Читать книгу Евгений Владимирович - - Страница 4

Марья Васильевна обтёрла мучные руки об затёртый фартук и тяжело вздохнула, крикнув младшей дочери:

– Манка! Принеси мне перец турецкий из кладовки!

Она шлёпнула тесто своей огромной рукой и подошла к печи. Вновь обтирая руки, наклонилась и топнула каблуком. “Минут семь, не больше”.

Марья Васильевна, кухарка лет тридцати пяти. Рыжие волосы, на ощупь как сено, были туго стянуты в косу, лежавшую на плече. Подтянутая фигурка-матрёшка в цветном сарафане, крутилась по избе как юла. Двое детей, муж и младший брат. Все жили в одной избе, что стояла по одаль от дворянского поместья. Рутина бабская легла на её плечи, дочерей она не заставляла помогать – жалела вечно. Манка и Варка иногда помогали матери с шитьём и пряжей, остальное время гуляли с соседскими крестьянскими ребятами. Марья Васильевна же при дворянах била себя в грудь, какая она строгая и уважаемая детьми мать. Муж у Марьи, Петрович, хороший мужик. Взрослый мужчина, намного старше жены своей, лет пятидесяти пяти, но любит супругу и детей по-божески. Сына не просит, работы мужской немного у придворных, да и возраст уже не тот. Сил хватает только Петьку вечно лупить – шурина. Лежит вечно на печи, да ест кашу с маслом за бесплатно. Только и умеет сказки лепетать Варке о том, какой он был раньше, завораживая молодую девчушку. Сам же ходил к соседским мужикам, а обратно приползал. Иногда Петровичу приходилось затаскивать его в дом, не доползал.

Манка стояла рядом с банкой перца в руках. Марья Васильевна пару раз встряхнула склянку и бросила две щепотки в тесто.

– Це шов это, мам? – поинтересовались голубые шальные глазки.

– Шанежки, посмотри репу в погребе, помельче, большую не надо.

Девочка закатила глаза и через пару мгновений уже оказалась под полом.

– Варка где!?

– С ребятами на речке, о мальчишках снова болтают. Они, кстати, собираются по рассвету на рыбалку!

Женщина сама себе кивнула. Надо будет поплотнее задёрнуть шторы и печь поубавить ближе к утру. Манка всегда могла ей рассказать то, что она хотела услышать. Она подняла взгляд на окно и нежно улыбнулась. За деревянными ставнями радостно скакали воробьи, плескаясь в лужах. Март… а по улице растекался прекрасный аромат ранних цветов, которые всегда в их саду и у дома выглядели великолепно – спасибо придворному садовнику. Его золотые руки Елизавета Петровна была готова целовать, а он лишь чесал своими сухими пальцами потный затылок и с немецким акцентом говорил: “Да будет вам, Княжна".

Воробьи встрепенулись и резко подскочили с места, улетая от белой кошки, которая вальяжно села, делая вид, что она и задумывала напугать летающих тварей, а не съесть. Когда она вытянулась, прозвенел колокольчик на её белоснежной шее и утих в луже воды, куда наклонилась попить Маркиза. Птицы, такие свободные и независимые существа… Крылья дают им такие возможности, о которых люди только мечтать и могут. Полёт, разве это не высшая степень свободы? Ты можешь улететь куда пожелаешь. Взлети на ветку дуба, что стоит перед фамильной усадьбой, или улети за посевные поля и присядь на корягу, что торчит на другой стороне реки. Птицы будут жить, пока их не пристрелит какой-нибудь охотник осенью из ружья или не попадут в белоснежные лапы “Марселечке”. А коль живёшь от всех далеко – живи себе далеко, радуйся и при полёте чувствуй, как обдувает ветер.

– Мам, я к Варке побегу, наскучило тут мне!

Марья Васильевна вновь тяжело вздохнула и закатила глаза.

– Поди уже! Мешаешься только. И чтобы к закату дома были, отец печь будет топить, париться будем!

Девчонка поставила маленькую репу на край стола и быстро закивала, её светлая коса запрыгала вместе с нею и ускакала в сторону дубовой двери. Усевшись на табурет, женщина схватила тесто и стала рвать его на более мелкие кусочки, округлые, размером с грецкий орех. Накрутив двадцать лепёшек, женщина встала и вытянувшись прокряхтела.

Выйдя на крыльцо, Марья Васильевна вылила грязную воду под цветы, а когда зашла обратно – остановилась, рыжие брови сдвинулись к переносице, жирный палец лёг на губы.

– Один, два, три…

Двадцать лепёшек было, а сейчас…

– Один, два, три…

Семнадцать. Марья вспыхнула гневом и, бросив таз под стол, засучила рукава, сложила руки на большой груди и медленно подошла к столу. Вновь пересчитала, уже сомневаясь в своих арифметических способностях. Но вот же три мучных следа, где должны быть шанежки! Вновь хмурясь, женщина взяла ухват и достала из печи большой, огненный, пышущий глиняный горшок. Запах горячего кушанья с новой силой растёкся по комнате. Поставив горшок на пол, обернувшись к столу, Марья вылупила глаза. Четвёртый след… Марья Васильевна потёрла свои большие бока через яркий сарафан и стала искать плутовку. Эти плюшки предназначались для хозяев, ровное количество должно быть, а тут столько не хватает, не хотелось бы получить взашей от хозяина и разочарованный взгляд Женечки… Кухарка же никогда не воровала, всегда была верна своим господам.

Искала под столом, под лавками, на печи и под нею. Быстро проскочила в мужское крыло избы, всё по новому кругу, и даже заглянула в саму печь, обшарила кладовую. Марья Васильевна тяжело подняла взгляд на сырые лепёшки, они ведь не печённые! У Манки… или у Варки будет живот болеть! Из раздумий женщину вывели новые изменения, взгляд снова упал на деревянную столешницу, но теперь вместо гнева в глазах был ужас и непонимание, Марья Васильевна на дрожащих ногах, упираясь на стену, прошла вокруг стола, на как можно большем расстоянии. Будто она видела призрака прямо перед собою. Её толстые ноги дрожали и, аккуратно, медленно, пытаясь оставаться незаметной, маленькими шажками прошли к двери. Схватив себя за голову, женщина заревела, выскочила из избы как ошпаренная с криками резаной свиньи. Даже лошади, что стояли в стойлах, заржали и пустили пыль из-под копыт копыт.

Владимир Михайлович стоял в это время на балконе, осматривая свои владения и наслаждаясь видом, придумывал, как в пятницу будет отвечать гостям с горделивым видом, и сам же смеялся от своих мечтаний. : Он держал в руках трубку и курил дорогой табак из Греции, как вдруг послышался крик, от которого он подскочил и сразу закашлялся, опираясь всем весом, Он смотрел на крестьянскую бабу, которая походила больше на рыжую ведьму. Её лицо исказилось в страшной гримасе, эта большая и сильная женщина побежала к церкви святой Марии, которая стояла на другом берегу реки от поместья. Петрович сейчас рубил там дрова.

Владимир Михайличев нахмурился, вспоминаю слова жены: “Поставьте печку в церкви”.

– Старая коза, всё волнуется о других…