Читать книгу Голоса предков - - Страница 4

Лето закончилось, наступила пока ещё тёплая осень. В городке Приодор, в дом префекта гражданских властей провинции Иллирик Клавдия Ремуса Иовия, слуга городской администрации пригласил командира Иллирийского легиона Гая Лавра Витуса. Тот уже примерно знал зачем его приглашают, а потому, прихватив с собой своего первого заместителя Селивана Флавия Альву, с некоторой долей недовольства явился в канцелярию префекта. Встреча с гражданским чиновником не сулила добра и командующий заранее настроился к неприятному разговору. Префект, из-за секретности, и, чтобы избежать излишних пересудов, удалил из своего кабинета секретаря Луку. Явившимся в канцелярию офицерам предложил присесть в кресла, сам уселся за низким столом напротив, разговор начал издалека:

–– Господа офицеры, – вкрадчиво заговорил префект, – вы уже, думаю, слышали, что император Аркадий отдал Богу душу ещё весной, а нового августа (старшего императора) в Константинополе ещё никак утвердить не могут. Полагаю, что это будет кто-то из племянников Аркадия.

–– Да нам-то какое дело, кто из племянников займёт трон августа в Константинополе! – недовольно заметил командующий.

–– Так и я про то же! – слегка повысил голос префект. – Мы подчиняемся сенату Рима и цезарю (младшему императору) Гонорию. Одна из задач, поставленной нам властями Рима – это не допускать брожения народа в эти смутные времена в провинции Иллирик, но вся беда в том, и вы это знаете, что на эту провинцию претендуют и власти Константинополя.

–– Претендуют! – злобно выплюнул Витус. – Вот потому народ и не может разобраться в какую сторону кланяться – то ли на восток, то ли на запад, кого слушать – августа или цезаря.

–– Конечно, цезаря, Гай! – поспешил с ответом префект. – Цезаря Гонория. Провинция Иллирик принадлежит Риму!

–– Да я разве против, Клавдий?! – выпалил раздражённый командующий. – Но ты же сам видишь – они там, в столицах, грызутся, империю развалили, управы на них нет, один был истинный государственник, маршал Стилихон, мой командир, да и того лизоблюды Гонория ликвидировали. А ведь ему сенат Рима в своё время присвоил самое высшее воинское звание в империи, – магистр милитари. А тут ещё навязался на нашу голову этот проклятый Аларих, главарь готов.

Префект поёжился, не зная, как ответить на вполне справедливые слова командующего. По сути, он прав, но всё так запутано в жизни, ветры перемен постоянно меняли направление, тут самый мудрый наделает глупостей.

–– Ты же знаешь, Гай, – медленно, глядя куда-то в сторону, заговорил префект. – Ведь как всё происходило: в Константинополе шла и всё ещё продолжается такая же чехарда, что и в Риме. Префекта Константинополя Руфина, как известно, в результате заговора, казнили, власть в городе, по сути, захватил евнух Евтропий и всех, кто поддерживал магистра Стилихона, от власти отстранил. Мало того, так Евтропий объявил Стилихона врагом государства, да ещё убедил комита (наместника) Северной Африки поднять бунт против Рима. А ведь известно, что вся Италия получает хлеб именно оттуда, из Северной Африки. Народ, естественно, был недоволен Стилихоном. А ещё этот Евтропий назначил Алариха командующим всеми вооружёнными силами Востока и тоже присвоил ему высшее воинское звание магистр милитари. Это варвару-то! Неслыханно!

–– Да знаем мы всё это, Клавдий! – отмахнулся Витус и взглянул на своего заместителя Альву, который утвердительно кивнул.

–– Причин для заговора против Стилихона было много, Гай, – продолжил префект. – Стилихон ведь не хотел терять контроль над цезарем Гонорием и после смерти своей дочери, жены Гонория, Стилихон навязал цезарю свою вторую дочь в жёны. А тут ещё в мае этого года умер император Аркадий, скорей всего его отравили, и прошёл слух, что Стилихон хочет посадить на трон империи в Константинополе своего малолетнего сына, а самому стать регентом. Думаю, всё это и послужило поводом для его казни.

–– Чёрт бы их всех побрал, Клавдий! – в сердцах выпалил Витус.

–– А я вот больше чем уверен, – шевельнулся Селиван Альва, – что народ здесь, в префектуре Иллирик, недоволен тем, что не знает кому платить налоги: то ли Риму, то ли Константинополю. И та и другая сторона требует плату, пойди разберись тут. – Здешние арендаторы вообще никому не платят.

–– Да погоди ты, Селиван! – оборвал заместителя Витус. – Мы о другом.

–– Так ведь известно же, – не унимался трибун латиклавий, – всплыл договор Стилихона с королём готов Аларихом о совместной военной деятельности. А контроль над молодым цезарем Гонорием взял некто Олимпий, который и организовал бунт против Стилихона. На командующего началась охота, его заманили в Равенну, где, как вам известно, обосновался Гонорий со своим двором ещё с четыреста первого года. Олимпий с Гонорием нарушили клятву, да и распорядились казнить Стилихона. Шила в мешке не утаишь, об этом все знают.

–– Да, но, наверное, мало кто знает, – заметил префект, – что Аларих в результате казни Стилихона потерял все права, сидит теперь в провинции Норик, затаил злобу на Гонория, на власть, на римский сенат и собирает войска для похода на Рим.

–– Вот ведь, что интересно, Клавдий, – заговорил Витус, – в империи ещё с триста девяносто пятого года были две мощные, военные силы, – это легионы маршала Стилихона и орды Алариха. Мой командир, Стилихон, неоднократно за все эти годы, вплоть до нынешнего четыреста восьмого года, громил и разгонял войска Алариха и, вдруг, этим летом сговорился с королём готов о совместных походах. Ума не приложу, зачем он это сделал? А теперь вот и нет его, погиб в результате заговора проклятых чиновников цезаря Гонория.

