Читать книгу Верботы. Книга 1. Возрожденный Стимпанк - - Страница 3

…1 2 3 4 5… Настоящее время

Шелл

Шелл брёл за командиром и думал о том, что всё могло сложиться иначе. Его родители считали, что назвав сына женским именем Марион, они повлияют на формирование его характера, сделав более мягким. Но вышло с точностью наоборот. Марион всегда старался быть брутальнее и накаченнее. Темноволосый, высокий, широкоплечий здоровяк. Уже в школе он был крупным, увлекался борьбой и много дрался. В основном с такими же детьми, которые, упражняясь в остроумии, выдавали однотипные шутки относительно его имени. Он багровел как бык, и шутники получали по заслугам. Его часто выгоняли из секций за неспортивное поведение. Тренеры не хотели навлекать на себя плохую репутацию.

Из-за мелкого хулиганства и драк, Марион не раз имел разговор с полицией по делам несовершеннолетних. Однажды с ним беседовал офицер Такаши Ин, отец Оники, и доходчиво объяснил Мариону, что после школы у него два варианта, как может сложиться судьба: либо пойти по наклонной и в итоге загреметь в тюрьму, либо исправляться. И внезапно для всех Марион Шелли выбрал работу в полиции.

После обучения он попросился в участок, где когда-то работал Такаши Ин. Свой позывной Шелл выбрал сам, представившись так будущим коллегам при первом знакомстве.

В отряде крупный тяжеловес сразу был выбран сетеметчиком. Если для остальных это была неприятная обременительная обязанность, то Шелл носил рюкзак с удовольствием. Ему нравилась его форма, отличавшаяся от остальных, нравился блестящий шлем как у пожарных, плащ, защищавший от случайных разрядов, сапоги на толстой резине, добавляющие его и без того высокому росту ещё пять сантиметров, и конечно солидное массивное оружие, которым обычно ставили точку при встрече с верботом. Шелл ощущал себя древнеримским ретиарием каждый раз, когда шел на задание. Его любимый сетемёт "Гладиатор Э5-Вер" был увесистый, хромированный, с медными трубками и вентилем для регулировки давления в метательной камере, для выбора дальности стрельбы. Пороховой патрон выбрасывал сеть с хорошей точностью на дистанции пять-десять метров, что было оптимальным, поскольку применять его доводилось как на открытом пространстве, так и в условиях помещения. В отличие от сетеметов для задержания преступников или поимки животных, эта модель специально разрабатывалась для применения на верботах. На оружии Шелла рядом с пусковой кнопкой был рычаг для подачи напряжения. Под раструбом, с четырьмя грузиками по бокам, находилась катушка с проводом, который тянулся за спину Шелла. Тяжёлый рюкзак с батареей составлял основную массу. Сетеметчик должен был быть сильным и выносливым как конь тяжеловоз. А ещё Шелл, подобно профессиональным парашютистам, предпочитал сам лично укладывать сеть после использования, это был его стандартный ритуал каждый раз по возвращении в управление и он занимал порядка пятнадцати-двадцати минут.

Когда они с командиром завернули за угол, то в конце коридора Шелл увидел Онику Ин-Верс. Она стояла и смотрела на них в ужасе, направив вперед свой маузер. Родригес резко окликнул девушку, приводя в чувство, и её фигура расслабилась, опуская оружие.

– Простите. – Ин-Верс помотала головой. – Я в темноте приняла ваши фонари за глаза вербота…

– Нет, это всего лишь мы. А где Камо?

…5 4 3 2 1… Недавнее прошлое

2,5 года назад

Юл

Раздражение. Злость. Обида. Такой отличный вечер испорчен поездкой к копам. Уроды забрали всё, что было в сумке и карманах. Ты пока им ничего не сказал, и не собираешься без адвоката. За стеклом двое полицейских стоят и разговаривают. Ты не слышишь о чем, но они тебя уже раздражают. Бросают косые взгляды в твою сторону. Они оба примерно твоего возраста, около сорока лет, но по первому впечатлению одного ты про себя называешь хмырем, другого сосунком. Ты не знаешь, кто тебя раздражает больше. Болваны. Тебя впервые позвали на стоящий сходняк. Пусть только для покупки ствола. Но всё равно ты стал пробиваться наверх.

Ещё год назад ты промышлял охотой на мунтжаков, а сейчас уже был приглашен на бизнес-встречу. Вот только в первый же твой выход вас накрывает полиция. И, чтоб их, ловят именно тебя. Есть ли шанс вернуть доверие после такого фиаско?..

– Джулиано Мазини.

Ты поднимаешь голову, услышав своё имя.

"Начирикались, голубки".

Сосунок подсаживается напротив тебя с видом, что он тут главный. Хотя ты видишь, что другой, тот, который хмырь, остаётся стоять у двери и контролирует ситуацию. Они все такие чистенькие, такие холеные и аккуратные, в своей выпендрежной форме с рюшечками, гламурных жилетиках, с понтовыми очками, и бесячими жетонами. А ты порвал свою любимую клетчатую рубашку, когда пытался сбежать.

– У тебя серьезные проблемы, – говорит коп. Нет, он младше, чем тебе показалось на первый взгляд, около тридцати, ещё молодой желторотый щегол.

– Разве? – Ты откидываешься на стуле, и демонстративно вытираешь кровь с руки.

Рана несерьезная, но пусть видят, что ты пострадал от их действий. Браслет из удлиненных зубов на запястье цепляет взгляд мальца. Он придает тебе крутости, опасности, люди каждый раз гадают, чьи они. И коп не исключение.

– Надеюсь, не человеческие? – спрашивает он, как будто спокойно.

Обычно ты многозначительно посмеиваешься, но сейчас другие обстоятельства. Ты не хочешь оставаться тут дольше необходимого, поэтому отвечаешь:

– Бегали на четырёх.

Полицейского этот ответ устраивает, он достает пакет, а в нем то, что ты, убегая, надёжно спрятал в проломе стены. Так ты считал, по крайней мере.

"Чёрт…"

– Владение незарегистрированным огнестрельным оружием, – говорит ушлепок, – это срок.

Голос отдается эхом в твоей голове. Ты смотришь как бык на тряпку, когда он машет перед тобой пакетом со стволом с твоими отпечатками. Ты его только купил, но при осмотре успел заляпать и теперь твоя отмазка не сработает, значит у тебя и правда проблемы.

Ты крупнее копа раза в полтора. Он, небось, посещает тренажерный зал и пьет долбанные смузи, а твоя же физическая форма результат хороших природных данных и нормальной мужской активности.

Ты можешь дотянуться до копа прямо сейчас через стол. Но ты же этого не сделаешь, и он это знает, и тот другой тоже. Поэтому ты просто ждёшь продолжения.

– Вы с Матеушом Копачем друзья?

Глупо отрицать ваше знакомство, вы же были на одной встрече. Но и рассказывать всё ты не собираешься.

– Друзья, это громко сказано, – отвечаешь уклончиво. – Играли в карты пару раз. У него проблемы с законом?

Конечно, ты знаешь о его проблемах, он барыжит наркотиками. А ты – бегунок, помогаешь распространять. Но ты не сидишь на них, анализ это покажет. Перед тобой на стол ложатся снимки, на которых вы вдвоем и он передает тебе свёрток.

– Джулиано, – говорит щегол, – Матеуша Копача убили. Некоторых его подельников взяли с наркотиками, некоторых с заряженным огнестрельным оружием. Ты единственный кто был с незаряженным. Тебе повезло чуть больше чем остальным. Судя по всему, ты недавно в этой заварушке, поэтому, если мы договоримся, я дам тебе шанс уйти сегодня из участка домой.

Выбор без выбора. Понятно, к чему идет дело.

– Я слушаю… – Ты, наконец, удостаиваешь вниманием его именную нашивку, на которой написано "Захар Закинский". – Я слушаю, Зак-Зак.

На секунду полицейский морщится, но тут же снова изображает уверенное равнодушие. Усмехаешься. Ты успел заметить это недовольство, что ему не нравится такое фамильярное обращение. Тебя это веселит.

– Я могу закрыть глаза на твои художества, – говорит щегол, – если ты будешь предоставлять мне полезную информацию.

Не то чтобы ты сильно удивлен. Итак. Какой у тебя выбор? Получить срок или согласиться сливать информацию. Ни то ни другое не входило в твои планы. Но есть и третий вариант – "якобы согласиться". Полицейский продолжает распинаться, описывая твою судьбу в одном и в другом случае, но ты слушаешь вполуха. Тебе даже дают возможность подумать в одиночестве. И уже через час ты, пыхтя, подписываешь бумагу о сотрудничестве. Она для тебя ничего не значит, это только способ выйти отсюда, но полицейский говорит:

– Это, твоя гарантия. – Он кладет бумагу в стол, затем показывает на пакет со стволом. – А это – моя. Он останется в хранилище вещдоков, на случай если ты станешь чудить, Джулиано.

