Читать книгу Евгений Владимирович - - Страница 2

Ночь 14 сентября 1832 года.

В спальне на громадной кровати лежала девушка. Окна были широко раскрыты, но она всё равно открывала рот, как рыба, пытаясь поймать хоть немного воздуха. Рядом на коленях сидела ещё одна особа. Совсем молоденькая. Кухарка дрожащими рукам протирала влажной тряпкой пот с лица Княжны и лишь приговаривала: “Дорогая, дышите глубже. Медленно, медленно только, а то давление поднимется.” Всё тараторила без конца, а про себя молилась.

Акушерка вновь перекрестилась и, намочив другую тряпку в холодной воде, впихнула её той в рот, перепрыгнула на другой конец комнаты, усевшись между простынями на коленях. Через мгновенья комнату вновь наполнил душераздирающий крик.

Иван Фёдорович в это время в саду сажал гвоздики, роясь в сырой, холодной земле своей маленькой лопаткой, тяжело кряхтя и вздыхая. Луна освещала эту кладбищенскую сцену. Закончив с растением, мужчина поднялся с места, отряхивая колени от мокрой грязи, бубня что-то под нос. Взгляд упал на небольшую поляну пред ним, засохшие, а где-то уже и сгнившие стволы гвоздик покоились в земле. Но большая часть полянки пока была пустая. Это место было прямо под окнами спальни Княжны. Только сама мать знала смысл этой цветочной композиции. Выглядывая каждое утро из окошка, Елизавета Петровна ненароком опускала взгляд вниз, и её лицо тут же тускнело, и мокрая пелена застилала глаза.

Садовник тяжело вздохнул и перекрестившись по-немецки шепнул: “Дай Бог, чтобы и этот не сгнил”.

Через несколько часов из комнаты прекратились крики и даже приговоров служанки не было слышно. Гробовая тишина…

Акушерка держала в руках маленький комочек, пытаясь осмотреть младенца под светом тусклых свеч. Цокая языком, она прощупывала его и переворачивала со спины на грудь и с груди на спину.

Княжна перевернулась на бок и, приподнимаясь на локтях, прокашлялась и помахала рукою, подзывая к себе.

– Ко мне. Дай его мне… Почему он не кричит!?

– Княжна, я… я не уверенна, что стоит…

– Дай его мне!

Девчушка на дрожащих ногах подошла к хозяйке и передала той комочек, еле сдерживая слёзы и сразу отходя в сторону. Её плечи дрожали и чуть подпрыгивали от всхлипов.

И вновь из комнаты вырвался душераздирающий крик, настолько болезненный, что слышала его вся усадьба, и не один раз…

Иван Фёдорович вновь тяжело вздохнул и натянув козырёк на лоб, сунул руки в карман и пошёл как можно быстрее из сада, на щеках остались солёные дорожки.

Через пару часов хозяйка поместья сидела на балконе в бархатно-фиолетовом кресле и курила трубку. Индийский табак сильно бил по лёгким, но девушка сейчас думала о другом. Луна была высоко в небе, настолько большая она казалась в эту ночь. Её острые концы как ножны разрезали облака, они обходили госпожу ночного неба, не смея приблизиться.      – Хорошо, что в сентябре так тепло… Эх… Хочу в Египет.

Сил плакать уже не было, или просто слёз уже не было. Который этот малыш был по счёту? Пятый или шестой? Да и какая разница.

Девушка погладила свой ещё чуть большой живот и прикрыла глаза, вновь выдыхая дым.

Мать рождает будущее,

Ведь Богом так предрешено.

И болью мы расплачиваемся

За тех, кто предками себя зовут

И предки те, одно съестное взяли

И поплатились в тот же миг.

А мы и тут живём и будем жить,

Покуда Бог таки решил.

Так вот, нам – дамам

Родить ребёнка даром дан,

И мы желать должны лишь этого,

Но может быть ли так,

Что дар не всем дают?

Иначе для чего живём мы после?

Рожать на свет детей нам вечно?

И жизни не ведать?

А коль и так, то дар мне видеть бренно

И пусть я поплачусь

Зато любви людской наполнена я буду

И жизни повидать смогу

И коли Бог таки накажет, чрез сына

своего

Так я приму и в тот же миг

Свободу обрету.

Схватившись за голову, Княжна взвыла. Что же делать… Что же делать… Внутри молодой девушки бушевал ураган. Хотелось свободы и дышать полной грудью, но больше она так и не сможет.