–– А я так думаю, – заметил префект, – что после смерти августа Аркадия, верховная власть в Константинополе зашаталась и Стилихон посчитал важным укрепить власть Рима, как это и было прежде, да только тупицы в Риме его не поняли и не поддержали, а зять Гонорий вообще предал своего тестя. Что дальше будет, как власть укреплять, коли, единства нет в самом Риме, да и в том же Константинополе. Я вот месяц назад ездил со своей администрацией в одно село, к тамошним арендаторам, как раз уборка хлеба закончилась. Эти селяне нас встретили нелюбезно, облаяли нас не хуже собак, обругали всячески, а сами, между прочим, праздновали, какого-то своего языческого бога славили. Я им про обязательные государственные налоги напомнил, так мне стали угрожать расправой, и, что, мол, они налог уплатили Константинополю, а ведь провинция Иллирик принадлежит Риму. Пришлось нам уехать, своя голова дороже.

–– Ну, этим нас не удивишь, Клавдий! – усмехнувшись, заметил Витус. – Власть ведь нигде не любят. Твои охранники должны были взять зачинщиков беспорядков, да выпороть их, а затем повесить.

–– Знаешь что, Гай! Мы не девки, чтобы нас любить! – огрызнулся префект. – Но налоги они обязаны выплачивать Риму, хотя бы тем же зерном. А потом нас ведь мало было, кого там выпорешь, коли, они с вилами, да кольями, пришлось плюнуть на всё, да поскорей уехать. Иди вот со своими солдатами и усмиряй бунтовщиков.

Витус выпрямил стан, строго взглянул на префекта.

–– Мы солдаты и с гражданским населением нам воевать не пристало, для этого есть преторианцы, гвардия императора! Мне вот сообщили, что армией Стилихона теперь командует Валериан Анний Планк. Именно его сенат выдвинул командующим тремя италийскими легионами.

–– И цезарь Гонорий утвердил?

–– А, что ему оставалось? Сидит уже седьмой год в Равенне за высокими крепостными стенами и помалкивает. Я бы на его месте воспользовался моментом, да возглавил армию, да пошёл бы на Константинополь и захватил верховную власть. Он же всё-таки сын императора Феодосия, по сути, прямой наследник и вполне может быть августом (старшим императором) в империи.

–– Куда бы он пошёл, Гай? – возопил префект. – Его бы в провинции Норик встретил Аларих со своей ордой! Не забывай, Гай, что из трёх италийских легионов два сплошь состоят из германцев и галлов, они ненадёжны, хотя и давали присягу верности Риму.

Витус откинулся на спинку кресла, изучающе посмотрел на префекта.

–– Ну, хорошо, Клавдий! – заговорил он. – Может, ты, всё-таки, сообщишь нам, зачем пригласил? Ну, не перемывать же кости Стилихону, Гонорию и Алариху?

–– Да тут всем надо перемывать кости, Гай! – посуровел префект. – А Алариху, так тем более. Мне сообщили, что к нему на помощь тащится какая-то орда со стороны Нижней Мезии.

–– Это нам известно, Клавдий, – отмахнулся Витус.

–– А, коли, известно, так иди и разгони эту орду, да приведи рабов, дорогу вон строить надо, а рабочей силы у меня мало. Кстати, где сейчас эта орда?

–– Да возле Лима обретается! – сообщил Витус.

–– Совсем обнаглели эти варвары! Почему готские пограничные части пропустили их?

–– Скорей всего Аларих пригласил их сам! – кисло усмехнулся Витус. И граница империи в его подчинении, кого захочет, того и пропустит.

–– Ну и дела! – покривился префект. – Давай, действуй, Гай! Никаких преторианцев мы тут не дождёмся, а спрос будет с нас. Орду эту нужно выгнать…

*****

–– Что это за река вдоль которой мы идём? – спросил князь Халег маршала Фридерикса на очередном обеде.

–– Это река Сава, князь! – ответил тот, попивая чай из глиняной баклажки. – А впереди у нас будет речка Вбрас, она впадает в Саву. Здесь все речки горные, их вполне можно перейти вброд, но течение бурное, вода чистая, холодная.

В избу вошёл командир конного полка Магадам и с порога огорошил присутствующих известием:

–– Сидите тут, чаи распиваете, а там, впереди, противник!

Фридерикс спокойно взглянул на князя.

–– Скорей всего, князь, это Иллирийский легион Гая Витуса. – сообщил он. – Вообще-то я рассчитывал на его нейтралитет, знаю, что он не хочет ссориться с Аларихом, да видно на него нажал префект Клавдий Иовий, тот ещё прохвост. Придётся нам принять вызов.

–– Очень хорошо, Фридерикс! – встрепенулся Халег. – В ратоборстве проверим свои силы! Мои ребята не подведут.

–– У Витуса шесть тысяч опытных воинов, – заметил Фридерикс. – И это не считая тысячи иммунов, вспомогательных частей, разных там музыкантов, плотников и строителей, что строят переправы через реки, а ещё артиллеристы со своими скорпионами, которые стреляют дротиками и камнями. Кроме того, легиону придан отряд велитов, а это ещё пятьсот воинов лёгкой пехоты, что выбегают перед строем гастатов и обстреливают противника из луков.

–– Да ладно тебе устрашать-то, Фридерикс! – воскликнул князь, поднимаясь из-за стола. – Мои ребята матёрые воины и владеют мечами не хуже ромеев.

–– Я не устрашаю, князь, – спокойно ответил Фридерикс, – но поясняю состав легиона противника. – К шести тысячам регулярных пехотинцев, против твоих двух надо прибавить три сотни офицеров, которые в искусстве боя не уступают своим подчинённым. Ну и, конечно, не надо забывать про полторы тысячи иммунов и артиллеристов, у которых тоже есть оружие, и, которых тоже обучали владеть этим оружием.

–– Конница у них есть? – перебил Халег.

–– Триста всадников, князь! – отчеканил Фридерикс. – По сто пятьдесят с каждого фланга.