– Можешь называть меня Юл, – говоришь, сверля болвана взглядом. Ты протягиваешь ему руку, тот, не задумываясь, жмёт. Если бы он только знал, что в своих мыслях ты с ним вытворяешь. – Я буду паинькой, Зак-Зак.

…1 2 3 4 5… Настоящее время

Камо

В один момент мир перед Хати Камо перевернулся с ног на голову. Кто-то схватил его ногу, встряхнул, ударил обо что-то твердое головой и сейчас утаскивал по бесконечным извилистым вентиляционным коридорам. Африканец пытался уцепиться за гладкие стенки, но пальцы соскальзывали.

Затем его бесцеремонно бросили к бетонной стене и оставили в покое. Камо помотал гудящей головой, ожидая продолжения, но его не было. Кромешная тьма вокруг и никаких ориентиров. Чтобы лучше сосредоточиться, мужчина закрыл глаза и прислушался, напряг все органы чувств, втягивая носом воздух. Даже сюда доносились слабый аромат кондитерской фабрики "Котел сладостей". Кожей он ощущал лёгкие дуновения сквозняка, однако, не холодного и пробирающего до костей, гуляющего по пустынным подвалам, а теплого, как дыхание близкого человека. Вероятно, где-то рядом находилась котельная. Слух уловил неподалеку монотонный равномерный скрежет. Будто неисправный механизм задевал и царапал что-то твердое. Скряб, скряб, скряб… Периодически к этому звуку добавлялся другой: вначале протяжное подвывание "Ууу…", затем прерывистое, заунывное затухающее "у-у-у", и снова протяжное, и снова прерывистое, затухающее. Потом тишина и опять скряб, скряб, скряб…

Тихий воин встал, пошарил в обвесе и достал налобный фонарь. Надел его на голову и включил. Обстановка озарилась потоком света в две тысячи люмен, недостаточным, чтобы заглянуть во все темные углы, но достаточным, чтобы можно было судить о размерах помещения. Это был большой зал величиной с баскетбольную площадку, но деталей стен видно не было. Едва Камо включил свой фонарь, как на другом конце помещения вспыхнули два отсвета. Он на несколько секунд заслонил свет ладонью, и отблески пропали, а затем вновь возникли, когда рука была убрана. Африканец провел рукой по коротко стриженым волосам.

Вдруг, два парных отблеска качнулись, и поднялись с метровой высоты, до уровня глаз. А после начали приближаться. В тишине помещения слышался тихий звук, похожий на позвякивание колокольчика, а ещё чуткий слух африканца улавливал характерные звуки шагов. Без сомнения кто-то шёл к Хати Камо из темной неизвестности. И этот кто-то либо носил круглые защитные очки, дававшие два отблеска в лучах фонаря, либо был верботом. Вообще услышать стимбота, а тем более вербота, задача не простая. Если вербот стоял, он практически не издавал звуков, шум был едва слышный на уровне кулера ноутбука. Прорезиненная подошва на ногах исключала громкий стук о поверхность при ходьбе, однако шаги робота всё равно были слышны. Этот звук потерялся бы в привычном фоновом дневном шуме, но здесь в подвалах фабрики было тихо. И то было именно шаги вербота. Человек бы шел иначе. Однако понять, что за робот в полутьме не представлялось возможным, пока он не вышел на свет.

Точнее "она".

В лучах налобного фонаря блеснули изогнутые золотые рога, и круглые объективы глаз вербота. Камо не глядя нащупал электро-гранату на поясе и был готов сорвать и бросить её в любой момент. Поначалу он решил, что это обычная Аудумла, но опустив взгляд, тут же понял, что вербот далеко не классический. Когда вер-корова подошла ближе, удалось разглядеть ее лучше. Крайняя степень озадаченности появилась на лице полицейского, потому что робот был в одежде. Но на этом странности не заканчивались. Костюм был настолько откровенным, что почти не скрывал, а скорее даже подчеркивал очень точно воссозданную имитацию женского тела. Кровь прилила к лицу, и Камо подавил желание отвести взгляд. Он никогда не слышал, чтобы верботов так дорабатывали. Вероятно, какой-то богач захотел заменить у Аудумлы её пластиково-металлический корпус, на силиконовый, придав более человеческий вид. В этом не было технических сложностей. А вот юридические – да. Во-первых, любых стимботов было законодательно запрещено продавать в частные руки. Это было связано с тем, что котёл всё-таки являлся атомным, а значит, содержал радиоактивные материалы. И хотя он имел достаточную степень защиты, и нахождение рядом людей было безопасно, стимботы не "фонили", но при целенаправленном физическом воздействии, защитную скорлупу при желании можно было повредить. Во избежание подобных ситуаций, были приняты меры. Атомный котел обычный человек мог купить только в составе паромобиля, но там защита котла была в разы выше, и стоял встроенный дозиметр. Стимботов же использовали только официальные лицензированные компании и только там, где работа представляла опасность для людей. А поскольку верботы были тоже стимботами, только с потенциальной возможностью оцифровать в них личность человека, то их также нельзя было купить. Легально нельзя. Но, если тайник Берсона обнаруживал человек, готовый пойти на правонарушение, который не торопился известить полицию о находке, то имеющиеся там верботы вполне могли попасть на черный рынок и частные теневые коллекции, где подпольные робототехники могли изощряться по-всякому. И поскольку тайники организовывались Берсоном именно для хранения нулевых, то конечно дилетанты пытались повторить легендарную оцифровку. Но за десять лет со смерти Берсона, успешных попыток зафиксировано не было. Результатом таких подпольных опытов и были те самые тридцатые и шестидесятые, которые составляли головную боль полиции. Неполноценные сознания, бродящие как зомби и наводящие жуть на случайных прохожих своим видом. Такого вербота уже нельзя было переоцифровать, поскольку перенос сознания являлся одноразовой процедурой, приводящей к гибели живого мозга оцифровываемой личности. К тому же, блок сознания, один раз подвергшийся процессу оцифровки, уже не мог быть использован повторно, даже если процедура прервалась в самом начале или прошла неудачно.

Между тем тот, кто поработал над Аудумлой, которую видел сейчас Хати Камо, похоже, пытался реализовать некие личные пристрастия. Основное отличие заключалось в том, как был выполнен корпус вербота. Все формы свойственные человеческому телу были повторены очень точно. На округлых соблазнительных бедрах Аудумлы колыхалась очень короткая черная юбочка в складках. Грудь, а она была донельзя оформленной, большой и детальной, прикрывала полупрозрачная белая блузка с черным галстучком. Кожа в свете фонаря казалась мягкой, и до невозможности хотелось её потрогать. На шее покачивался золотой колокольчик, он то и дело позвякивал, откликаясь на каждый шаг.

Классические вер-коровы были, как и все верботы, метало-пластиковыми, хотя и миниатюрнее и изящнее других видов верботов, потому что Аудумлы изначально планировались Берсоном как вместилища женского сознания. Всё их тело в классическом исполнении было золотого цвета с имитацией элементов брони. Однако данный вербот ниже головы и выше колен имел вид силиконовой куклы для сексуальных удовольствий. Голова, между тем, оставалась обычная, золотая, свойственная вер-коровам, с плоскими круглыми объективами, золотыми рогами и рельефом шлема викингов. У вербота была светлая коса, перекинутая через плечо на грудь.

В руке Аудумла сжимала острый предмет, кажется треугольный камень или осколок стекла. Он отблескивал глянцевый поверхностью, и мог представлять опасность, но вопреки здравому смыслу, это было уже не так важно, потому что Камо поразили её глаза.

Не оставалось сомнений в назначении данного вербота. Его делали для плотских утех. И делали добросовестно. Полицейский даже не заметил, как засмотревшись на некоторые моменты фигуры, убрал с электро-гранаты руку, и сам расслабился. Аудумла подходила ближе. Камо смотрел, не отрываясь в её глаза. Это были круглые объективы, как и у других роботов Берсона, но у этого вербота они выглядели иначе. Подсвеченные изнутри они будто подрагивали, мерцая завораживающими сполохами. Корова продолжала приближаться, грациозно, как на подиуме, осторожно и робко, сопровождая каждый шаг перезвоном колокольчика. Теперь между ними осталось не больше пяти метров. Рот Аудумлы бесшумно приоткрывался, она, словно говорила что-то, но слов слышно не было. Мимика вербота менялась то на хмурый, то на удивленный манер. Но сейчас важны были только глаза, которые, казалось, вот-вот приоткроют какую-то тайну. Камо стоял поражённый этими глазами, они блестели и отсвечивали разными цветами. Будто в них содержался многоцветный светодиодный кластер, который позволял им переливаться из одного цвета в другой.

Корова подходила к нему, сжимая в руке осколок, как жрица, держащая ритуальный кинжал. Словно он сам, Хати Камо, сейчас был жертвенным животным, привязанным к алтарю, и его вот-вот убьют во славу Великого Одина.

Рука Аудумлы маняще потянулась к нему, открытой ладонью, когда оставалось метра два, и Камо в ответ тоже начал поднимать руку…

"Разряд!" – Резкий выкрик нарушил идиллию момента, и между ними посыпались искры.

