лизоблюды цезаря Гонория, заманили его в Равенну, да и казнили моего учителя вместе с малолетним сыном. И теперь я жажду отомстить за насильственную смерть моего противника. Заметь, не радуюсь, но сердце моё полно негодования. Такое злодеяние простить нельзя. Да и вообще у меня много претензий к Риму.

–– Мы поможем тебе, король, – небрежно бросил князь Халег. – Для того и пришли сюда.

–– Премного благодарен вам, друзья мои! – воскликнул Аларих. – До нас дошли слухи, что вы разгромили Иллирийский легион, – это уже хорошо.

Князь Халег пытливо взглянул на короля готов. Хозяин шатра показался князю крепким, сорокалетним мужчиной. Жёлтая, шёлковая туника на нём красиво сочеталась с золотым обручем на седеющей голове, на ногах калиги из ремней охристого цвета. С жёлтого, широкого, поясного ремня свешивался грозный скрамасакс в дорогих, украшенных рубиновыми камнями, ножнах.

–– У нас в плену, король, – заговорил он, – воевода этого легиона.

–– Да что вы!? – удивился король. – Легат Витус! Это ж мой старый знакомый! Лет десять назад он был у Стилихона дежурным трибуном-ангустиклавием. Давайте его, голубчика, сюда, я хочу взглянуть в его бесстыжие буркала, да спросить кое о чём.

–– Это можно! – добродушно ответил князь и многозначительно посмотрел на Сфандра.

Тот встал, вышел и через минуту-другую привёл пленника. Витус был в зелёной походной тунике, на плечах алый гиматий. Он вошёл в шатёр с надменно поднятой головой, презрительно взглянул на Алариха. Сфандр усадил его в круг гостей, денщик короля тут же налил в кубок вина и сунул его вновьприбывшему.

–– Выпей, легат, за здоровье моих друзей, да и за своё тоже, – с угрозой предложил король, – а то ведь я выкуплю тебя у князя Белояра, думаю, что он мне не откажет, да и отправлю тебя на перевал в общество тамошних жителей, что болтаются там на верёвках.

Чем руководствовался легат неизвестно, может, испугался угрозы Алариха, а, может, по какой-либо другой причине, но выпил неразбавленное вино даже охотно.

–– Как же ты, опытный воин, допустил разгрома своего легиона, Витус? – насмешливо бросил Аларих.