–– Тхе! – скептически бросил Халег. – А у меня три тысячи конников, которые имеют немалый опыт боёв.

–– Да, это сила, князь, и немалая, – заметил Фридерикс, – но её надо умело использовать.

–– Магадам! – обратился Халег к командиру конников. – Как думаешь, обнаружили лазутчики противника твой полк?

–– Думаю, нет, княже! – отозвался Магадам, присаживаясь к столу и наливая себе в кружку горячего напитка из бронзового кумгана. – Посторонних людей в окрестностях села мои дозорные не встречали, табуны коней разбиты на косяки и пасутся в разных местах, а мои ребята расположились в лесу там, за селом, ведут себя тихо и их даже здешние селяне, скорей всего, не видели.

–– Давай сделаем так, Магадам! – построжел Халег. – Я сейчас подниму дружинников, выступлю с ними против ромеев, а ты со своими конниками подберёшься из леса к левому флангу легиона, и, как увидишь, что ромеи прогнули нас, навалишься на ромеев с фланга и тыла. Главное – внезапность, Магадам, так что рассчитай время.

–– Будет исполнено, князь! – отчеканил конник, вставая.

*****

Осеннее утро поначалу было прохладным, но утреннее солнце на чистом, голубом небе уже гнало на землю массу тепловых лучей, сияло безмятежно, привычно, беспристрастно. Казалось бы, живи и радуйся великолепию природы, чистому воздуху, широкому полю с мирно пасущимися овечками, тихой мелодии пастушеской свирели, где-то на пригорке, да только люди, в страстях своих, сами себе создают трудности бытия, а боги войны – Тиу, Перун и Ариман у язычников уже заранее радовались, что скоро получат обильную жертву.

Командующий легионом римлян Гай Лавр Витус, не опасаясь противника, переправил своих людей через горную речку Вбрас и легионеры быстро, по уставу, выстроились в три, длиной в километр, шеренги в поле, где мирно паслись небольшие отары овец недалёкого отсюда городка Лим. Шеренга шла уступами, центуриями в шахматном порядке. Первая линия гастатов в центуриях, с короткими копьями-пилумами, посверкивая на солнце золотыми стрелами на красных щитах, скутумах, выглядела, как обычно внушительно, непробиваемой стеной с уступами. Грозную тишину нарушали только стрижи, что, посвистывая, носились высоко в чистом небе.

Витус выслал в городок парламентёров с предложением противной стороне, чтобы убирались откуда пришли, мол, провинция Иллирик принадлежит Риму и посторонним нечего тут шляться. Вскоре парламентёры явились обратно с известием, что их послали, куда подальше и потребовали очистить дорогу. Пехотинцам Витуса долго не пришлось ждать – против гастатов первой линии вскоре явились какие-то вооружённые люди и как-то неспешно выстроились напротив в неряшливую шеренгу. Но вот в тылу строя легионеров угрожающе запели трубы легионного оркестра, исполняя старинный военный гимн императора Тиберия.

При первых же звуках труб военного оркестра, легионеры дружно сделали шаг-другой вперёд, выставив перед собой пилумы. Часто уже это приносило успех: противник пугался грозного движения и начинал отступление, но цепь противной стороны не дрогнула. Из первого ряда гастатов на поле потекли ручейки велитов, лёгкой пехоты римлян, которые осыпали противника стрелами из своих луков, и опять пехотинцы князя Халега, выставив щиты, устояли. После чего, подчиняясь звуку боевой трубы, дружинники князя, заревев древний клич сарматов и аланов «Хур-ра!», устремились вперёд, сходу врезавшись в первый ряд гастатов, воинов с пилумами. Русаланы, отбив выставленные копья своими мечами, смяли ряд гастатов, но их остановил второй ряд – принципов, тоже вооружённых пехотными мечами-гладиусами. Началась методичная мясницкая работа холодным оружием. Запахло кровью и ещё чем-то неприятным, а над сражающимися, откуда не возьмись, появилась большая стая ворон, которая в ожидании добычи с шумным граем начала кружить над полем битвы.

Но вот где-то сзади прозвучал хриплый рог и дружинники князя начали отступать, продолжая сражаться. Легионеры Витуса, почувствовав ажиотаж победы, усилили натиск и противник побежал с поля боя. Принципы и триарии, несколько поломав ряды кинулись вдогон, что, видимо, и надо было противной стороне.

Командующий Гай Витус, сидя на коне и разглядывая поле битвы из-под козырька своего шлема, бросил, находящемуся рядом, трибуну латиклавию:

–– Смотри, Селиван, противник сломлен! Считаю, что победа далась нам довольно легко. Бой занял, примерно, всего полчаса.

Заместитель командующего, глянув в это время в сторону большой буковой рощи, содрогнулся и нервно поправив повод своего коня, хрипло ответил:

–– Зато я так не считаю, Гай!

Заместитель протянул руку влево, где из леса, завывая, неслась, грозно сверкая мечами, непобедимая аланская конница, охватывая левый фланг и тыл, пришедшего в движение легиона. Почти без задержки смяв фланговое охранение из стапятидесяти римских всадников, аланы мгновенно снесли ряды легионеров левой стороны. Ещё недавно стройные ряды солдат империи, на глазах изумлённого командующего смешались, превращаясь в огромную неряшливую толпу, на которую с фронтальной стороны тут же навалились дружинники воеводы Сфандра во главе с князем Халегом Белояром.

Часть римского легиона, в которой были иммуны, музыканты и велиты, побежала через речку. За ними, поддавшись общей панике, устремились и кадровые легионеры, в основном гастаты и часть принципов, что по уставу римской армии являлось страшным воинским преступлением. Казалось бы, покинуть поле боя – это просто немыслимо для римского солдата и всё же это, почему-то произошло. Яростно сражались только триарии, опытные, закалённые в боях, ветераны, защищая легионное знамя, но что они могли, пребывая в меньшинстве, против огромной волны конных воинов, у которых боевого опыта было не меньше. Никогда пешим солдатам империи не приходилось воевать с такой массой конницы: она была, что лавина, несущаяся по горному склону, которая ломает столетние деревья как солому, энергия её была такой силы, что её едва ли бы остановила щетина трёхметровых, штурмовых копий, которых, к тому же, у пехотинцев империи не было.