– Камо! Камо, ешкин поршень! – доносились до сознания приглушенные крики командира Ивана Родригеса, его трясли за плечи, и наконец, пелена оцепенения, стоявшая ватой в ушах и туманом в голове начала спадать. Полицейский словно вынырнул из воды и снова начал слышать звуки.

Перед лицом раздался хлопок.

– Ку-ку, Камо! Приём! – Шелл пощелкал пальцами возле его носа.

– Да, я в порядке, – уверил коллег африканец.

На полу в сетке лежала контуженая разрядом Аудумла. В руке она всё ещё сжимала осколок настенной плитки.

…5 4 3 2 1… Недавнее прошлое

2,5 года назад

София

Сидишь в белой комнате. Тебя привели сюда час назад. Но полиция не вызывает такой паники, как раньше. Ты уверена, что тебя отпустят. Если конечно не попросят сдать анализы.

Первый раз, когда ты оказалась в полиции, ты испытала жуткий стресс. А теперь ты лишь прикрыла лицо, чтобы меньше людей его запомнили.

Думаешь, как докатилась до такой жизни. Девочка из Быдгоща.

Твоё детство было тусклым и унылым. Серый городок в северной Польше. Мать, фанатически повёрнутая на религии. Одежда – массивные балахоны. Посещала воскресную школу. Это единственное место, куда разрешалось ходить помимо обычной школы и продуктового магазина. Мать не была замужем, никогда не рассказывала об отце, говоря лишь, что он был "безбожной скотиной".

– В тебе течет кровь этого ирода и ты должна бороться с её проявлениями.

С детства ты часто слышала эти слова, но с трудом понимала их значение. Тем не менее, несмотря на яростное следование твоей матери заветам церкви, в религии ты находила успокоение. Библейские сказания были интересными и познавательными. Ты пела в церковном хоре, знала наизусть все псалмы, молилась перед едой и сном.

Одно из ярких пятен в детстве было связано с книжкой старинных сказок, которые дарили в церкви всем детям на Рождество. Она была большая, с красивыми цветастыми иллюстрациями, позолоченным переплётом. Таких у вас дома не водилось. Мать, наверное, и не разрешила бы держать такую книгу, не будь она подарком от настоятеля церкви. В этих сказках были дворцы, красивые царевны в кокошниках, восточные танцовщицы в платках, жар-птицы, пещеры с самоцветами, купцы плавающие по морю и торгующие в каждом портовом городе. Это была твоя любимая книга в детстве, а самым волшебным персонажем для тебя всегда оставалась Василиса Прекрасная.

В средних классах школы ты начала замечать, что другие дети более свободны, а жизнь их гораздо ярче и насыщеннее. У тебя была лишь одна подруга, Рута, вы учились в одном классе общеобразовательной школы, и она тоже ходила в воскресную школу. Но она ездила в летние лагеря и на море, посещала с родителями игровые комнаты и кинотеатры, где ела сахарную вату. Для тебя всё это было чем-то из другого мира. Хотя мать не запрещала тебе общаться с Рутой, но в гости к ней ходить, или вместе гулять не разрешала. Тем не менее, вы болтали на переменах, до и после уроков, на воскресных службах. С ней можно было обсудить всякие девичьи темы. Мальчиков, например. Её родители относились к тебе с неизменным теплом.

Как-то раз вы даже хотели сходить на концерт группы, которая приехала в ваш город. Ты выгребла копилку, чтобы приобрести билет. Но мать, узнав об этом, запретила посещать бесовское мероприятие. Она заставила тебя всю ночь молиться, прося прощение за то, что ты хотела туда пойти. А Рута отправилась на концерт с другими девочками.

В старших классах ты рассказала подруге о тайной влюбленности. Рута научила разным приемам обольщения, взглядам, походке, кокетству, и это дало свои плоды. Закончилось всё совсем не так, как ты ожидала. Вечером, на выпускном, в кустах. Это было мерзко.

Ты пообещала себе больше никогда ни с кем не встречаться. Рута утешала тебя. Она проговорилась о случившемся своим родителям, и её мать вскоре отвела тебя в сторону с разговором. Дело было в том, что после школы Рута собиралась покинуть Быдгощь и уехать в столицу. В Варшаве она хотела поступать в медицинский институт. Её родители предложили помочь тебе купить билет и уехать с ней, в городе вместе снимать комнату, и тоже попробовать поступить в институт. Но главное, сбежать из-под контроля матери, которая видела твоё будущее исключительно в церкви.

Ты согласилась и сбежала с Рутой, оставив записку матери. Позже родители подруги говорили, что она искала тебя, писала заявление в полицию, а потом в церкви при всех громогласно прокляла и отреклась.

В Варшаве вы с подругой устроились работать официантками. Рута параллельно училась, а ты ходила на пробы в модельные агентства. Коса до пояса всех впечатляла с порога, но ты всё равно получала отказы. Затем ты познакомилась с Филом. Он часто посещал кафе, где ты работала. Ты переехала к нему, однако уже через неделю была выставлена за дверь.

Буквально через день после этого, в кафе к тебе подошла женщина. Она представилась менеджером модельного агентства. Они набирали девушек для продолжительного фото-турне в Город Мира. Тебе показали фантастически красивые яркие фото-примеры будущих съемок. На них девушки позировали под пальмами, загорали на пляжах и катались на яхтах.

Город Мира! Сказка в тропиках! Конечно же, ты купилась на эту байку.

Модельное агентство и девушки оказались прикрытием для незаконной сделки. По прибытии вам предложили работать эскортницами или просто высаживаться из паромобиля. Ты выбрала второе, оставшись в незнакомом городе без средств к существованию.

Но тебе повезло. Ты набрела на ночной клуб. Официанток у них хватало, а вот станцевать они предложили. Кружок народных танцев при воскресной школе, куда ты ходила около года, не прошел даром. Твои выбивающиеся из привычного понимания танцы с платочком, лихие приплясывания, повеселили и впечатлили владельцев клуба и пьяных ночных посетителей. Тебя взяли туда работать танцовщицей.

Через неделю ты встретила Карла, он был одним из посетителей. Он подарил шикарный букет цветов, отвёл тебя в дорогой ресторан. Ты думала всё серьёзно, а оказалось – клиент. Наутро он оставил деньги и ушел.

Связи становились более частыми и легковесными. Спустя несколько клиентов, владельцы клуба тебе шепнули, что так не принято и предложили оформиться официально. Ты согласилась.

Облава полиции на одну из закрытых вечеринок была ключевым моментом твоей жизни. Тогда ты вспоминала, что за день до этого тебе снился образ Пресвятой Девы Марии. Всех участников в тот день увезли и допрашивали. Ты сидела в такой же комнате, как эта, и сжимала в руке крестик. Затем разговаривала с полицейским и тряслась от страха. Феликс Стимин, так его звали, узнав, что ты в бизнесе недавно и не принимаешь наркотики, предложил стать информатором.

Ты должна была докладывать обо всех мероприятиях, сообщать, если услышишь что-то важное. Но никакая важная информация через тебя не шла.

Стимин предложил содействие в устройстве на работу. У тебя не было высшего образования, поэтому распределение биржи труда привело на завод в сборочный цех. Серые стены напоминали Быдгощь, а серый безразмерный рабочий халат, ту одежду, что заставляла носить мать. К тому же угнетали окрики и понукания начальника цеха, а также упрёки табельщицы в том, что ты не умеешь клеить этикетки. Ты вытерпела там лишь два дня.

Пришла за утешением к Стимину, в котором видела на тот момент уже не только шанс вырваться из порочного бизнеса, но и задел на будущее. Пусть на тот момент между вами ничего не было, но ты красивая и сексуальная, тебе многие об этом говорят, и молодые, и старые, и свободные, и женатые. Подкараулила полицейского вечером после работы, слёзно рассказала о своих попытках работать нормально и обо всех ужасах, что пережила за эти два дня. Он лишь предложил попробовать другие варианты, выданные на бирже труда.

Потерпев неудачу даже в том, чтобы напроситься к Стимину в гости, ты, никому не нужная, поплелась в родной ночной клуб. Девочки ужаснулись, какая ты серая, уставшая, несчастная и измотанная. Ты разревелась, взахлёб, рассказывая какие тяготы испытала, работая в упаковочном цеху. А ещё рассказала, как бездушно отшил твои искренние знаки внимания некий знакомый. Подруги согласно кивали и жалели, поили вином и кормили шоколадными конфетами. Одна из девочек, видя, что ты никак не успокаиваешься, предложила попробовать "взбодриться иным способом".

До этого ты никогда не пробовала наркотики, но сейчас всё вокруг тебя вынуждало это сделать. Мир был настроен против тебя. Совсем небольшая доза вмиг влила в тело энергию, мобилизовала все силы. Ты всю ночь танцевала на пилоне, чувствуя головокружительное вдохновение, и получила небывалые чаевые.

