Читать книгу Евгений Владимирович - - Страница 5

Павел – рыжий лис и давний друг Евгения Владимировича. Познакомились они ещё когда молодняком были. Елизавета Петровна издавна, по воскресеньям, проводила у себя уроки грамотности для крестьянских ребятишек, в тиши, вдали от мужа. И именно в то воскресенье они встретились, кажется, это было лет девять назад…

В окно била хилая ветка берёзы. Это медлительное постукивание убаюкивало маленького дворянина, пока мать ходила взад-вперёд по комнате и рассказывала о Богине Гере и, кажется, про Зевса. Евгений не особо обращал внимание на эмоциональную историю учителя. Лишь смотрел перед собою, на тетрадь, где с краю был пером нарисован маленький гном.

– Женя! Сколько раз повторять, не отвлекайся, что я только что сказала? – Мальчишка встрепенулся и вжав голову в плечи, глупо улыбаясь, попытался вывернуться.

– О Богах?

– А точнее?

– Об истории Греции?

Толстая тетрадь, сложенная в свёрток, приземлилась на тёмную макушку. Мальчишка ойкнул и сжался от кратковременной боли.

– О мифах древней Греции, Женя, мифы! Знаешь, кто такой Нарцисс?

– Цветок, матушка.

Девушка присела на край стула, который стоял перед рабочим столом и, наклонившись к сыну, стала тихо нашёптывать, пробуждая интерес:

– Не совсем, милый. Жил однажды пастух по имени Нарцисс, в Греции конечно же… – мать сменила милость на злость всего на секунду, а после её брови снова встали домиком: – …так вот, и был этот юноша невооброжаемо красив, и знали это не только все вокруг, но и сам он, любил он свою внешность до помрачения. Был гордыней наполнен. В один из дней пастушьих своих зашёл он слишком далеко в поля и увидел лес перед собою. Жажда и солнце испепеляющее мучали его. Оставив овец, он погнал в лес, желая забиться в тень. Вбежав в рощу, уселся в тени ветвей и деревьев больших, тяжело дыша и приговаривая как же хорошо тут. Но тут из-за деревьев вышел кабан, да размеров таких, что парнишка переполошился и от испуга достал нож из-под пазухи…

– Он убил его!

– Верно, Нарцисс убил бедное животное, и лесные нимфы увидели это и обозлились. Наложили они чары на него, которые не сразу привели мальчишку к гибели. Почувствовав усталость от боя, пастух ушёл глубже в лес, желая найти источник воды. И как только тот увидел реку, побежал к ней и уселся на колени, начиная жадно глотать. Но только напился, увидел он юношу в глади воды. Прекрасного и такого величественно-нежного, что парень тут же влюбился. Он смотрел и не мог наглядеться, не понимая, что полюбил самого себя. Глаза его не могли налюбоваться своим отражением, а губы целовали холодные струи. Он протягивал руки и обнимал светлые ветви ручья. Он не ел, не пил и не спал, обращаясь к своему отражению: “Выйди из воды, прекрасный ты юноша, я знаю – ты любишь меня, ты целуешь, обнимаешь меня, когда я тебя обнимаю. Я, улыбаюсь, и ты в ответ улыбаешься. Я плачу – ты отвечаешь на плач мой своими слезами. Но горе мне – видно люблю я свой образ собственный, себя самого”. Склонился Нарцисс над водой. Сидит неподвижно и смотрит в светлый ручей, и с каждым днём силы его слабеют. Плачет он и приговаривает: “Горе мне, горе”. И вот склонил Нарцисс голову свою усталую на траву и умер. И, узнав о смерти его, нимфы собрались похоронить тело его и стали искать Нарцисса, но найти нигде не могли. Там, где юноша голову склонил на траву, возвышался красивый, холодный, стройный цветок с белыми лепестками, и люди назвали его нарциссом.

– Глупо! А мог бы, просто отойти от своего отражения и спасён был бы!

Справа послышался голос. Мальчишка с огненно-рыжими кудряшками стоял, потирая ладошки, и опустил глаза в пол, когда на него обратили внимание.

– Простите…

Девушка лишь ласково подозвала того к себе и, нежно подхватив под грудь, посадила к себе на колени. Евгений же смотрел с большими глазами на парнишку, не понимая откуда тут взялся этот… голубоглазый лис. Но после встрепенулся и с лёгким шипением высказался, защищая героя:

– Он ведь околдован был.