–– Откуда взялась эта конница?! – вскричал, поражённый увиденным, Витус. – Наши лазутчики ничего не докладывали!

–– А-а, чёрт их знает! – воскликнул трибун, успокаивая завертевшегося коня. – Проглядели наши лазутчики, как можно было не заметить такую массу конницы. Всё, Витус, сражение проиграно! Давай за реку, аланы по моим сведениям в плен не берут, так что своя голова дороже!

Оба всадника кинули своих коней к реке, и, чего уж совсем не ожидал командующий, – его грудь опоясал волосатый аркан и он слетел с коня. Последнее, что он ещё видел, упав на землю, как его заместитель, нахлёстывая своего коня, перебирается через быстрые, водные струи реки, в это время голову командующего окутал крапивный мешок. И он уже не видел как конница Магадама разметала весь легион, а он, совсем ещё недавно, казался как крепко связанный сноп пшеницы. От всего легиона в живых осталась только треть обезумевших людей, бежавших за реку, да и то это были, в основном, иммуны и велиты, вспомогательные части, на которых не было железа, а основной костяк легиона, за исключением нескольких сотен гастатов и принципов, почти весь полёг на поле возле городка Лим. Всё, сражение, начавшееся по классическому образцу, на удивление оказалось скоротечным, оно заняло у противоборствующих сторон не более часа. В качестве трофеев конникам Магадама достался обоз легиона с походным продовольствием и казной, и, конечно, много оружия на поле боя.

Князь Халег Белояр с высоты своего коня задумчиво осматривал страшное поле. Ему не впервые приходилось видеть подобные поля, но это оказалось особенным: оно было красным, и даже не из-за крови, которой тут было немало, а больше из-за того, что легионеры были одеты в красные туники, а ещё среди тел в беспорядке лежали скутумы, красные римские щиты. По этому красному полю уже ходил дружинный пресвитер, спешно отпуская грехи тем, кто ещё был в сознании. Тяжёлые раны, нанесённые холодным оружием, не давали возможности выжить из-за большой потери крови, но, хотя и редко, среди павших воинов империи попадались контуженные и получившие менее тяжкие ранения. Таким воины князя делали перевязки чистыми холстинками и вытаскивали с поля. Но вот на поле пришли огнепоклонники, и, отдавая последнюю дань почёта павшим римлянам, расчистили большой участок, наложили на нём хворост из ближнего леса, после чего, не слушая возражений христианского проповедника, соорудили слоёный пирог из рядов тел и дров. Запалив гигантский смрадный костёр, огнепоклонники встали в многорядный круг и запели древний погребальный гимн. К князю подошёл командир пехотного полка, ожидая распоряжений:

–– Сколько у тебя пало людей, Сфандр? – спросил князь.

–– Три десятка, княже! – ответил тот. – И столько же раненых.

–– Ну, что ж, неплохо, неплохо! Поздравляю тебя с победой, Сфандр! Раненых оставишь здесь, в Лиме, нам завтра надо двигаться дальше, на соединение с войском Алариха.

–– Думаю, так было угодно нашему Ахуро-Мазде, княже, – устало ответил воевода-язычник, и, повернувшись, пошёл к своим дружинникам, которые уже разводили костёр.

Костёр этот был ритуальным, на перекладину были подвешены два больших полковых котла, в которые дружинники поместили куски мяса с костями, разделав павшую в бою лошадь. К князю подъехал на своём жеребце Давид.

–– Ну, что ты обо всём этом скажешь, Халег? – спросил он, хотя уже знал ответ.

–– А что, дядя Давид? – сурово ответил князь. – Мой отец сказал бы, что павшим на этом поле, место не в нави, а в прави, по-христиански – в раю. Это были честные воины, но их командир зря пожертвовал своими людьми, задерживая нас, хотя славянский Перун будет доволен.

–– Нет, Халег! – возразил Давид. – Командующий Витус поступил правильно. Вы же, вооружённые, явились на земли империи без приглашения цезаря Гонория. Витус обязан был выгнать вас, как непрошенных завоевателей.

–– Какие же мы завоеватели, дядя Давид? Мы никого не завоёвывали, беспорядков не учиняли, сёл не жгли, не бесчинствовали, мы просто шли в гости, к пригласившему нас Алариху, а он, всё-таки, король и магистр милитари в своей стране.

–– У них тут, Халег, уже тринадцать лет идёт гражданская война, – пояснил Давид, – и, коли, ты с войском являешься союзником короля Алариха, то автоматически становишься врагом центральной власти в Риме. Учти, если бы не конница Магадама, то ты со своими пехотинцами был бы разбит наголову.

–– Я это учёл, дядя Давид! – быстро согласился князь. – Без конницы я бы на земли империи не пошёл, – это, всё-таки, основная ударная сила в моей дружине.

–– Ну, хорошо, что намерен делать?

–– Уже осень, дядя Давид, но в здешних краях ещё тепло, надо двигаться в провинцию Норик, на соединение с войсками Алариха. Завтра, с утра, идём дальше, мы и так уже задержались, второй месяц тащимся по здешним дорогам от села к селу. Хорошо хоть жители тутошние приветливы.

*****

В дом префекта, в Приодоре явился трибун латиклавий Селиван Альва. От него пахло войной и лошадиным потом. Мрачно взглянув на префекта, Альва коротко бросил:

–– Моего легиона нет!

–– Что случилось!? Где Витус? Говори толком, Селиван! – воскликнул префект, предчувствуя недоброе и уже догадываясь о причине таких слов трибуна.

Трибун шагнул к столику возле стены, на котором стоял кувшин с вином, баклага с водой, три серебряных кубка и бронзовое блюдо с крупными грушами и кистями чёрного винограда. Налив полкубка вина, трибун, не разбавляя его водой, выпил залпом, устало опустился в рядом стоящее кресло.