Сейчас ты сидишь в белой комнате и снова молишься. Ты очень надеешься, что сегодня тебя не попросят сдать анализы…

…5 4 3 2 1 … Недавнее прошлое

2,5 года назад

Феликс

Ты трешь виски, обдумывая, что теперь делать. Подошедший Зак интересуется:

– София там тоже была, когда случилась облава? – Он ставит перед тобой чашку кофе. – Сказала что-то полезное?

– Нет, в этом-то и дело. Полгода как у нас соглашение, а она то ли ничего не знает, то ли не говорит. И то и другое меня не устраивает. Наверное, в следующий раз, если она попадётся, я уже не стану её вытаскивать.

Ты задумчиво смотришь на поднимающийся от чашки пар. Это не всё, что тебя беспокоит. Одной из причин, почему, ты заключил договор с Софией Полянской, было то, что она, в отличие от большинства проституток, не принимала наркотики. Но сегодняшний вид вызывает сомнения. Ты сказал ей, что она неважно выглядит. Она ответила, что приболела. Может и так. Но ты заметил тремор рук. Возможно, это нервы. В следующий раз ты направишь её на химико-токсикологическое исследование крови, и без результата никакого диалога.

– Думаешь насчёт Джулиано Мазини?

Ты киваешь.

– Я спросил у Софии про Джулиано, её, аж, передёрнуло. Она сказала, что он недавно появился. И что проститутки все как одна не хотят с ним иметь дело, говорят он очень грубый.

– Хорошо, что я не проститутка, – усмехается Зак.

Ты вздыхаешь. Зак как всегда отшучивается, а разговор-то серьезный. Твой напарник неплохой эмпат, он способен к сопереживанию, но видит людей больше с хорошей стороны. Он оптимист.

Ты же скорее философский пессимист. Не то чтобы «всё совсем плохо», но ты всегда предполагаешь худший вариант развития событий, чтобы он не стал для тебя потрясением. Ну, а если всё обернется хорошо, то и ладно. Значит, ты ошибся. Что горевать, если всё закончилось благополучно. Беспроигрышная стратегия.

Ты и твой напарник – пессимист и оптимист. Ваш стакан всегда одновременно и наполовину пуст, и наполовину полон. Именно поэтому вы с Заком идеальная команда.

Но в отличие от большинства пессимистов у тебя были веские причины стать таким. Нет, у тебя не было никаких сильных стрессов в детстве. Обычная любящая семья. Но с рождения у тебя выявили болезнь Урбаха-Вите – редкое генетическое заболевание, которое приводит к полному отсутствию страха. Причина болезни – мутация на первой хромосоме в гене ECM1. Ты не испытываешь страх. Так получилось. Ты знаешь его признаки и видел их не раз у других. Частый пульс, прерывистое дыхание, потоотделение, покраснение лица, дрожь голоса, тела и прочее. Ты знаешь это на «отлично», но ты сам этого не испытывал. Никакое событие в жизни не вызывало всех этих признаков разом. И тебя иногда раздражает, когда ты видишь это у других. Болезнь влияет только на эмоцию страха. С остальными эмоциями и чувствами у тебя всё как у всех.

Еще у тебя хриплый голос, врачи утверждают, что это тоже симптом заболевания, оно как-то влияет на эпидермис голосовых связок.

Узнав о болезни, родители с ранних лет тебя предостерегали от риска, потому что отсутствие страха, это отсутствие чувства опасности. Чтобы уберечь, тебе всё детство твердили худшие варианты тех или иных действий, и к чему они могут привести. Так через призму худшего ты научился смотреть на жизнь. И как в такой ситуации не вырасти пессимистом?

Однако, даже это дало свои плюсы. Ты хорошо изучил недостающую эмоцию и, несмотря на то, что сам не ощущаешь её, ты видишь у других даже самые незначительные проявления. Страх это твоя специализация, если можно так назвать. И лучшую возможность её применения ты увидел в работе полицейских. Так ты выбрал профессию, несмотря на то, что это не являлось династическим продолжением, более того это решение не одобряли родители, поскольку с твоим заболеванием это двойной риск. Но ты отстоял свой выбор.

Ты оказался полезным полицейским.

Не таким хорошим лидером, как Алекс Невский. Не таким веселым, как Захар Закинский. Не таким сильным, как Марион Шелли. Не таким дерзким и вспыльчивым, как Эстер Хази. Не таким харизматичным, как «Красавчик» Иван Родригес. Не таким хорошим следопытом, как Хати Камо. Не таким хорошим айтишником, как Лео Дженкинс. Но вы все друг друга дополняли. И свои сильные стороны были и у тебя.

О страхе ты рассуждал в разы лучше прочих, и в Джулиано Мазини ты не увидел ни грамма этой эмоции, когда он говорил с Заком. Ни на секунду не промелькнуло даже тени.

– Он тебя не боится, – говоришь ты другу. – Я имею в виду, вообще не боится. Он был зол и раздражен, но не напуган. С ним могут быть проблемы, если он продолжит так себя вести. Тебе нужно его осадить сбить спесь.

– Думаешь, у меня не получится его использовать?

– Я не знаю.

По правде говоря – нет, ты не считаешь, что у Зака получится. Чтобы усмирить такого, как Джулиано Мазини, нужно взнуздать его как следует. Нужно говорить с ним на языке силы, ну там, лицо разукрасить, помахать пистолетом. Только этим не будет заниматься ни Зак, ни ты. Именно поэтому тебе проще иметь дело с проститутками и официантками, с ними такой проблемы чаще всего нет. Проститутки, обычно, мечтают когда-нибудь уйти из этой сферы. Помощь полиции им на руку. Там не требуются силовые методы. А вот с Джулиано, определенно, нужно правильно показать себя, чтобы иметь с ним дело. Весь его вид а-ля "злой лесоруб" кричит о том, что он понимает всё с позиции физической силы. Зак же не такой, его сильная сторона это скорее позитивный настрой, он душа компании, любитель экстремального отдыха и туризма. Он бойскаут, но никак не укротитель отморозков, таких как Джулиано.

– Феликс, – говорит Зак, видя твое беспокойство, – если при следующей встрече с Юлом я замечу, что он всё ещё бычится, то разорву соглашение. Будь уверен. Мне тоже проблемы не нужны. А то глядишь и скажет что-то полезное.

– Только не ходи с ним один на стрелку, зови меня.

Зак кивает. Он скажет, он не из тех, кто врёт друзьям. Ты видишь, что его ещё что-то беспокоит. После твоего вопросительного взгляда Зак внезапно произносит:

– Мы расстались с Мари. – Он говорит задумчиво тихо, словно сомневаясь в своих же словах. – Она сегодня утром заезжала, забрать свои вещи.

Смотришь на друга, удивлённо. Отношения с девушкой у того длились уже несколько месяцев и казалось бы уже шли к свадьбе следующим летом.

– Почему?

– Из-за той петиции. Я единственный в турклубе, кто её не подписал, и она назвала это предательством.

Поникший голос. Вот оно что.

– Ты объяснял? – спрашиваешь его. – У тебя были причины не пятнать анкету заявки в проект.

– Объяснял, – морщится Зак. – Мы поговорили, и оказалось, что это не единственная вещь во мне, которая её напрягает. Так что полагаю всё кончено.

– Сочувствую, – отзываешься, не зная, как ещё поддержать друга.

Зак переживает, что в свои тридцать три ещё не обзавелся семьёй. Шаришь в кармане и протягиваешь ему пеструю визитку клуба знакомств.

– Держи, может, пригодится.

Зак берет протянутый рекламный листок, но почти сразу на его лице отражается неприятие.

– Нет, спасибо, – поспешно возвращает он, неодобрительно зыркая.

Пожимаешь плечами. У каждого свой взгляд на эти вещи. Тут между вами некое недопонимание.

– Я знаю, – замечает Закинский, – что это попытка поддержать, но такие места явно не мой вариант. Да и тебе тоже не советую…

Весёлый компанейский Зак, способный найти общий язык почти с кем угодно, душа компании и юморист. У него было много друзей, и не только на работе. Но вот вопрос отношений с женщинами был очень сложным и витиеватым.

По правде, ты был рад, что Зак ещё в начале общения проломил стену формальности между вами и вы стали хорошими друзьями. Друзьями, которые не осуждают, не дают оценки, не пытаются изменить и не упрекают. Было мало людей, которых ты мог даже с натяжкой назвать друзьями. На пальцах можно перечислить некоторое количество хороших знакомых и коллег. Но вот друзей… По правде в этом перечне был один только Зак. Вы вместе могли в выходной, или после работы сходить в бар, бильярд, боулинг или на скалодром. Поговорить на отвлеченные темы.

Зак, несмотря на свой лёгкий характер и большое количество женщин-друзей, почти все десять лет вашего общения ходил одиноким. Два-три недолгих романа за всё время и никаких единичных связей. Его внутренний моральный компас не допускал не только случайного секса на один вечер, но и секса с девушкой, с которой оба уже считали себя парой, но уровень отношений не достиг определенной отметки доверия и взаимопонимания. Иными словами Зак предпочитал длительный конфетно-букетный период узнавания друг друга, понимания хотят ли они создавать долговременную пару, подходят ли друг другу, прежде чем переходить на уровень интимной близости. С той же Мари из турклуба Зак к её неудовольствию встречался порядка двух месяцев, прежде чем они решили, что могут попробовать съехаться.

