Читать книгу До боя курантов, успеть влюбиться за 10 секунд - - Страница 4

Игорь

31 декабря, поздний вечер.

Дом гудел, как улей. Смех, звон бокалов, чьи-то тосты, музыка, запах запечённого мяса и дорогого алкоголя – всё смешалось в одну навязчивую какофонию. Люди ходили туда-сюда, кто-то громко рассказывал анекдоты, кто-то уже сползал по спинке дивана, кто-то снимал всё происходящее на телефон, чтобы потом выкладывать в сторис с хэштегом «лучший Новый год».

Для всех он, возможно, и был «лучшим».

Для меня – очередным обязательным спектаклем.

Я стоял у окна с бокалом, делал вид, что слушаю разговор, и мысленно считал минуты до полуночи. Раньше я в это время торчал в отделе, ждал звонка дежурного, выезжал на места, где люди праздновали так, что утром оказывались в протоколах. Там хотя бы было честно: кровь – так кровь, грязь – так грязь. Без этих золотых салфеток и фальшивых улыбок.

– Игорь, ты слышишь? – хмыкнул кто-то справа, но я даже не повернул голову.

Пусть думают, что хотят.

Мне сейчас было не до чужих оценок.

Взгляд сам собой нашёл её.

Она стояла чуть поодаль, в кругу подруг, смеялась, поправляла выбившуюся прядь волос. Платье – то самое, которое мать выбирала для неё три дня назад, тщательно, придирчиво. «Сдержанно, но эффектно», – сказала тогда. Она – кивнула. Я – промолчал.

Моя будущая жена.

Мой договорной брак.

Моя личная сделка с отцом

Мы честно поговорили в самом начале.

Без розовых соплей.

«Нас сводят не потому, что мы друг без друга жить не можем, – сказала она, смотря прямо, взрослым взглядом. – Нас сводят, потому что так выгодно нашим семьям».

«Знаю», – ответил я.

«Давай хотя бы будем честны друг с другом. Мы оба взрослые. Давай попробуем. Если получится – окей. Если нет – то разведемся через пару лет.

Она не плакалась, не строила из себя жертву.

И это мне в ней тогда понравилось больше всего.

Отец, разумеется, подал всё иначе.

– Сын, у меня нет сил больше этим заниматься, – сказал он, когда отвёл меня в кабинет, закрыл дверь и сел за своё тяжёлое, словно памятник, кресло. Впервые за много лет выглядел он бледным, уставшим. – Врачи не радуют. Понимаешь, о чём я?

«Врачи не радуют».

«Прогноз неблагоприятный».

«Нужно укрепить холдинг, пока я ещё что-то могу».

Фразы накатывали одна за другой.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тот самый мерзкий холод, который знаком всем, кто видел настоящую смерть. Там, в отделе, я привык к тому, что люди уходят внезапно. Но мой отец… железобетонный Морозов… Если он рухнет, всё это хозяйство обвалится на мою голову , точно не на брата, которому вообще еще больше не интересен семейный бизнес. Я даже не знаю где сейчас он, может катается на серфе в Австралии, или на Бали молится на закат , что там еще люди делают на этом острове.

– Мне нужен ты, – говорил он твёрдо. – Здесь. В бизнесе. Не в своих этих… – он презрительно скривился, – трупах и бандитах. Выбор моей профессии ему всегда был не по душе. Я не доживу до твоей пенсии, ясно?

Тогда я впервые подумал, что всё действительно заканчивается.

Что пора вытаскивать зад из отделения, вылезать из бесконечных протоколов и ночёвок в машине.

Поругался с Волковым, конечно.

Тот смотрел так, будто я его предал лично.

– Ты серьёзно? – спросил он, глядя прямо, и с каким то призрением – Всё это ради кресла папочки?

– Ради того, что он сдохнет, если я не подстрахую, – отрезал я. – Не тебе меня судить.

Мы тогда разошлись плохо, но потом еще раз поговорили и все решили, семья это святое -оба сказали мы. Я посмотрел на сторону и быстро нашел его, он стоял в компании папиных друзей и о чем то громко спорил, справа от него стояла Катя. Странные у них отношения, я такого не понимаю вообще, хотя в моей ситуации отношения странные у меня. Я усмехнулся своим мыслям.

И вот я здесь.

В большом доме, набитом людьми, деньги которых считаются в других единицах.

На мне дорогой костюм.

Рядом – невеста, которую мне выбрали.

И где-то там, далеко от этого всего, остался мой прежний мир, запах дешёвого табака в коридорах, громкие ночные задержания и короткое «живой?» вместо «как дела».

– Ты как? – она поймала мой взгляд и на секунду отвлеклась от болтовни подруг.

– Нормально, – соврал я. – Просто шумно.

– Потерпи ещё чуть-чуть. До боя курантов осталось совсем мало, – она улыбнулась, и улыбка была правильной, в меру тёплой, в меру официальной. – Потом уйдём к себе.

«К себе».

В отдельные комнаты.

Как обычно.

Договорной брак – это не значит, что ты обязан изображать страсть.

Музыка стала ещё громче. Кто-то включил любимый плейлист её отца, начались танцы. Я поймал себя на том, что мне хочется вырваться на улицу, вдохнуть нормального воздуха, где нет запаха духов, жареного мяса и чужих ожиданий.

Я поставил бокал на ближайший столик, оглянулся и не смог ее найти , вроде только что тут была, подошёл к Волкову с Катей: -Вы не видели Алису ? Никто не знал где она, ну может в туалет вышла – подумал я

– Я выйду, – бросил Волку

Я прошёл по коридору, открыл тяжёлую дверь, и меня обдало морозом. Настолько чистым, что на секунду даже закружилась голова. Снег под ногами был плотный, хрустящий, воздух – острый, как лезвие. Я встал на крыльце, вдохнул несколько раз глубоко, до боли в лёгких.