–– Легион разгромлен, Клавдий, войсками варваров! – так же устало заговорил Альва. – Кто бы мог подумать? Витус попал в плен к нехристям! Мы знали, что у них есть конница, но не в таком же размере.

–– Что ты такое говоришь, Селиван?! – возопил префект. – Такой крепкий, обкатанный в боях, легион, самый лучший на Балканах? Что же ваши лазутчики?

Устало взглянув на префекта, Альва как-то бесцветно заговорил:

–– Лазутчики почти угадали, сколько пехоты у противника, они видели их лагерь возле Лима, но конный табун в триста голов они тоже видели, других табунов поблизости не было. Я виноват, надо было перепроверить. Витус посчитал, что легко справится с этими пришельцами, коли, у них только триста всадников, и у нас столько же, но во время сражения на наш левый фланг внезапно налетела многотысячная армада аланских конников. Они были беспощадны, Клавдий, а Спаситель мира отвернулся от нас.

–– На фланге у вас было, как обычно, пять турм, сто пятьдесят всадников! – взволнованно произнёс префект.

–– Ты видел когда-нибудь штормовое море, Клавдий? – слегка возбудился трибун латиклавий. – Огромная волна набегает на берег и сносит там всё, что ей мешает, и ничто не может остановить её бешеный натиск.

–– Я понял, Селиван, – тускло произнёс префект.

–– Сто пятьдесят наших всадников охранения не успели даже поднять своих мечей как были смяты одним мановением огромной массой конницы варваров. И моя пехота не успела даже перестроиться. Волна аланской конницы навалилась на нас быстро, неумолимо и в мгновение ока вырубила основное ядро легиона – принципов и триариев. Остатки гастатов, велитов и иммунов бросились бежать с поля боя первыми. Меня спасла только резвость моего коня, а на Витуса кто-то из алан набросил аркан. От нашего легиона, если не считать иммунов и велитов, осталось не более двух-трёх когорт. Больше всего мне жаль самых опытных воинов легиона – триариев. Они сражались за легионное знамя как львы, но дальнейшая судьба их мне неизвестна. Все сбежавшие с поля боя подлежат военно-полевому суду, Воинский Устав Рима это предписывает, ты знаешь.

–– Погоди ты с судом, Селиван! По Воинскому Уставу, разработанному ещё великим Юлием Цезарем и усовершенствованный Септимием Севером, иммуны не подлежат суду, – это же не регулярные части, а, в основном, строители, музыканты, плотники, конюхи, обслуживающий персонал легиона, им даже караульная служба не положена.

–– Остатки легиона, скорей всего, расформируют, Клавдий, – без каких-либо эмоций бросил трибун латиклавий.

–– Не спеши, Селиван! – поднял руку префект. – У меня есть запасное знамя. – Оно пятнадцать лет пролежало в сундуках мэрии вместе с документами. Его в своё время прислал ещё император Феодосий с предложением сформировать легион, подчинённый Константинополю. Давай воспользуемся этим.

–– Да, где мы возьмём людей, Клавдий?

–– Для этого я не пожалею городской охраны!

–– Тхе, – скептически произнёс трибун латиклавий, – ну, это будет ещё одна когорта, а ещё шесть когорт из кого наберём?

–– Пообещаем здешним рабам свободу, если послужат в легионе, например, два года.

–– Всё равно это не выход, Клавдий. Их надо обучать бою в составе строя центурии.

Префект, запахнув трабею, прошёлся из угла в угол своего обширного кабинета, и, что-то придумав, спросил:

–– Сколько велитов спаслось от мечей варваров, Селиван? Это же лёгкая пехота с луками и они, как ты говоришь, первыми сбежали с поля боя.

–– Полторы тысячи будет, – поднял голову Альва.

–– Ну вот, – это ещё три-четыре когорты можно сформировать, – оживился префект. – А из иммунов тоже создадим две когорты – вот уже будет девять, считай, облегчённый легион. Десятую когорту из кого-нибудь наскребём .

–– Да, какой это легион, Клавдий?! – недовольно воскликнул Альва. – Их же всех учить надо – это раз, а, где вооружение для них?

–– Не беспокойся, Селиван! – хитро подмигнул префект. – На складе мэрии лежит вооружения на полновесный легион. Оружие: мечи-гладиусы, лёгкие копья-пилумы, латы, шлемы, вплоть до прямоугольных щитов, скутумов и сигнальных рожков-корну, – всё есть. Вооружение это, вместе со знаменем, штандартами, легионным орлом, говорю же, прислал Феодосий. А портрет Гонория для нового легиона у меня есть. Давай формируй полновесную воинскую часть.

Трибун латиклавий Альва представил в уме как из разношёрстной толпы разновозрастных мужиков создавать боевую единицу, обучать сложному воинскому делу, сбивать людей в единый воинский коллектив, в мощный кулак и у него всё перемешалось в голове. Он удивлённо взглянул на префекта с мыслью: «Чего мелет тут этот осёл?». Вслух же сказал:

–– Это будет не легион, Клавдий, а вооружённая орда! На обучение, на создание дисциплинированной военной части нужен ни один год. Ты в своём уме, префект?

–– Я в своём, Селиван! – отпарировал префект. – Людям достаточно слуха, что у нас есть крупная воинская часть. И не важно, какая она, пусть рыхлая, необученная, но люди, особенно в отдалении, будут считать, что у нас есть сила. Из военной полиции кто-нибудь уцелел?

–– Нет, всех вырубили аланы.

–– Я дам тебе троих юристов из своих.

–– По уставу положено десять.

–– Потом найдём ещё, Селиван.

–– О разгроме легиона мы должны сообщить в Рим, – устало бросил Альва. – Кого пошлём?

–– Да погоди ты! – энергично махнул рукой префект. – Я тебе о деле.

–– Но доложить мы обязаны, – упорствовал трибун латиклавий.