К сожалению, спустя месяц случилась история с петицией. Зак рассказывал, что их традиционный туристический маршрут закрыли. Экологи обнаружили в тех местах редкое исчезающее растение и протолкнули законопроект, объявляющий место заповедником. Турклуб начал собирать подписи с требованием вновь открыть зону заповедника группам с учетом строгого соблюдения мер безопасности.

– Если я их поддержу, – сказал тогда тебе Зак, – это может быть воспринято комиссией, будто мне плевать на экологию и ради собственного развлечения я готов пожертвовать парой тройкой редких видов растений. А ещё могут решить, что я конфликтный и неуживчивый человек.

И вот к чему привел отказ. Зак расстался с подругой. На кону, как оказалось, стояла перспектива создания семьи. Пусть и не цель жизни, но тоже важная её составляющая.

– Лучше бы я не знал, что ты посещаешь подобные места, бро, – бухтит он, повторно протягивая обратно визитку клуба разовых знакомств. Трясет ей, потому что ты не забираешь.

Он и не должен был знать. Такие вещи личное дело каждого. И если ты так поступаешь, значит, у тебя есть причины так поступать. Объяснять кому-то или оправдываться – лишнее. Но с легкой руки Эстер Хази, с которой вы случайно встретились в одном из таких клубов знакомств, слухи расползлись по участку. Она донесла всем эту, с её точки зрения, крайне забавную информацию о том, где тебя можно встретить.

– Не нужно осуждать, – отвечаешь Заку. – Мне, как и тебе, хочется тепла и ласки.

– Их можно получить нормальными отношениями, а не этим. – Напарник, брезгливо морщась, вновь делает попытку вернуть рекламку, но ты не берешь. Оставляет на столе.

– Я тебе даже больше скажу, – говоришь ему, – семья – это хорошо. Я бы тоже хотел семью. Но трезво оцениваю свои проблемы, что это не мой вариант. Своей жизнью рисковать это одно, но знать, что рискуешь ещё женой и детьми это безрассудство. Даже привязываться к кому-то ненадолго, создавая более-менее серьезные отношения, это ответственность. Я не могу брать на себя ответственность ещё и за судьбу других. А превращать свою жизнь в монастырь я не хочу. Поэтому мой вариант это вот такие встречи на один раз. Взаимно хорошо провели время без обязательств и разбежались.

– Это ужасно, – качает головой Зак, а выражение его лица такое, словно ты признался ему в каннибализме. – Если бы мы не были друзьями, и я не знал тебя, то счёл бы подобное поведение аморальным.

Хмыкаешь в ответ, а Зак продолжает.

– Но ты же курируешь сотрудников. Меня, например, в первые годы. Это тоже ответственность.

– Это другое. Я передаю профессиональные знания. Я не отвечаю за жизни этих людей и за их будущее, они не зависимы от меня в финансовом плане.

Но Зак продолжает докапываться:

– И на заданиях прикрываешь коллег. Это тоже ответственность. Мне кажется, всё-таки стоит подумать о семье.

– Это мой выбор, Зак. Уважай чужой выбор. Не нужно навязывать своё личное мнение.

Вам обоим становится некомфортно. Но это напряжение, как и всегда, первым рассеивает Зак.

– Кстати, – вдруг вспоминает твой напарник, на его лице читается воодушевление, – я тут услышал, что наш участок хотят перепрофилировать.

Эта новость отвлекает от мрачных мыслей. Ты с интересом смотришь на Зака, он поясняет:

– Ты же слышал, что последнее время верботы появляются всё чаще. Поэтому наш участок хотят выделить под вопросы связанные исключительно с ними.

Интересная новость.

– То есть мы будем заниматься только вопросами роботов Берсона по всему Городу? – уточняешь у него.

– Вопросами всех роботов, – поясняет Зак. – Обычных стимботов тоже.

Ты думаешь, что тогда действительно можно будет закончить опасное сотрудничество с Джулиано, и Софию, конечно, тоже отпустить. Напарник словно прочитал твои мысли.

– Звучит неплохо, да, бро? Больше никаких наркоманов и проституток.

– Звучит отлично, – соглашаешься ты. – Если только верботы не начнут торговать наркотиками и заниматься проституцией.

Вы вместе смеётесь над этой забавной шуткой.

– Ну, ты скажешь тоже, – держась за живот, произносит Зак. – Что за дичь! Даже представить себе такое боюсь.

– Согласен. Надеюсь, я не доживу до этого момента, – смеясь, отвечаешь ему и смотришь на часы. – Кстати, рабочий день закончился. Идём в боулинг?

…1 2 3 4 5 … Настоящее время

Оника

Оника, Родригес и Шелл осмотрели Хати Камо. Африканец был в порядке, хотя слегка дезориентирован и вел себя немного заторможено. После поимки Аудумлы, полицейские дождались группу экспертов, которые ещё пару часов осматривали и фотографировали надписи.

Возвращаясь ближе к вечеру в участок с трофеем, Оника вспоминала глаза из темноты, которые на деле оказались налобными фонарями второй группы, командира Родригеса и сетеметчика Шелла. Какое облегчение она испытала, что это был не Фенрир, а ещё, как ни странно, досаду, хотелось поквитаться.

Появление в участке Аудумлы вызвало нездоровый интерес практически всего коллектива. Соблазнительные формы и откровенная одежда не оставили равнодушными никого. Какие только имена ей не давали: "робо-няшка", "знойная коровушка", "вер-тёлочка" и другие не менее оригинальные прозвища.

Вер-корову поместили в надёжную камеру, одну из тех, что были усилены и приспособлены пару лет назад именно для верботов. Она имела железную дверь и просматривалась с двух сторон. Две противоположные стены внутри представляли собой металлическую решетку от потолка до пола, а снаружи бронированное панорамное стекло. Аудумлу посадили на стул и прочным тросом перевязали руки за спиной.

Штатный робототехник, молодой специалист, Айзек Акимов бегло осмотрел робота, до сих пор находящегося в контуженом состоянии. Весь корпус покрывал силиконовый слой, где-то больше, на груди, где-то меньше, на талии. Специалист заключил, что, судя по активности вербота, он не нулевой, попытка записи сознания была осуществлена, а вот насколько успешно, определить без тестов было нельзя. Акимов сказал, что займётся подробным осмотром уже утром, поскольку под конец рабочего дня Аудумла всё ещё находилась в отключке. После воздействия электросети в электронном мозгу вербота происходил перезапуск, который мог длиться несколько часов. Робототехник по своей, непонятной для Оники, логике предпочитал проводить осмотр вербота, когда тот был, так сказать "в сознании". По правде говоря, сотруднице полиции всегда казалось, что процесс осмотра напоминал чайную церемонию. Акимов вначале всегда здоровался с верботом, затем представлялся сам и объяснял, что собирается провести осмотр мобильной платформы. Разумеется, роботы никак не реагировали, поскольку тридцатые и шестидесятые не имеют полноценного сознания. Впрочем, Акимова не смущала их полная апатия. Выждав некоторое время, он принимал молчание за согласие и приступал к осмотру, комментируя все свои действия. Насколько знала Оника, это не было стандартной процедурой, а являлось личными заморочками Акимова.

Наконец, другая группа, тоже вернулась со своего задания. Зак, злой и раздраженный, пыхтя как паровоз, промчался по залу мимо Ин-Верс в направлении медпункта. Он прихрамывал, держался за бедро, и повторял "долбаные веры…" Встревоженная Оника попыталась узнать, что же произошло на операции красного отряда. При первом же вопросе Невский, командир Зака, тяжело вздохнул. А Эстер Хази, единственная женщина в красной группе, загоготала, от чего дреды на её голове запрыгали как шланги, вырванные из теплообменника пароцикла.

– Олень шуганул его так, что Зак сел на гвозди и расцарапал себе булки, – выдала она, смахивая слезы.

– Какая же ты всё-таки язва, Эстер, – осуждающе произнес сетеметчик Шелл, покачав головой. – У человека несчастье, а тебе бы только ржать. Где же твоё женское чувство сострадания?

В ответ Эстер фыркнула:

– У меня пять братьев было и все старшие. Всё детство с ними, как мальчишка, дралась и хулиганила. Так что сострадательная девочка из меня не выросла.

– Зак серьезно пострадал? – с беспокойством спросила Оника.

– Да он штаны только порвал, – с набитым ртом крикнул из-за своего стола Марат Мерсье, напарник Зака.

– Ага, а чего он тогда к медикам побежал? – приподняла проколотую пирсингом бровь Эстер, находившая случившееся смешным.

– Мы вербота упустили, – хмуро напомнил женщине Алекс Невский, командир красных. – Пока помогали Заку, а ты потешалась над ним, Эйктюрнира и след простыл.