– И что? Чепуха всё это. И черти ваши, и лешие, нарциссы и быки хохлатые, и даже Бо… – Елизавета Петровна зажала рот мальчишке и тихо хихикнула.

– Дурак! – вызвался дворянин – … Бог есть, и не смей высказываться так, ты вообще откуда взялся, всезнайка такой?!

– Павлушкой меня звать, а ты… – мальчик с насторожённостью посмотрел на женщину – …Женя?

– Для тебя, холопа, – Евгений Владимирович. – Не успела мать сыну за гордыню, как огненная молния оказалась уже на столе и схватила за кудри врага. Темноволосый взвыл.

– Лис ты чёртов!

– А ты Леший!

И вновь не успела Елизавета Петровна остановить детей, как те свалились на пол и начали драку прямо на ковре. Пришлось звать служанку. Старая баба Монюта, с носом орла, всех тут же разбросала по углам и, покланявшись Княжне, вышла из комнаты, с силой закрывая дверь.

С того дня Евгений Владимирович полюбил гулять по лесу и каждый раз хихикал, замечая лис.

Евгений Владимирович шёл по выложенной камнем дорожке, засунув руки в карманы зелёных брюк и поправив золотой цветок на груди зелёного пиджака. Хлопнув себя ещё раз по карману, убедился в наличии денег с собою. Он взял невообразимо большую сумму для сегодняшней игры. Но это того стоило. Дворянин знал – он сорвёт сегодня куш и придёт домой с коробкой французских эклеров для матушки из магазинчика Лавровских. Их кондитерская имела известность в Петербурге, и очередь была каждый день, не убывая до самого закрытия. “Если я дам ему сорок рублей, то Лавров точно меня пропустит в начало очереди”, – думалось Евгению. Уж очень он был азартен в этот вечер. Ну что, посмотрим, как сегодня поведёт себя госпожа удача.

Павел, Ефремов и Куропаткин сидели и ждали гостя за круглом столом, медленно потягивая табак в дубовой трубке. Ефремов, мужчина лет тридцати, кажется, был самым старшим в этой компании. Он стукнул каблуком и, выдыхая дым, высказался:

– Где же наш достопочтенный друг? Сегодня у нас большая игра, а мы даже не закусили винограду. Эсмеральда, милая, принеси винограду и вина сухого! – Смуглая девушка, что сидела поодаль и как будто ждала скрипящего голоса, в платье, с очень глубоким вырезом на груди, вскочила с мягкого кресла и побежала своими маленькими ножками в другую комнату. А мужчина рядом, с вытянутым подбородком и светлой бородой, пробурчал:

– Не умеешь ты ждать, Ефремов. Скоро прибудет твой скакун. Много он с собою взял, повеселимся сегодня…

– Господин Куропаткин, прошу, не показывайте своим лицом настоящие желания. Держите эмоции под контролем.

– Павел, Вы слишком жестоки ко мне в обращении…

– Помилуйте, закройте рот. Для меня это высшая степень проявления уважение в Вашу сторону.

Рыжие кудри бросали тень на небесно-бирюзовые глаза тенью. Мужчина с золотой брошью пуделя на расстёгнутом пиджаке, выпрямился и отпил немного из хрусталя, смотря на то, как Куропаткин молча взял в рот деревянный кончик трубки.

Ефремов же вытянулся на стуле и подтянул за талию уже подошедшую цыганку.

– Не ссорьтесь, милые. Лучше выпьем.

Прекрасные розовые губы растянулись в улыбке, и Лис облокотился на стол, подпирая рукою подбородок. Ямочки на щеках дрогнули, и парень, будто в трансе произнёс, смотря прямо в старческие глаза:

– Пей. Пей до дна.

Старший, будто одержимый, вытянулся стрункой и схватил графин с вином, с пустыми глазами, с африканской жадностью присосался к краю и пил. Кадык двигался как у лошади, что вернулась с поля. Вино текло по губам и шее, но мужчина не останавливался. Павел лишь сильнее наклонился вперёд, улыбаясь, облизал губы. Но через мгновение тот сидел ровно и смотрел в окно, махнув рукой, теряя интерес.

– Хватит, у нас гости.