Иван Фёдорович проходил мимо зимних роз, обращая внимание на их багровые лепестки. Развернулся вполоборота, взгляд упал на сирень, она росла прямо напротив величественных роз. Как будто восхищалась ею. Её жалкие, уже высохшие ветки тянулись к колючим стволам, пытаясь хоть немного коснуться уважаемых цветов. Но бордовая королева возвышалась над всеми цветами и оставалась недосягаемой.

Как же садовнику хотелось пересадить эту сирень немного ближе к прекрасным зимним цветкам. Но он лишь схватил нож левой рукой и с необычайной яростью набросился на сухие ветви и начал кромсать бедную сирень, как самого злейшего врага. Его красивое лицо исказилось злостью, зелёные глаза наполнились ядом. Спустя некоторое время, когда вокруг мокрая земля была раскидана комками вместе с ветвями растения, только тогда мужчина сел на колени и, тяжело дыша, поднял голову к небу. Луна… Так прекрасно укрывала своим величественным взором всё вокруг. Она была госпожой ночного неба, пока её сестра спала, она царствовала. Её мягкие края были так нежны, словно люлька для младенца. Луна была лишь доброй повелительницей, она оберегала сны всего живого. Помогала парам, что только и ждали ночи, чтобы встретиться, приласкать друг друга. Луна была тем, кто дарил успокоение, и Он видел в Ней лишь любовь и только прекрасное. Более ничего.

Иван Фёдорович уже хотел направиться в кабак и напиться, но его остановили ауканья и мычания. Упав к земле, мужчина посмотрел под сирень и увидел маленький кулёчек, что шевелился в лунном свете. Мужчина склонился под большие, сухие кусты, кряхтя и пробираясь к такой заветной цели.

Царапая руки, мужчина ухватился за комочек и резко, с медвежьей силой вытянул его и, перекатившись колесом, оказался спиной на земле. Младенец лежал у него на груди и ревел во весь голос, выворачиваясь, как змея, и пытаясь найти укрытие.

Иван Фёдорович поднялся на локтях, аккуратно придерживая ребёнка, и после садясь, подхватил малыша, заглядывая в опухшее лицо. Младенец перестал плакать и смотрел своими серыми большущими глазками на фигуру перед собою. Он был ещё совсем маленьким, действительно ли он видел, кто перед ним, но мальчишка лишь усмехнулся и помотал ногами.

Мужчина подскочил с места и поднял ребёнка над собою, крутясь и прикрикивая от счастья.

– Надежда! Ты же наша надежда!

С криками счастья, схватил простыню, намотал на младенца как смог, прижал как можно ближе к груди и побежал со всех ног к поместью. Улыбка с лица никак не сходила, и столько мыслей в голове было, что разобрать невозможно. Но Иван Фёдорович знал лишь одно уж точно – Елизавета Петровна будет счастлива. Это надежда, надежда – на счастье.

Она же в это время закончила курить, лишь без сил лежала в козетке.

Двери в спальню распахнулись с такою силой, что девушка подскочила и в страхе прижала руку к сердцу. Придя в себя, Иван Фёдорович усмирил своё возбуждение и уже более медленно и на дрожащих руках протянул ей кулёчек.

– Княжна… малыш… нашёл… в саду…

– Что?

Девушка обошла кресло и посмотрела на младенца, а серые глаза в ответ смотрели на неё. Нежно приняла его на руки и почувствовав, как в сердце что-то защемило и вновь её плечи задрожали. Мужчина обошёл Её со стороны и позволил себе подойти ближе, положить руку на хрупкое плечо.

– Я нашёл его под сиренью. Брошенного. Княжна, он ведь никому не нужен. А Вы… Вы…

Елизавета махнула рукою, приказывая замолчать.

– Ты прав. Мой мальчик… Такой красивый… Приказываю, вырви завтра же все гвоздики и посади на их месте сирень, всех видов. Моя надежда…

Девушка улыбнулась и мокрыми щеками прикоснулась к маленьким ладошкам, которые больно хватали и оттягивали её кожу. Будто в бреду она произносила «Боже, Боже, Боже». Птицы защебетали и взмыли в высь, украшая ночное небо.

– Как назовём?

Княжна нежно посмотрела на Ивана Фёдоровича и с такой же лаской ответила:

– Женечка…