– Ну, это да. – У Хази сползла с лица улыбка. – Жаль робот свалил от нас.

Из медпункта показался сам раненый, и Оника отправилась узнать подробности из первых уст.

– Слышала, ты обзавелся шрамами от схватки с верботом? – начала девушка.

– Да, да, смейся… – хмыкнув, произнес обычно весёлый Зак.

– Не вижу ничего смешного. – Оника кивнула в сторону буфета, предлагая пройтись. – Расскажешь, что там было?

Они взяли по кофе и сели за столик. Едва Зак коснулся стула, как тут же подскочил.

– Клёпаный котёл! – зарычал он, подогнул ногу, усевшись на нее, чтобы травмированная часть ни с чем не соприкасалась.

– Шрамы украшают мужчину, – попыталась подбодрить его Оника. – Теперь все девчонки твои.

Зак фыркнул и начал рассказывать:

– Дело было так. Мы приехали на ту приливную ГЭС. Вначале всё шло нормально. Я и Марат первыми выследили Эйктюрнира и погнались. Я бежал впереди, потому что Марат со своим сетеметом всегда плетется очень медленно. А олень на скакательных гнал, как бешеный, и вот-вот мог уйти. Я почти нагнал его…

– Нагнал? – скептически переспросила Оника. – Догнать вербота бегом невозможно. Тем более Эйктюрнира. Среди других типов верботов он считается самым быстроходным. Эйктюрниры, согласно теоретической оценке, могут развивать скорость до ста двадцати километров в час. Так что если вы смогли догнать его бегом, это значит, что он либо глючный, либо специально дал себя догнать.

– Уж не знаю, что там у него в коробке сознания перемкнуло, – скривился Зак, – но этот вербот, клепать твою налево, вдруг просто повернулся, выставив рога, и я с разгона чуть не налетел на них. Я оступился и упал на доску с гвоздями. Хорошо, Марат всё же подоспел и шуганул рогатого. Вербот скрылся от нас. Мы всё облазили, его там нет.

Они в молчании отпили по глотку кофе. Оника задумчиво смотрела на Зака гадая, имел ли Эйктюрнир какое-то отношение к встреченному ею Фенриру?

– Швы наложили, – вздохнул Зак. – Шрамы останутся…

– Ой, да ладно, – хохотнула Оника, – кто их на заднице увидит?

– Ну, может и увидит кто, – поддержал позитивный Закинский. – Вдруг акула плавки стащит. Или в баню соберусь. Буду говорить, что я йог.

Ин-Верс перевела взгляд на лоб коллеги. У него уже был минимум один шрам. Зак прятал его под кепкой, которую носил почти всегда, и на улице, и в помещении. Оника не знала историю появления этого шрама. Как-то раз она спросила об этом Зака, тот сильно напрягался и перевел разговор. Видимо, воспоминания были не из приятных.

– Ты остался жив, и это главное.

– И то верно. Но всё же, многовато АПС-верботов для трех дней. – Коллега задумался, но быстро вышел из оцепенения и снова повеселел. – А вы, я слышал, вернулись с уловом? Поймали в сеть корову?

Оника фыркнула и поправила:

– Когда ты её увидишь, у тебя челюсть отвиснет. "Коровой" её язык не повернется назвать, скорее "коровушка", или даже "тёлочка". В участке все слюной исходят от её форм.

– Я думал, медбрат шутит. Там правда есть на что посмотреть?

– Она тебе понравится, – хихикнув, заверила его Оника. – Это очень любопытная доработка. Фигуристая такая, с силиконом. У оленя случайно не было силикона?

– Уж не знаю, что там у него было, но он странный. Метался туда-сюда. Я даже подумал, может он семидесятый или даже восьмидесятый. Уж очень резво по коридорам скакал. Кстати, у Эйктюрнира, как и у Фенрира, которого ты встретила, был хвост, – вспомнил Зак. – Я видел его, когда бежал следом.

Озноб пробежал по спине от упоминания того вербота, но Оника взяла себя в руки.

«Принять и отпустить ситуацию», – мысленно произнесла она.

А вслух отметила:

– Тёлочка тоже с хвостом.

– Ого! Даже с хвостом? – Зак одним быстрым глотком допил кофе, и с кряхтением поднялся. – Пойду, гляну на неё, а то лопну от любопытства. Впрочем, я ей даже благодарен. Думаю сегодня, к моей деликатной травме не будет столько внимания. Благо, ещё пара часов и можно отправляться домой.

…1 2 3 4 я… Настоящее время

Алекс

– Олень на девять часов в окне второго этажа! – Резкий голос Грифа разорвал недолгую тишину, за минуту до того сменившую оглушительную какофонию автоматных очередей и взрывов, наполнявшую улицы этого маленького городка.

Группа людей в форме полицейского спецназа брызнули в разные стороны, спасаясь от обрушившегося на них смертоносного свинцового ливня. К сожалению, повезло не всем. Командир группы Манул, поймавший пулеметную очередь в грудь, покатился по залитой кровью мостовой и остался лежать без движения. Остальные бойцы, рассыпавшиеся за подвернувшимися укрытиями, уже яростно палили из автоматов в оконный проем, в котором секунду назад виднелся характерный рогатый силуэт Эйктюрнира.

– Командир убит, принимаю командование, – коротко произнес в гарнитуру Алекс Невский, выпуская короткую очередь по окну, в котором на мгновение появилась голова вербота. – Шпилька, держи на прицеле окно. Гриф и Капа по команде из подствольников огонь по окнам первого этажа. Мы со Стилетом заходим внутрь. Раз, два, три… Пошли!

В следующее мгновение два камуфляжных силуэта метнулись к входной двери. Резкий взмах руки. Команда – «Огонь!» И дальше всё произошло одновременно.

Два громких хлопка подствольных гранатометов и следом за ними звук посыпавшихся стекол. В тот же момент маленький темный предмет брошенный Стилетом влетает в распахнутую входную дверь. Проходит несколько мгновений, и на первом этаже оглушительно грохочет. Остатки стекол вылетают наружу вместе с клубами огня и дыма.

– Вперед! Пошли-пошли! – прокричал Невский и первый бросился в окутанный дымом и пылью дверной проем.

Впереди мелькнул массивный силуэт с остроухой волчьей головой. Глаза Фенрира горели яростным красным огнём. Тяжелый станковый пулемет в его руках казался легким, словно игрушечный. Черный провал ствола уставился прямо на ворвавшихся людей.

– Берегись! – успел крикнуть Невский, одним ударом отбрасывая Стилета в сторону, одновременно падая на пол, когда над их головами с оглушительным грохотом пронеслась раскаленная струя свинца.

Вбежавшего следом Грифа буквально распороло надвое крупнокалиберными пулями, а в следующий момент очередь выпущенная Стилетом разворотила вер-волку грудную клетку, брызнувшую кровавыми брызгами. Тот зашатался, развернулся вокруг себя и рухнул на лестницу, ведущую в подвал, покатившись вниз с оглушительным грохотом и врезавшись в запертую дверь. В следующее мгновение в помещение вбежала Капа, и остановилась возле павшего соратника.

– Вот гад! – с ненавистью произнесла она. – Грифа убил!

– Наверх! Вперед-вперед! – воскликнул Невский, первым бросаясь вверх по лестнице. – Дожмем его.

– Шпилька, мы идём на второй этаж, – бросил в эфир Стилет, – не подстрели нас.

– Принято, – ответила снайперша. – На втором этаже осторожнее. Похоже, олень ушёл от окна. Я его не вижу.

В несколько секунд преодолев лестничный пролет, бойцы оказались на площадке второго этажа.

– Стилет, дверь. Капа, гранату. По счету «три», – произнес Невский, доставая из разгрузки гранату и выдергивая кольцо. – Раз, два, три.

В следующее мгновение Стилет распахнул дверь, ведущую на второй этаж, а Алекс с Капой, не высовываясь, забросили туда две гранаты, тут же отпрянув в стороны. В комнате загрохотало, и через дверь понеслись длинные очереди. А затем оглушительно прогремели два слитных взрыва и стрельба стихла.

Одним общим движением тройка ворвалась в комнату, беря её на прицел. Но стрелять было уже не в кого. Последний в здании вербот Эйктюрнир валялся у стены изломанной перекрученной куклой.

– Всё, – устало произнес Алекс, снимая очки виртуальной реальности.

На экране компьютера перед ним появилась таблица игровой статистики. Команда «Звездные коты», в которой он состоял уже почти год, немного поднялась в общем зачете и теперь занимала шестую позицию из двадцати участников квалификации, что было весьма неплохо.

Пискнул чат.

=^Манул^=: В целом успешно. Хотя жаль, что без потерь не обошлось. Сейчас десятиминутный перерыв перед следующей игрой.

Лекс0208: Гриф, ты понял, почему тебя убили?

Gri_Settler: Понятное дело. Вошёл не осмотревшись.

Лекс0208: Не только. Прежде чем входить в здание или помещение, в которое до тебя уже зашли члены твоей команды, следует получить от них подтверждение, что всё чисто. В случае, если ты заходишь первый, следует сперва быстро заглянуть в помещение через дверь и только затем входить. А ты ворвался, не глядя и напоролся прямо на очередь.

