Читать книгу Апрель - - Страница 3

Апрель пришёл не с оттепелью, а с моросящим дождём, который стирал границы между небом и асфальтом. Этот дождь не очищал, он запечатывал город в серый, влажный кокон.

Для Никиты апрель начался с новых цифр. Четырнадцать рабочих дней. Шестьдесят семь проданных единиц техники. Три выговора от Ларисы Петровны (опоздание на две минуты, неверно оформленный гарантийный талон, разговор по телефону на точке). Одна полуулыбка от неё же, когда он объяснил бабушке разницу между пикселями и герцами так, что та не только купила телевизор, но и поблагодарила.

Рутина оказалась не врагом, а щитом. Она была тяжёлой, неудобной, как бронежилет, но внутри него можно было дышать. Восемь часов в день его мозг был занят не вылавливанием обрывков прошлого из тумана, а конкретными задачами: найти модель в каталоге, проверить остаток на складе, отличить клиента, который «просто посмотреть», от того, кто готов купить.

Он сменил сапоги на потрёпанные кеды. Боль в спине отступила, сменившись привычной усталостью. Он выучил расписание уборщиц, чтобы не попасть под швабру в подсобке. Понял, что кофе в автомате у гардероба крепче, но отдаёт горелым картоном, а тот, что у фуд-корта – слабее, но пахнет хоть чем-то.

Он стал частью пейзажа «Фабрики». Невидимой, как вентиляционная решётка. Его узнавали в лицо только двое: Лариса Петровна и язвительный Максим из соседнего отдела смартфонов.

– О, наш философ на посту! – мог бросить Максим, проходя мимо. – Что сегодня продаёшь? Холодильники для вечной мерзлоты души?

Никита не отвечал. Он изучил Максима, как изучал характеристики холодильника. Громкий, быстрый, с острыми углами. Его сарказм был не злобой, а формой паники – будто он боялся, что тишина его проглотит. В этом они были похожи. Противоположности, вылепленные из одной глины страха.

Однажды дождливым обедом Никита забрёл на свой «пятачок» – лестничную клетку у чердака. И застал там Дядю Женю. Пожилой охранник, мясистый, с прожилками сосудов на носу, сидел на верхней ступеньке и доедал бутерброд.

– А, новичок, – хрипло кивнул он. – От людей отдохнуть?

– Да, – коротко ответил Никита.

– Умно. Тут тихо. Только крысы да призраки старого завода шуршат.

Никита присел ниже, на свою привычную ступеньку.

– Какой завод был?

– Текстильный. Шили шинели, – Дядя Женя махнул рукой вверх, в темноту. – На чердаке кроили. Полы до сих пор в нитках. А в подвалах красили. Стены там такие… разноцветные, как психоделический сон. Теперь всё забили гипсокартоном, но кое-где дыры есть. Лабиринт, а не здание.

Он говорил с гордостью, как о своём личном царстве. И Никита слушал. «Кроили… красили… лабиринт». Слова укладывались в голове, как детали пазла, смысл которого ещё не ясен.

– А что за дверь в конце коридора на минус первом? – спросил Никита, сам удивившись своему вопросу. Он видел её раз – тяжёлую, металлическую, с ржавой табличкой «Не входить».

Дядя Женя насторожился, прищурился.– Э, дружок. Это тебе не надо. Там старый силовой коллектор. И вентшахта на всю «Фабрику». Как провалишься – не найдут. Лучше про телевизоры думай.

Но запрет лишь закрепил информацию в памяти Никиты. «Коллектор. Вентшахта». Он кивнул, делая вид, что согласен. Больше они не говорили.

Туман приходил реже. Он отступал, как вода после наводнения, оставляя после себя не чистоту, а странные, чёткие сны. Теперь Никите снилась «Фабрика». Он бродил по её тёмным коридорам, не тем, что были наяву, а тем, что описал Дядя Женя. Он видел стены в разноцветных разводах краски, слышал тиканье невидимых станков. И он не боялся. Он изучал.

Просыпался он не от крика, а от внутреннего толчка, как будто в соседней комнате щёлкнул выключатель. Он лежал и смотрел в потолок, мысленно нанося на карту сна новую деталь: поворот, лестницу, дверь.

Однажды Лариса Петровна позвала его к себе в каморку-офис. Дышала на очки, протирала тряпочкой.– Никита. К тебе претензий нет. Работаешь. Но ты… как стена. Клиенты чувствуют. Улыбаться надо. Хотя бы глазами.Она сняла очки, посмотрела на него усталым, но не злым взглядом.– У тебя горе. Я вижу. Но здесь, на работе, его надо снимать, как мокрое пальто. Вешать в гардероб. Понял?Он кивнул. Не потому что понял, а потому что услышал в её голосе ту же усталость, что носила в себе. Они были из одного племени – людей, которые носят свою боль молча, не выставляя её напоказ.

Выйдя от неё, он попробовал «улыбнуться глазами», глядя на своё отражение в чёрном экране выключенного телевизора. Получилось страшновато. Но он пытался.

А потом случился день, когда тревожные звоночки, тихо звеневшие на периферии, слились в один настойчивый звон.

Сначала он увидел их утром, у служебного входа. Трое. Не похожие на ремонтников. Одежда обычная, но новая, как с витрины. И обувь. Чистая, без единой потёртости, в такой грязи, какая была во дворе «Фабрики». Они что-то выгружали из микроавтобуса без опознавательных знаков – длинные, узкие, завёрнутые в брезент свёртки. Дядя Женя что-то им подписывал, лицо напряжённое.

Потом, в обед, в отделе появился «клиент». Молодой, с пустым взглядом. Ходил вдоль рядов холодильников, не глядя на них. Он изучал потолок, углы, розетки. Его пальцы нервно перебирали чётки в кармане куртки. Никита спросил: «Можем помочь?» Мужчина вздрогнул, будто разбуженный, бросил на него быстрый, оценивающий взгляд, резко покачал головой и вышел.

А вечером, когда Никита закрывал смену и шёл сдавать ключи от витрины, он услышал обрывок разговора из приоткрытой двери кабинета начальства. Голос, которого он раньше не слышал, низкий, уверенный:– …перенос невозможен. Дата фиксирована. Все точки контроля к пятнице. Резервный выход со стороны бывшего цеха – ваша зона ответственности. Уберите коробки.

Никита замер. «Точки контроля». «Резервный выход». Те же обломки фраз. Но теперь они падали не в пустоту, а на подготовленную почву. Почву из сна Дяди Жени о лабиринте и его собственных снов о тёмных коридорах.

Он вышел на улицу. Дождь уже кончился. Воздух висел тяжёлый, насыщенный запахом мокрого асфальта и далёкой грозы. Он закурил, глядя на мрачные кирпичные стены «Фабрики». Здание смотрело на него пустыми окнами-бойницами.

Внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Не паника. Та же холодная, почти машинная наблюдательность, что включалась в кошмаре, чтобы выжить. Разница была лишь в том, что сейчас он был не во сне.

Он отбросил окурок, втоптал его в лужу. Завтра четверг. До пятницы – один день.

Он шёл домой, и в голове, поверх усталости от смены, тихо, без паники, начала выстраиваться карта. Не та, что была в снах. Та, что была здесь. Лестница у курилки. Дверь на минус первом. Чёрный ход у бывшего цеха. И люди с чистой обувью, которые говорят о «точках контроля».

Он лёг спать. И впервые за многие месяцы ждал не тумана, а утра. Чтобы проверить свою карту. Чтобы понять, не сон ли это всё.

Но это не был сон.