Двери распахнулись, и в гостиную проступил больший свет, затмевающий отблеск свечей. Графин рухнул на стол и перекатился. Девушка успела его подхватить. Ефремов, завидев гостя, подскочил с места, удаляясь, желая привести себя в порядок.

– Здравствуйте, простите меня великодушно, мои друзья. Припозднился я.

Бородатый кивнул, отводя взгляд, желая забыть то, что видел. А рыжий лишь нежно улыбнулся, с необычайной грацией, развернулся на стуле и махнул рукою другу, приглашая присесть. Грубо махая цыганке, он показал на графин.

– Принеси ещё один и из кухонного шкафа принеси нефритовую чашу. Ну здравствуйте, дружочек мой, как ваши дела?

– Ох, в предвкушении сегодняшнего вечера. Я был взволнован с самого понедельника. Готов сегодня продуть, а Лис? – Евгений Владимирович расцвёл в возбуждённой улыбке и скрестил руки и подпёр ими подбородок. А Павел в ответ стукнул по столу кулаком и наклонился так низко к Евгению, что слышно было только их. Белые клыки сверкнули в свете свечей.

– Тебе, Женечка – всегда готов. А ты?

– Сегодня я не собираюсь отступать.

Евгений Владимирович аккуратно прощупал стопку купюр в кармане. Вернувшийся на своё место Ефремов поздоровался кивком головы. На дворянине были другие брюки, с параллельными тонкими линиями к полу и белоснежная рубашка с красивым . А грудину прикрывал прекрасный бордовый сюртук, обделанный по талии золотом. Все сели на свои места, по хрусталю и нефриту разлили вино, а мужчины заменили табак в трубке.

Игра началась.

Вист. С недавних пор, по народу шёл слушок об этой игре. Только месяц назад они решились сыграть в неё, но спустя пару недель Евгений ходил каждый четверг и воскресенье играть со своими дорогими приятелями. Эта карточная игра интересовала своею простотой и при этом занимательным процессом. Обычно интересовал не сам факт игры, а эмоции на лице игроков. Вот это действительно было занимательно.

Цыганка перемешивала в своих тонких пальцах карты и что-то шептала себе под нос. Она поставил толстую колоду на середину стола, после все игроки по очереди вытащили по одной карте и разделились по две пары. Лис и дворянин. Ефремов и Куропаткин. После, последний названный, взял снова колоду и хорошенько перемешав, раскидал все карты из колоды – каждому по одной, начиная слева, с Евгения. А последнюю карту положил на середину.

– Двойка червей. Сегодня Богиня любви рада нам.

Темноволосый дворянин ходит первым. Король черви. А после по часовой стрелке остальные игроки. Лис – тройка червей, Ефремов – десятку червей и Куропаткин скинул семёрку. Страсть в первой партии пока спала, нужно было немного разогреться. Поэтому Евгений спокойно забрал взятку. Следующим делает ход он же. Восьмёрка трефы. Далее Павел подложил туз той же масти, и последующие игроки сложили меньшенькие трефы. Следующим взятку забрал голубоглазый и так же начал ход. Тройка пики, Ефремов ответил кровной девяткой, а Куропаткин с ухмылкой скинул даму. Не успел он потянуться к картам, как Евгений выбросил из рукава туза. С невинной улыбкой он смешал и сунул в рукав себе ещё одну взятку.

– Рано начинаешь раскачивать лодку, мой друг. – Высказалась пташка.

– Чем быстрее, тем лучше, а то рыба в лотке начинает уже тухнуть.

Бородатый лишь хмыкнул на это и присосался к деревянной трубке.

На удивление только после второго круга бородатый забрал себе козырную карту, что лежала в середине стола. Но никто не обратил на это внимание.

Снова ход Евгения, семь пики. Из последующего круга самую большую карту скинул Павел, со спокойным лицом забирая себе ещё одну взятку. Ефремов потянулся и допил из фужера, замечая зелёную чашу. Наклонился вперёд, при этом разговаривая с цыганкой:

– На кухне поднос с тарталетками, принеси закусить, а то язык уже режет. А что за бокал у вас такой, друг мой?

– Это я приказал вынести его для Жени, вы же не против? – сверкнул глазами молодой парень.

– Да нет, не в этом дело… У меня не было этого блюдца. Откуда оно? Эсмеральда!