–– Не будем мы докладывать, Селиван! – отчеканил префект, твёрдо сжав губы.

–– Это же подсудное дело, Клавдий! – воскликнул Альва, подняв глаза на префекта. – Тебя же первого повесят!

–– Не повесят, Селиван! – процедил префект. – В этой, сегодняшней неразберихе никто и не заметит, что вместо старого появился новый легион. Варвары, что разбили твой легион, не будут же докладывать сенату Рима и цезарю о своём успехе. Волей, данной мне цезарем Гонорием, – префект остановился перед трибуном латиклавием и возвысил голос, тот встал из кресла, – назначаю тебя командующим Иллирийским легионом. С этого часа ты есть ЛЕГАТУС ЛЕГИОНИС, равный мне по должности, хотя я ниже по званию. Учти, я занимаюсь гражданскими делами, а ты, мой друг, – военными. Помощников себе: трибунов, центурионов когорт, младших командиров – опционов и тессерариев назначишь сам. Легионные деньги получишь у меня. Квестора и казначея, сигнифера легиона, назначишь из иммунов. Всё, трибун латиклавий… э-э, виноват, легатус! И займись делом, Селиван!

–– Но, Клавдий, – замялся офицер, – звание легата присваивает только император.

Префект пытливо взглянул на трибуна латиклавия и уверенно заявил:

–– Гонорий дал мне право, в случае непредвиденных обстоятельств и утрате по каким-то причинам командира легиона, назначать на должность командующего старшего офицера. Временно, дорогой Селиван! Так что исполняй обязанности легатуса как положено по Уставу.

–– Слушаюсь, префект! – ответил, вытянувшись, офицер. – Только вот командиров подразделений из этих трусов, что сбежали с поля боя, мне назначать не очень-то хочется, Клавдий.

–– Ничего, легат! – ободрил префект. – Подумаешь! Люди временно растерялись при виде такой огромной массы конников противника, но уверен, что они вовсе не трусы и пусть обучают новичков военному искусству со всем прилежанием, как это и положено по Уставу императора Каракаллы. А отвечать за всё я буду, тем более, что цезарь Гонорий, с согласия сената, разрешил мне самолично формировать военные части в провинции Иллирик.

–– Не знаю, что получится из этого сброда, Клавдий? – неуверенно заметил офицер.

–– Получится! – жёстко отчеканил префект. – Ты опытный военный! Вас с Витусом обучал военному делу ещё великий магистр Стилихон. Выше голову, легат! Иди, командуй! Бог тебе в помощь!

*****

Вечернее солнце своими осенними уже, но ещё довольно жаркими лучами заливало большой шумный лагерь русаланов. Горели многочисленные костры, в походных котлах варилась каша с бараниной и свининой. Местные жители охотно предоставили победителям десяток свиней и два десятка откормленных баранов. К костру, где сидел князь Халег с Давидом, подошли Магадам с воеводой Сфандром. Денщик князя подал командирам по берестяной кружке травяного чая. Магадам, отхлебнув горячего напитка, приглушённо заговорил:

–– Мои люди, княже, заарканили главу легиона ромеев.

–– Ну и зачем он мне? – бросил князь.

–– Ты погоди, Халег, – заметил Давид. – Командующий легионом очень важная птица, будет у тебя заложником, ты, при случае, обменяешь его на нужных тебе людей или на золото. За него же выкуп большой дадут.

–– Хорошо! Пусть будет в обозе, – согласился князь. – Сфандр приставь к нему охранника из своих людей, а то ещё сбежит по дороге. Магадам, пленные ромеи есть?

–– Есть княже! – ответил командир конников.

–– Сколько? – коротко бросил князь.

–– Да, где-то с тыщёнку будет! – пояснил Магадам. – Избитые, пораненные, на ногах еле держатся от усталости.

–– Ну и что мне с ними делать? – кисло заметил князь. – Обуза ведь в походе. Корми их, лечи.

–– А ты отпусти их! – посоветовал Давид.

–– Так ведь солдаты же! – поднял брови князь.

–– Они теперь не солдаты, Халег, – усмехнулся Давид, – а усталые, несчастные люди, павшие духом, да и действительно обуза для твоего отряда.

–– Магадам! – обратился князь к коннику. – Завтра мы уйдём, а этих, побитых и несчастных, оставишь тут, пусть идут на все четыре стороны. Накорми их сейчас, да посоветуй им, чтобы больше на нас не нападали. Скажи им, что я, князь Халег Белояр, дал им свободу, пусть помнят.

–– Будет исполнено, княже! – отреагировал воевода.

Давид, поставив свою кружку на примятую, пожухлую траву, повернул голову в сторону князя.

–– Между прочим, – заговорил он, – также поступил император Каракалла, когда был на восточном фронте. Он тоже приказал отпустить большую толпу, захваченного в плен противника, подражая великому полководцу древности Александру Македонскому. Каракалла во всём старался походить на него: в причёске, в повороте и наклоне головы, в походке, в разговоре, в посадке на коне, в отдаче приказов и распоряжений. И уж, конечно, старался жить в полевых условиях, с армией, ел простую пищу, солдаты его любили.

–– Простая пища солдата – ячмень и часто даже без масла, – подчеркнул князь, взглянув на своих воевод.

–– Ха-ха! – усмехнулся Давид. – Зато император Вителлий был большим обжорой. Как-то потратил миллион сестерциев на один обед. Ему сделали огромную тарелку с очень дорогими и редкими кушаньями. Этот Вителлий вошёл в историю, как необузданный обжора. Для него важен был сам процесс поедания чего-либо изысканного и, что-то дорогое перекусив, он вызывал у себя рвоту и снова принимался за поглощение другой еды. Государством он правил недолго, меньше года, разъярённые жители Рима за такое поведение всячески обругали его и убили. Так что правителю с народом надо быть осторожней и не выпячивать на всеобщее обозрение свои недостатки и некрасивые наклонности.

–– Ну, дядя Давид, – улыбнулся князь, – и откуда ты всё это знаешь?