Gri_Settler: Понял.

Лекс0208: Кстати, касается всех. Я уже об этом говорил и напоминаю еще раз, что в случае получения по каналам радиообмена запроса либо сообщения несущего важную информацию, следует подтверждать их получение ответом «Принято». Сегодня об этом все забыли. В боевой обстановке ваше молчание может означать что вы не получили сообщение или что ваша аппаратура связи неисправна, или что вы ранены, или убиты.

=^Манул^=: Принято.

Gri_Settler: Принято.

Стилет_Судьбы: Принято.

Тревожная_Капибара: Принято.

ШпиЛька7.62: Принято.

Лекс0208: Добро.

=^Манул^=: Извините, на пару минут отойду, нужно покормить кота.

Gri_Settler: А я пойду чаю заварю.

Невский потянулся и встал. Он размял шею, глянув на часы. До полуночи должны привезти новое компьютерное кресло. Сейчас у Алекса был обычный средний офисный стул, и долгое время он его устраивал. Так было, пока Невский не подсел на киберспорт. Сейчас он заказал достаточно дорогое специализированное игровое кресло, чтобы многочасовые игры не сказывались болями в спине.

Это началось год назад. Кто-то из молодых сотрудников на работе в полицейском управлении активно обсуждал гейм баттл вчерашней игры. Невский тогда пренебрежительно высказался относительно киберспорта, что чем сидеть за компом лучше бы покачались в спортзале. На что стажеры ему стали горячо объяснять, что это не просто пустое времяпрепровождение, а прекрасный способ развить командное мышление, тактические навыки и снять стресс.

Что конкретно Алекса тогда побудило, он уже не помнил. Просто стало интересно. Вернувшись домой, он зарегистрировался на игровом портале Империя Шестерней, и неожиданно ему понравилось играть.

Невский весь вечер гонял по разным картам в составе групп из таких же, как и он, случайных игроков-одиночек. Вскоре он понял, что продуктивнее и интереснее было бы играть с постоянной командой, с игроками, которые не будут уходить на середине игры, стрелять друг в друга по приколу, и с которой можно было бы обсудить стратегию. Алекс зашел на общий игровой форум в раздел команд, которые ищут игроков. Команда «Звездные коты» не имела особых наград и достижений, в рейтинге она занимала достаточно низкие позиции. И всё же, Невский отправил свою заявку на вступление в команду.

Уже во время первых игр Алексу стали видны все ошибки, совершаемые игроками. Он внес несколько предложений, которые другие члены команды охотно восприняли и поддержали. И уже следующая игра оказалась на порядок успешнее.

Алекс никогда не претендовал на роль капитана команды, которую занимал Манул, поскольку не имел возможности часто выходить на игры, да и не был уверен, что задержится в игре надолго. Он был тактическим консультантом. Но прошел вот уже год, и Невский ощущал, что увлечение затянуло его надолго. Ему нравилось видеть, как прогрессируют члены команды, как «Звездные коты» поднялись в общих зачетных рейтингах. Ему нравился настрой игроков, которые стремились улучшать свои навыки и идти к победе. Невский участвовал не во всех играх, но на самые значимые всегда старался попадать. Он очень расстроился, когда понял, что с финальной игрой в конце года он пролетает. Та выпадала на День города, когда все сотрудники сферы охраны граждан задействованы в обеспечении безопасности праздничных мероприятий.

Несмотря на длительность увлечения, Невский скрывал своё хобби от коллег по работе. Ему было неловко, что он увлекается играми для подростков, и он полагал, что коллеги могут счесть его хобби несерьезным.

От других игроков своей команды «Звездные коты», Алекс также скрывал свою личность. Они не знали ни его настоящего имени, только ник Лекс0208, ни возраста, ни профессии, ни места жительства. Большинство игроков действительно были подростками, между собой они общались вполне открыто, болтая про учёбу и разные хобби через голосовой чат. Невский же отвечал исключительно текстом, набирая на клавиатуре или используя голосовой набор во время игр.

С момента негласного признания Невского тактическим консультантом, команда даже внесла изменение в ход ведения боев. Раньше на время игр они отключали текстовый чат и не пользовались им. Но поскольку Алекс давал ценные советы именно этим способом, то чат стал важной частью игрового процесса. Сообщения Невского выделялись крупными оранжевыми буквами и моментально привлекали к себе внимание игроков.

Впрочем, таких советов и рекомендаций приходилось давать всё меньше. Опыт игроков рос.

Невский размял плечи и вновь сел за стол, возвращаясь в игровую среду, в чат «Звездных котов».

Стилет_Судьбы: А прикольный мод с верботами.

Лекс0208: Прикольный, хотя и нереалистичный.

ШпиЛька7.62: Почему нереалистичный? Я в сети фотки видела. Прорисовка в моде вроде как стопроцентная.

Стилет_Судьбы: Да ладно, я когда в Фенрира стрелял у него от груди кровь брызгами летела.

Лекс0208: Верботам в грудь вообще стрелять нежелательно. У них там находится атомный котел. Он конечно защищенный, ударопрочный, но защиты от попадания пули у него нет. Так что если бы ты вот так вот выстрелил в грудь настоящему верботу, то нам с тобой потребовалась бы срочная госпитализация. А может быть уже и не потребовалась бы. Да и ведут они себя… Не бывает в реальности таких разумных верботов. Они вообще редко когда целенаправленно ходят. Обычно просто стоят, уткнувшись в стену, или бродят бесцельно. Похоже, разработчики использовали при их создании модель поведения инопланетных наемников, а тут скорее бы подошла модель поведения зомби. Хотя, конечно, для зрелищности игры активные верботы гораздо эффектнее.

Тревожная_Капибара: Лекс, откуда ты всё это знаешь? Кто ты такой?

Лекс0208: Обычный человек, такой же, как и вы. Вся эта информация по верботам есть в сети.

Да, такие разговоры периодически возникали. Естественно сопартийцам было любопытно узнать побольше об Алексе. Он старался по возможности отвечать максимально нейтрально, не пытаясь заинтриговать или нагнать интригующей таинственности.

В этот раз уйти от нежелательной темы помог боевой клич капитана.

=^Манул^=: Перерыв окончен, котятки! Минутная котовность. Открываю следующую карту… Погнали.

…5 4 3 2 1 … Недавнее прошлое

2,5 года назад

Эрик

Ты сидишь в уютном кожаном кресле в гостиной.

Вначале ты ждал у въездных ворот в элитный коттеджный поселок в пригороде Города Мира, пока охрана созванивалась с хозяином особняка. Тот, по правде говоря, поначалу даже не хотел тебя пускать. Ты представился, и сказал:

– Месяц назад я беседовал с вашим протеже в гавайке. Он показывал мне видео с роботами. Я робототехник.

Человек, с которым ты разговаривал по телефону охранника, что-то недовольно буркнул, и сказал, что не нуждается больше в услугах. Ты пояснил:

– Ваш человек оставил мне аванс для того, чтобы я провел анализ возможной доработки. Он должен был связаться со мной через неделю, но прошел уже месяц, и я не могу выйти с ним на связь.

Собеседник ответил, что ты можешь оставить аванс себе и повторил, что в услугах больше не нуждается.

– Да что ж такое?! Выслушайте же меня вначале!

Ты ехал издалека. Устал. В том разговоре месяц назад с парнем в гавайке, который не пожелал представиться, тебе показалось, что реальный заказчик, а именно Ден Лайк, очень заинтересован в твоих услугах. И сейчас такое безразличие. Конечно, следовало договориться о встрече заранее, а не сваливаться без предупреждения. Твой промах. Но ты инженер, а не дипломат. К тому же отказать на расстоянии проще, чем когда человек уже стоит под дверью. Пожилой человек, между прочим. Который, к тому же, просит только выслушать отчет о проделанной работе.

– Я могу зайти завтра. Я остановился в гостинице неподалеку.

Ты слышишь недовольную ругань. И неохотное предложение заходить.

Охрана провожает тебя через благоустроенную территорию до ворот особняка. Сам хозяин тебя встретить так и не удосужился. Ворота открылись дистанционно, и недовольный голос буркнул через интерком: «Входная дверь открыта, гостиная первая дверь налево».

И вот ты уже час сидишь в гостиной, а Лайк не торопится появляться. Узнав, кто твой истинный заказчик, ты детально изучил представленную в глобальной сети информацию. Ты прекрасно знаешь, что Ден Лайк бывший порноактер, позже ставший порнопродюссером. Он крутится в такой среде, которая граничит с легальным и нелегальным. И у него много денег. Очень много. Готовность пойти на сомнительные эксперименты и деньги, это принципиально для твоей задумки. И ты хочешь с ним организовать взаимовыгодное сотрудничество. Для этого нужно найти общий язык. Ты успел изучить интерьер гостиной, но тот не сказал тебе ничего полезного о Лайке. Она большая, красивая, шикарная. Она отделана со вкусом, но не несет в себе никакого отпечатка владельца, ни одного элемента, детали, картины или статуэтки, характеризующего его интересы, хобби или сферу деятельности. Она похожа на вестибюль дизайнерского агентства, или музея. Сухая. Формальная. Абсолютно нейтральная обстановка.