– Это чаша китайская, – со скрипом выдохнул рыжий. – И это я её принёс, специально для моего душевного друга. Надеюсь, вы не воспримите это с оскорблением? – Мужчина лишь прыснул от смеха, отпивая сухого вина.

– Нет, конечно же, но это похоже на обхаживание питомца, разве нет? Когда моя тётушка носит с собою своего маленького шпица под подмышкою, то у неё всегда в сумочке есть маленькая хрустальная мисочка, чтобы её прекрасная Жазельна смогла напиться и наесться досыта, – рассмеялся старший, засовывая в свою худую пасть одну из тарталеток, которые уже покоились на подносе подле гостей, и запивая сухим полусладким. Евгений Владимирович вспыхнул гневом и в ответку лишь кинул на стол козырную карту в ораву пиков. И вновь забрал себе взятку. Ещё несколько кругов карточной игры и Эсмеральда записывала четыре очка в пользу команды “Ливен”. Евгений встрепенулся и посмотрел на друга.

– Ливен?

– Это мы, Женя. Не по душе тебя эта команда? Прости, мы обсудили всё без тебя. Но команда ”Звери” не была против, – ухмыльнулся голубоглазый, переведя взгляд на остальных игроков.

– А до скольки играем?

– До 14 очков.

– Тогда мы можем выиграть через пару раундов!

Лис лишь нежно кивнул на замечание друга, а сам же в это время пересчитывал со крипом деньги, которые ему вручила сухая руки Ефремова. Но этому было не суждено сбыться.

Через эти пару раундов команда “Звери” с действительно звериным оскалом пересчитывала купюры уже на своей стороне. Евгений Владимирович сидел, уткнувшись лицом в ладони, в окружении карт, не понимая, что же ему теперь делать. От безысходности хотелось выть. Ни о каких эклерах и речи быть не может. Сейчас было важнее, что это были все его накопления и вообще… все его мечты на данный вечер! Павел по-отцовски толкнул его плечом, нежно улыбаясь. Отбирая у друга нефритовую чашу, из которой тот уже больше часа пил не останавливаясь.

– Перестань же. Сегодня проиграл, а завтра выиграл. Сегодня госпожа Удача решила пойти спать в одиночестве.

– Ты не понимаешь! Эта… эта победа была важна для меня!

– Да, как и для любого игрока, который идёт играть в карты с азартом, – Лис лишь оскалился на мучения друга, крутя в руках золотую монету.

Младший сильнее вжался в стул и, как горбун, склонился над столом, прикрывая руками лицо и пряча свои мокрые туманно-серые глаза от остальных. Ему было стыдно скорее не за то, что он проиграл такую большую сумму денег, хотя Павел проиграл не меньше, а скорее за то, что он сейчас показывает свою слабую сторону. Ведёт себя как ребёнок, а не как мужчина двадцати лет. Где это видано, его руки дрожат, сердце трепещет. А всё тело сделалось влажным в одно мгновение. Для вас это покажется проблемой, которую можно решить, но мысли захлестнули его такой большой волной, что дышать было невозможно. Содрогнувшись всем телом, он схватился за шею, пытаясь хоть немного вдохнуть воздуха. Это волны били одна за другою, пока мягкая рука не легла на макушку.

– Женя… Не стоит так бояться, пойдём.

На удивление, нежная улыбка Лиса смогла немного остановить панику парня. Тот ухватился за его ладонь двумя руками, сжимая так сильно, как будто без неё он не то что встать не мог, но и вовсе существовать. Павел, помогая другу детства подняться, задвинул за ним стул и направил того к большим дубовым дверям, не обращая внимание на смех позади. На столе стояло три хрусталя, блюдце с косточками винограда и деревянными шпажками от канапе. Прекрасная чаша покоилась в кармане брюк дворянина, и как она там оказался – никто не знает. Отцовские поглаживания понемногу успокаивали младшего, как будто каждое касание давало ему возможность вздохнуть. Он даже не слышал, а может и вовсе не замечал шептания под боком. Павел держал в руках маленькую коробочку, крепко прижимая к губам, и что-то шептал. Отчётливо слышались звуки “кг” и “их”, как будто кот ворочался во сне. Но нашему герою сейчас было далеко не до этого, голова была забита другим. “Мама, мама, что она скажет?” “Если узнает!” – тут же пронеслось в молодом мозгу. Но как только они вышли под ручку из дома Ефремова – главного карточного игрока в Петербурге, после Павлика, естественно, прямо у дубовой двери тот увидел отца, а тот его. Евгений Владимирович под подмышкой у друга детства-беспризорника, обольстителя женщин и “управленца чёрной магии”, а Владимир Михайлович в обществе молодой девушки в длинных чёрных чулках и оголёнными плечами. И шлейф духов был от неё настолько длинным, что мужчина, стоящий на параллельной стороне улице, у ларька с газетами, отсчитывал деньги в кошельке, смотря на даму голодным взглядом, и далеко не для того, чтобы купить газету.