–– Память человеческая сохранила все события прошлого для потомков, – пояснил Давид. – Хронисты записали. – Ты же вот Гомера читал, а события, описанные великим романистом в «Илиаде», произошли семнадцать веков назад от нынешнего времени, то-есть тринадцать веков до нашей эры и вот прибавь уже четыре века от Рождества Христова. Так создаётся история человечества.

–– Что и это сегодняшнее сражение опишут хронисты? – полюбопытствовал князь.

–– Может быть и опишут, но, скорей всего, нет! – пустился в рассуждения Давид. – Римские историки не заинтересованы описывать поражения своей армии.

–– Но вот Гомер же запечатлел для потомков поражение Трои в своём произведении. Кстати, а куда подевались оставшиеся в живых троянцы после гибели Трои, их ведь оставалось ещё немало?

Давид слегка задумался.

–– Сам Гомер писал свою «Илиаду» в седьмом веке до нашей эры, – начал он свой рассказ, – а Троянская война произошла в тринадцатом веке и всё же великий поэт сумел описать те великие события. Каким образом он добыл хронику тех событий история умалчивает. Думаю, что информация о тех далёких временах сохранилась в мифах и сказаниях, а последующие хронисты ссылались уже на Гомера и его «Илиаду». Античные поэты и драматурги, например, Эсхил, Еврипид, создавая свои трагедии, честно следовали по Гомеровым стопам. Среди народов, что жили в районе проливов Босфор и Дарданеллы, на землях Малой Азии – это пафлагонцы, мисийцы, фригийцы, меонийцы, карийцы, ликийцы и многие другие, жили и тевкры, которые переселились к самому проливу с Крита. Они были морскими разбойниками и построили город Трою возле самого пролива не случайно, им важно было брать дань с торговых галер за проход по проливу в Чёрное море и обратно.

–– Да, – дёрнулся князь, – ты уже рассказывал мне, что предки троянцев были морскими разбойниками с острова Крит. Прости, дядя Давид, что прервал.

–– Ну, так вот, – продолжил Давид, – Троя по тем временам была довольно крупным торговым и военным городом. У троянцев уже тогда был хороший военный и торговый флот, отличные мастера корабельного дела, искусные ремесленники и бесстрашные воины. Троя уже в то далёкое время контролировала выгодную торговлю золотом, серебром, медью и железом, киноварью, корабельным лесом, льном, пенькой, вяленой рыбой, оливковым маслом и мёдом. Тевкры, переселившись в Малую Азию, вступили в тесные торговые отношения с местными племенами, которые я тебе перечислил. С течением времени тевкры с местными народами перемешались и стал этакий троянский народ, яркий представитель крито-микенской цивилизации.

–– По бытовавшей у греков легенде, основателем Трои считался сын Скамандра Тевкр. Город Трою он строил вместе с выходцами с Крита и это закрепилось в мифе. После падения Трои троянцы или тевкры переселились на Кипр и частично на побережье юга Малой Азии, где они основали город Дор. Правители Дора часто выступали против Египта, в чём убедился фараон Унамун, которого тевкры гнали до самого Библоса, – это город, расположенный на побережье Средиземного моря уже недалеко от владений Египта. Все эти сведения были записаны в древнеегипетских хрониках.

Давид обвёл взором своих слушателей и продолжил:

–– Наибольшую лепту тевкры внесли в римскую историю, друзья мои. Именно троянцев римляне считают своими предками, и первым из них значится Эней. По легенде, после поражения в Троянской войне Эней и Антенор вывели часть воинов во Фракию. Эти тевкры стали называть себя энетами. Римский поэт Вергилий посвяти этому целую поэму «Энеида», а многие достойные римляне считали себя потомками Энея. Вскоре Эней двинулся из Фракии на Аппенинский полуостров, в Италию, где построил города Падую и Лавинию. Но должен сказать, друзья мои, что не только Эней увёл потерпевших поражение соотечественников на новые земли. Часть тевкров победители-греки увезли на материк. В основном это были жители острова Тенедос, прославившегося культом Аполлона. На материке, куда греки привезли тевкров, переселенцы основали город Тенея, – это недалеко от греческих городов Микен и Коринфа. Когда римляне завоевали греков, единственным городом, который они не подвергли разорению, была Тенея. Правда к тому времени жители города не считали себя тевкрами или троянцами, они уже бесповоротно называли себя греками. Тенея была городом очень даже богатым и основала колонию на Сицилии – Сиракузы. Кстати, раньше, чем был основан Рим. И вот, коли, римляне считают себя потомками тевкров, то остальные народы, которые входят в империю считаются второсортными. Вот потому и король готов Аларих не может добиться равноправия для себя и своего народа.

–– А что же князь мирмидонян, Ахилл? – неожиданно вспомнил Халег.

–– Ага, значит помнишь, что я тебе рассказывал ещё месяц назад! – улыбнулся Давид. – Очень хорошо! История умалчивает о его дальнейшей судьбе, Халег. Известно только, что он со своими людьми вернулся к себе в Крым, тогда полуостров называли Тавридой и обоюдовыгодная торговля с греками возобновилась. Вообще-то мирмидонян римские историки всегда называли царскими скифами. И это за то, что они были земледельцами и торговали не только пшеницей, но и железом, медью, серебром, кожами и льняным полотном для флота. Они были хорошими кораблестроителями и на своих триерах бороздили Чёрное море, или Понт по-гречески, по всем направлениям. Язык их был похож на ваш, ирано-славянский, сохранилось немало корней и даже целых слов, например слово «любить». От них же к аланам, сарматам и славянам перешли и некоторые свои, в основном, греческие имена, например, Елена, Анна, Ефросинья, Пелагея, Георгий, Прокопий, Александр и много других. Так что это очень древние имена, Халег, из глубины веков идут. Твоё имя, например, переводится с иранского на славянский язык, как мудрый, вещий.

Слушатели закивали головами в знак согласия.