И только потом услышал голоса.

Не со стороны парковки.

Сбоку, за домом, там, где подсветка не доставала до стены.

Я обошёл угол, больше по привычке, чем из любопытства. Работа научила: если слышишь шёпот – сначала посмотри, потом делай вид, что ничего не видел.

И увидел. Она. И он.

Её «почти брат», как она его представляла ещё на помолвке: «Мы выросли вместе, он мне как семья».

Он стоял слишком близко, опираясь рукой о стену. Второй рукой держал её за талию. Она запрокинула голову, тихо смеялась.

– Они там все напились, даже не заметят, – шептал он.

Я не слышал ответа.

Я видел только, как она подняла руку, коснулась его щёки, провела пальцами по линии подбородка.

Слишком мягко.

Потом он наклонился.

Она не отстранилась.

Не возмутилась.

Не сказала «ты что, с ума сошёл?»

Она просто закрыла глаза и поцеловала его в ответ.

Я замер.

Где-то на полпути между шагом вперёд и желанием развернуться и уйти.

Сцена была настолько… законченной, что влезать в неё вслух казалось лишним.

В голове всплыла наша первая честная беседа.

«Давай попробуем».

«Давай не будем друг друга обманывать».

«Мы же уже не дети».

Я хмыкнул.

Скорее даже выдохнул.

Тихо и беззвучно.

Потом развернулся и ушёл, так и не дав им понять, что у них есть зритель.

В баре взял первую попавшуюся бутылку.

Даже не посмотрел, что это.

Открыл.

Глотнул.

Жгло горло, но было всё равно.

Я вышел во двор, не через парадный вход, а через боковую дверь – туда, где не было ни огней, ни людей. Только снег, тёмные деревья и слабая дорожная подсветка, уходящая куда-то вниз, к склону.

Не то чтобы здесь был обрыв.

Так, небольшой уклон, по которому днём дети катались на ледянках.

Я опустился на край деревянной площадки, поджал ноги, сделал ещё несколько глотков подряд.

В голове шумело.

Не от алкоголя – от того, что только что видел.

Я не любил её.

Но и не ненавидел.

Мы были в одной лодке, нам обоим достался этот брак в нагрузку к фамилиям и обязательствам.

И, может, именно поэтому было так мерзко.

Не потому, что она выбрала кого-то вместо меня.

А потому, что выкинуло в мусор даже ту честность, на которой мы договорились стоять. Я хотел настоящей любви , всегда хотел крепкую семью и большую любовь одну на двоих. Вот такой я чертов романтик работающий в органах. Я пил и пил, жалел себя и свои несостоявшиеся мечты.

Я провёл ладонью по лицу, почувствовал, как заиндевел воздух на ресницах. И в этот момент нога соскользнула.

Лёд, конечно.

Снег под тонкой коркой.

Я дернулся, попытался удержаться за перила, но пальцы соскользнули с холодного металла.

Глупо, нелепо.

Я просто полетел вниз.

Сначала – медленно.

Потом быстрее.

Снег забивался в воротник, под пиджак, под рубашку. Ударился плечом о что-то жёсткое, откинуло в сторону. Выругался, но голос утонул в шорохе. Склон был не смертельный, но достаточно длинный, чтобы к концу пути я чувствовал каждую косточку.

Я остановился, когда спиной стукнулся о дерево.

Пару секунд просто лежал, уставившись в чёрное небо между ветвями. Белые хлопья падали прямо в лицо, растворяясь на коже.

И вдруг стало смешно.

по-настоящему.

Договорной брак.

Папино «я умираю».

Все эти игры

И вот итог – я, тридцатидвухлетний мужик в дорогом костюме, валяюсь в сугробе под ёлкой, как перепивший школьник.

Смех сам вырвался наружу. Короткий, рваный.

Я сел, опёрся о ствол, мотнул головой, стряхивая снег. Пальцы горели от холода и падения.

Бутылку чудом не разбил – она валялась в стороне, наполовину засыпанная снегом. Я поднял её, снова сделал глоток, не особо чувствуя вкус.

Только тогда заметил свет.

Чуть дальше, между деревьями, теплился другой дом. Не тот, где всё ещё играла музыка и кричали тосты. Меньше, ниже, но свет из окон был такой… живой, тёплый, настоящий.

Я прищурился.

Похоже, это был один из тех отдельных домов в том же комплексе. Для тех, кто хотел «уединиться». Для парочек

Ирония не ускользнула.

Я усмехнулся снова.

– Ну что, Морозов, – пробормотал себе под нос. – Раз уж ты сегодня официально свободен… хоть не замёрзни в лесу.

Я поднялся, криво, тяжело, отряхнул пиджак – толку немного, снег всё равно прилип. Ноги дрожали, но держали. Пальцы на руках почти онемели.

Сделал пару шагов вперёд, нащупывая тропинку.

Снег хрустел под ногами.

Голова гудела.

И чем ближе я подходил к этому дому, тем отчётливее понимал: если бы мне сейчас просто предложили бухим рухнуть в снег и забыться до утра – я бы согласился.

Но вместо этого я шёл к свету.

К чужому дому.

К ночи, которая, похоже, решила сломать не только мой год, но и всю жизнь.

Мне даже в голову не пришло, что меня не ждут там, что я могу кому то помешать

Я просто хотел тепла.

Хоть какого-то.