– Женя?

– Отец?

Они оба покраснели. Оба не знали, что сказать и что сделать. Что абсурднее в этой ситуации – никто не знал. Но рыжий парень рядом смог разрушить эту гробовую тишину.

– Здравствуйте, дорогой мой друг! Прекрасная погода в чёртову среду. Как же хорошо, что мы пришли проведать хозяина дома, он та-а-ак болен, – хищно улыбнулся Лис. – Но не стоит волноваться, Владимир Михайлович, мы как раз с моим братом собирались пойти к вашему поместью и выпить чай с бубликами. Может сопроводите нас? Думаю, Елизавета Петровна будет счастлива увидеть нас вместе. – Снова приторно-сладко протянул Павлик, как будто облизывая каждое слово, сладко смакуя и наслаждаясь. Мужчина лишь смог сгорбиться под этим взглядом и по-мышиному промямлил:

– Я приду позже, схожу за эклерами, не с пустыми же руками приходить в свой же дом.

– Вы совершенно правы. Прикупите сладостей для любимой жены, а мы как раз расскажем ей забавную историю, как мы встретились.

Евгений Владимирович уже успел выпрямиться в полный рост, но его сердце до сих пор стучало где-то внизу, а плечи дрожали от холода, хоть его образ был довольно тёплым для вечера весеннего Петербурга, но он упрямо чувствовал холод, исходящий от собственных рук. Хорошо, что его партнёр крепко придерживал его за локоть. А после, пока голова и щёки дворянина горели адским пламенем, Павел повёл его по улице Зодчего России. Алые волосы подпрыгивали с каждым шагом, при чём шаг у Лиса был такой счастливый, вприпрыжку. Не сказал бы я, что нашего героя этого удивило. Он привык к странностям своего родного человека. Павлик будто почувствовал эмоциональную ноту подручного и вновь по-дружески провёл по худой спине.

– Женечка, ну что ты. Подумаешь, застал отца-тирана с жёлтобилетницей, с кем не бывает, в наше то время. – пытался тот подбодрить.

– Дело не в этом. Вернее, это тоже важно, но! Я больше боюсь, как матушка отреагирует. Этот удар станет слишком тяжёлым для её души. Сын – игрок. Муж – изменщик.

– Уж поверьте-с мне, – с французским акцентом произнёс Лис. – Ваша матушка и не такое переживала. Её душа равна той стальной конструкции, что стоит в музее на Царской.

– Что за чертовщину ты несёшь? Откуда ты можешь хоть что-то про это знать?

Рыжий не ответил, лишь мягко погладил друга по предплечью. Дальше они шли в гробовой тишине. Павел открыл рот только у самих дверей имения.

– Отпусти свои чувства и эмоции, ни вини себя, и другие, видя это, не будут тебя винить. Если… вина прижучит твоё сердчишко – приходи ко мне, я помогу. -Евгений лишь ласково улыбнулся другу и молча кивнул, а после, глубоко вдыхая, открыл дверь.