–– Значит римляне видят себя потомками троянцев, – заговорил Халег, – а короля Алариха с готами за людей не считают?

–– Да! – подтвердил Давид. – И потому Аларих вот уже тринадцать лет пытается доказать надменным римлянам, что германские племена тоже имеют древние корни и благородное происхождение, что готы равны римлянам. Но, как видишь, ничего он им не сумел доказать, и это несмотря на свою военную силу, самое верное, как говорят, и надёжное доказательство в таком споре.

–– Если так рассуждать, дядя Давид, то мы, русаланы, потомки мирмидонян, потомки великого Ахилла. А ну, Сфандр, давай сюда этого легата! Поговорим!

Сфандр кому-то за своими плечами крикнул, и, вскоре, к княжескому костру, подвели человека среднего роста, закутанного в алый гиматий командующего. Человека усадили к костру, денщик князя сунул в руки вновьприбывшему берестяную кружку с горячим травяным чаем.

–– Вы хоть покормили его? – спросил Халег Сфандра.

–– А как же, княже! – ответил командир пехотинцев. – Кусок конины дали, каши чашку. Всё, как и положено. Вообще всёх пленных накормили, будь спокоен, княже.

Князь на плохом латинском обратился к пленнику:

–– Слушай, мил человек, назови своё имя, откуда род твой, и вообще, кто ты такой?

Пленник отхлебнул чая, высоко поднял голову, с презрением взглянув на князя, заговорил:

–– Да было бы тебе известно варвар, что я, Гай Лавр Витус, есть легат, командующий Иллирийским легионом. На высокую должность легата меня своим указом поставил цезарь Римской империи Гонорий.

–– Ну, а я командующий русаланской дружиной, князь Халег Белояр, – вот и познакомились! Что не спрашиваешь, почему я здесь?

Пленник презрительно посмотрел на князя.

–– А чего спрашивать, варвар? И так понятно, что ты находишься на моей земле незаконно, никто тебя сюда не приглашал.

–– Врёшь, ромей! – весело ответил князь. – Меня пригласил сюда король Аларих, здешний житель.

Витус не удостоил ответом русаланского командующего, в голове у него теснились совсем другие мысли: ему было тяжко сознавать, что попал в плен, да хотя бы к своим, римлянам, а то ведь к варварам, – это позор, какого ещё не случалось в империи. Если освободится из плена, то в Риме ему даже показаться нельзя, все, даже последний нищий, будут плевать ему вслед, и вообще по уставу его полагается повесить, как любого рядового легионера. Наконец, он презрительно процедил что-то про Алариха:

–– Дядя Давид! – обратился князь к своему советнику. – Что он там бормочет? Переведи, а то я латынь плохо знаю.

–– Он говорит, Халег, – сообщил Давид, усмехнувшись, – что Аларих добивается от властей Рима не просто равноправия, а чего-то большего.

–– Скажи ему, что у нас в Русалани все граждане равны в правах, независимо от национальности и рода.

Давид на хорошей латыни перевёл легату слова князя. Тот только ещё выше поднял голову.

–– Вот вы ромеи ведёте своё происхождение от троянцев, от тевкров, – заговорил Халег, – нас считаете дикарями, варварами, людьми низкого происхождения, а того не знаете, что нас, русаланов, породили мирмидоняне, которые во главе с князем Ахиллом наголову разгромили троянцев, выгнали их из Трои, так кто вы после этого? А теперь вот я, потомок великого Ахилла, разгромил вас, римлян, потомков троянцев, снова и значит опять повторил подвиг мирмидонян. Так что нечего задирать нос, ромей!

Давид повторил легату слова князя Халега.

–– Аларих добивается от властей империи земель, – заговорил легат, – чтобы создать на них королевство готов, неподвластного Риму.

–– Вы, ромеи, слишком высокомерны, – заметил князь, – давно уж надо было решить все споры с Аларихом миром.

–– Насколько мне известно, – с вызовом заговорил легат, – вы, русаланы, выгнали готов с земель Причерноморья и они ушли к нам.

–– Было такое, Витус! – охотно пояснил князь. – Но готский король Германарих слишком многого захотел. Он решил нас, русалан, потомков славных мирмидонян, превратить в рабов, пытался захватить наши земли – вот и получил. Жили бы готы с нами в мире, всё было бы хорошо. Я, конечно, вас, ромеев понимаю, но вы даже не пытаетесь договориться с готами и всячески притесняете их.

–– Чего же вы, русаланы, не пустите готов к себе, на свои земли? – возразил легат.

–– Мы-то не против, но их не пускают на земли Причерноморья гунны, дорогой Витус! – отчеканил князь. – А гунны наши союзники.

Легат мелко перекрестил свою грудь, гордо взглянул на князя и заявил:

–– Что Аларих со своей ордой, что вы, пришлые, все вы язычники, нехристи, а потому варвары, дикари и в нашей цивилизованной стране вам не место.

Князь снисходительно посмотрел на римлянина.

–– Вы, ромеи, высоко себя вознесли, – спокойно ответил Халег. – Соседние народы презираете, да у меня в дружине половина воинов христиане. Дядя Давид, – обратился князь к советнику уже по-русски, – втолкуй этому ромею, а то, чего доброго, он не всё понял, что я сказал.

Витус молча выслушал Давида и заговорил несколько смягчив тон.

–– Когда меня вели сюда, я заметил в одном месте лагеря много своих солдат в красных туниках. Что вы с ними намерены сделать?

–– Да ничего, легат! – ответил князь. – Отдохнут ночь, да завтра поутру и отправятся на все четыре стороны, я их отпускаю, не то вы, их, бедолаг, по своему строгому воинскому уставу, чего доброго, всех повесите.

–– Сколько их сдалось?

–– Да, где-то сотен девять!

–– Дайте нашего легионного священника, мне помолиться надо.

–– Удрал ваш пресвитер вместе с твоими иммунами, плотниками, музыкантами и велитами, – усмехнулся князь. – Мои люди, легат, даже преследовать их не стали…