Через сорок минут два героя сегодняшнего дня сидели друг напротив друга за круглым обеденным столом. Стрелки циферблата вздрогнули и дубовые часы, что стояли в углу трапезной, забили, объявляя шесть часов вечера. Евгений Владимирович вжался в стул. А его бушующая душа дрожала при каждом вздохе матери. Она, в отличии от членов своей прекраснейшей семьи, спокойно наслаждалась куропатками в баклажанах, периодически смеясь над шутками своего бывшего ученика. Как же обычный крестьянский мальчишка смог стать подобием аристократа? Его семья чудом не обеднела до пустого кармана, а кроме грамотности Елизавета Петровна более ни чему не учила рыжего мальчишку. Тот, как и все, в детстве бегал по лесам и полям, бил палками крапиву и ходил на речушку подглядывать за девушками постарше. Но в один момент, лет семь назад, всё изменилось. Тот резко перестал общаться с Женей и их компанией. На протяжении двух лет он пропадал с другими парнями, те, что были постарше. Павел начал пропадать в кабаках, с девушками и алкоголем. Дворянину ещё тогда казалось, что его предали. Его гнев сжирал душу изнутри, в то время и Евгений изменился, хотелось бросить всё обучение, не ходить на балы. Но отец не собирался выслушивать сына, а матери тот не открывался. Боялся показаться слабаком в глазах матушки. Но через пару лет они встретились. Павел выглядел уже совершенно по-другому, он был одет по статусу дворянина, курил дорогую трубку, разбирался в искусстве и культуре не меньше самого Евгения Владимировича. В тот вечер они разговаривали так долго и душевно, что наш герой простил ему всё. Мать рыжего умерла от туберкулёза, а отец стал пропивать последние деньги. В то время Лис начал работать, и когда первые деньги попали в его руки, он понял – бедность будет преследовать его всю жизнь, если что-то не изменить. Даже если скинуть пьющего отца с плеч, денег едва будет хватать на скотину. “Увидел я твои знания по-другому, Женечка. Как умён и образован ты. А я не такой, не богат и… не достоин быть подле тебя, покуда беден я и душа моя,” – это были самые честные и наполненные любовью слова, которые слышал он за свою молодую жизнь. В ту ночь он обнял его так крепко и пообещал себе дворянин в пьяном угаре: “Буду на его стороне, он единственный честный человек в этом ужасном мире, я должен любить эту светлую и прекрасную душу. Бог послал мне его”.

Так вот. Елизавета Петровна издала ещё несколько лет назад указ. В этом доме, в эту чёртову среду, в трапезной Гравиных всегда стоял запах куропаток, не имело значения как они должны быть приготовлены и поданы. Важно лишь было, чтобы вся семья сидела за круглым столом с голубой скатертью и наслаждалась маленькой птичкой.

Наш главный герой уже шестой раз за последние пять минут обтирал потные ладони об свои брюки, а сердце, казалось, стучало не в груди, а прямо в желудке. Есть не хотелось. Эти чёртовы пташки испортили ему вечер самобичевания. Настасья постучалась к нему в покои ровно в половине шестого, пока он разговаривал с Павликом, напоминая об ужине. Мягкая улыбка стала ответом девушке, но как только её блондинистая макушка скрылась в коридоре. Евгений Владимирович тут же рухнул на шёлковые простони и полностью зарылся лицом в холодную подушку, слушая пискливое хихиканье со стороны. Мучаясь от стыда, дворянин чесал запястья. “Что же ему делать?” Столько мыслей в его голове крутилось, столько эмоций бушевало.

Но сейчас четыре статных фигуры сидели за столом и аккуратно орудовали столовыми приборами.

– Елизавета Петровна, Вы слышали, что случилось на недавнем званом вечере Аллегровых? – дама лишь мягко покачала головой, и яркие глаза блеснули при свечах. – Госпожа Элида поскользнулась на подсолнечном масле и упала пред всеми, так неудачно, что весь её подол поднялся и все увидели голубые панталоны. – Княжна похихикала и положила на язык маленький кусочек, облизывая серебряную вилку.

– О да, Элида заслуживает этого конфуза. Это малая часть того позора, которую она принесла каждому из… Ох! Какой у тебя прекрасный перстень! – как под гипнозом затараторила дама, но Павел лишь закрыл правой рукой перстень со сфинксом и нежно улыбнулся.

– Да… один друг из Испании подарил…

– Ох! А я так мечтаю о Египте, съездить бы в этот край истории и прекрасной загадки.

– Я уверен, что в скором времени вы туда поедете. – Княжна отмахнулась и решила уделила внимание баклажанам.

– Мы уже давно никуда не ездили и не выходили… – с удручённым видом высказалась Елизавета Петровна.

После следующих слов рыжего Лиса у всех резко сердце сжалось, а Владимир Михайлович опустил взгляд на скатерть.

– Странно, а мне показалось, что ваш муж очень часто выходит гулять с прекрасным полом. Уверен, что он обошёл уже все места в Петербурге. В том числе и игральные дома, – проговорил он и не смог удержаться он писклявого хихиканья.