В гостиную заходит женщина, красивая ухоженная блондинка. Не девочка. Наверное, жена. Приносит стакан воды.

– Ден скоро спустится, – сердито бросает она, грохая стаканом по столу и уходит.

Действительно, Лайк появляется через несколько минут. На ходу он расправляет засученный рукав белоснежной рубашки, и ты на секунду видишь прикрепленный на сгибе локтя катетер. Сразу пропадает желание выказывать недовольство, что тебя заставили так долго ждать. Лайк садится в кресло напротив, откидываясь и кладя руки на подлокотники. Он выжидательно смотрит на тебя. Твой выход. Ты представляешься еще раз.

– Я Эрик Грин. Профессор-робототехник. Месяц назад ко мне обратился ваш человек. Он не представился, лет сорок, в яркой рубашке, он мне показал видео, где были роботы…

– Его звали Матеуш. – Это первое, что, как бы нехотя, произносит Лайк.

– Звали?

Хозяин особняка оставляет вопрос без ответа, но по его виду понятно, что он не настроен на долгую беседу. Он занят, или устал, или болен. Судя по капельнице скорее последнее. Что-то серьезное? Бритая голова это часть образа шоумена, поэтому ты не делаешь на этот счет выводов. Но пора переходить к главному. Ты достаешь из портфеля подготовленные заметки и схемы. Кладешь их на журнальный столик между вами, если Лайк захочет посмотреть внимательнее, но он продолжает сидеть.

– Матеуш обратился ко мне с вопросом как сделать стимботов более естественными в движениях. Более человечными. Как я понял, из видео, вы собираетесь делать фильмы определенного жанра, и вам нужны роботы-актеры. Я не совсем понял, почему для этой цели взяли строительных стимботов. Дело в том, что строительные стимботы, как и стимботы-шахтеры, как и большинство стимботов вообще, не способны на естественные плавные и мягкие движения. Я объясню почему…

– Не трудитесь, – говорит Лайк, обрывая твою отрепетированную лекцию, – я больше не планирую данные съемки.

– Почему? – Ты думал, что хозяин особняка просто нашел другого консультанта, и ты готов был предоставить туз в рукаве, чтобы перехватить выгодный контракт.

Лайк встает и подходит к мини бару. Молча показывает на стакан, ты отрицательно качаешь головой, тогда он наливает только себе. Отпивает. Бросает на тебя быстрый взгляд и говорит.

– Матеуш был талантливым режиссером. Мы делали вместе несколько проектов. И да, мы планировали съемки с роботами. Были куплены стимботы, проведены доработки конструкции. Но я не знал, что он параллельно занимается незаконным опасным бизнесом. Некоторое время назад, когда полиция накрыла их сделку, он был убит. Роботы конфискованы. Их больше нет. Соответственно и разговор наш с вами заходит в тупик.

Твои следующие слова вызывают у Дена Лайка нескрываемое удивление.

– Мне, конечно, жаль Матеуша, уважаемый. Так-то это негоже, что он погиб. Но лично для меня в чем-то теперь будет даже проще.

После этих слов тебя либо выставят за дверь, либо… Лайк усмехается:

– Интересно, почему же?

– Я не хочу действовать через посредников, – отвечаешь ты и честно признаешься: – Мое предложение представляет риск для меня самого, и чем меньше людей обо мне знает, тем лучше. Я хочу заключить договор, что мое имя не будет звучать нигде, пока я сам не попрошу об этом. И я хочу всё-таки изложить своё предложение.

Ден Лайк уже не торопится тебя прогонять. Он кивает.

– Как я сказал, любезный, стимботов-рабочих не проектируют под плавные человеческие движения. Это не требуется для их эксплуатации на стройке или в шахте. Их привода и шарниры должны выдерживать требуемую высокую нагрузку, а не имитировать естественность. Поэтому весь внутренний скелет рассчитан на четкие грубые механические движения. Того эффекта, который просите вы, невозможно достичь в принципе.

Заказчик помрачнел. Теперь сладкая пилюля:

– Но есть один единственный вид стимботов, который является исключением. Стимботы, которых создавали не для тяжелых или опасных работ, где работать людям нежелательно. Стимботы, у которых привода по большей части заменены на прогрессивные синтетические мышцы, сокращающиеся и расслабляющиеся по электрическому сигналу, за счет чего их движения мягкие и тихие. Стимботы, которых создавали не для замены человека, а для замены человеческого тела. Я говорю о верботах.

– Верботах? – Лайк удивлен. – Об этих скандинавских зверушках, которые кошмарят общественность последнее время. Это немного… эпатажно.

– Есть несколько трудностей, – говоришь ты, по правде говоря, трудностей гораздо больше, но ты не хочешь пугать.

Лайк возражает:

– Несколько? Я вижу сразу очень много трудностей. Например, это негуманно, там же сознания людей, пусть и частичные.

– Можно брать нулевых верботов, – говоришь ты, это был самый ожидаемый вопрос, – которых еще не оцифровывали.

– Разве нулевыми можно управлять? Я думал это железные болваны, которые не способны двигаться.

– Можно. – Ты видишь интерес собеседника. – Движения нулевых можно контролировать с пульта дистанционного управления. Такая возможность изначально закладывается в конструкцию, чтобы в случае транспортировки не переносить их вручную. После оцифровки приоритет управления получает оцифрованное сознание. Но пульты для управления неоцифрованными платформами совсем примитивные. Они не реализуют всего многообразия движений, на которые способны вер-платформы. Под управлением с такого пульта вербот ничуть не отличается от обычного стимбота. Такой же деревянный. А платформы верботов, поверьте мне, способны на гораздо большее. Это я вам заявляю, как непосредственный разработчик электромышц.

– Ну и на что мне такие актеры? – раздраженно спрашивает Лайк. – Деревянных болванов хватает и среди актеров-людей.

– Не торопитесь, – останавливаешь его ты, – я, конечно, могу доработать пульт до такого уровня, что оператор сможет контролировать каждое движение, каждого сустава вербота. Но такой пульт будет очень сложным в обращении. К тому же вряд ли найдутся такие «пианисты», которые смогут одновременно управлять несколькими сотнями различных переключателей. Поэтому, улучшать пульты, я советую без фанатизма, в разумных пределах. Тогда простые манипуляции можно будет реализовывать при помощи пульта. А вот для актерской игры разумнее будет использовать технологию захвата движения.

– Допустим, – быстро соглашается Лайк.

Как-то уж очень быстро, но это понятно, он же не инженер в отличие от тебя, для него всё это очень абстрактно. Он стоит возле бара и цедит напиток из стакана, размышляя.

– Деньги тоже не проблема в данном случае, – добавляет он, продолжая удивлять. – Хотя, между прочим, каждый такой вербот обойдется как маленькая яхта. И достать будет не так-то просто.

Ты понимаешь, что причина в чем-то другом, есть вопросы, которые беспокоят его больше чем гуманность, технические сложности и деньги. И он, наконец, озвучивает этот вопрос:

– Время. Сколько времени займет доработка, чтобы можно было приступать к съемкам?

Откашливаешься и начинаешь перечислять.

– Доработка конструкции вербота, оснащение его новыми органами, доработка пульта и адаптирование технологии захвата движения, – отвечаешь ты, чувствуя, как крупная рыба всё больше заглатывает наживку. – Думаю, около полугода мне хватит.

Но внезапно рыба срывается с крючка. Срывается в дикий хохот. Ты в недоумении как себя вести.

– Я работал одно время с верботами, – отвечаешь, чтобы обозначить собеседнику, что ты не из тех любителей дилетантов, если он до сих пор считает, что ты шутишь. – Ну, может, пять месяцев, если я буду работать без выходных.

Отсмеявшись, Ден Лайк вновь садится напротив тебя в кресло, и устало произносит:

– И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, поскольку не планирую данные съемки. Полгода это чертовски много. Я не доживу до того момента, когда роботы будут готовы.

Твой взгляд падает на руку собеседника, на сгибе локтя, там, где стоит катетер, на белой ткани проступило красное пятнышко.

– Вы серьезно больны? Простите. Я не знал.

Лайк отмахивается.

– От этого никто не застрахован. И деньги тут не решают. Я бы продал все на свете, если бы можно было как-то оттянуть этот момент. У Матеуша было всё почти готово. Я рассчитывал, что съемки начнутся в ближайшее время и займут пару месяцев. Но полгода – нет. Это слишком много.

Такого ты, конечно, не ожидал, когда ехал сюда. В сети не было ни слова про болезнь. Назойливой мухой в голове крутится какая-то мысль, но ты не можешь за ней уследить. Тебе, конечно, жаль человека, но больше жаль свои планы. Ты так самонадеянно всё распланировал, ты был счастлив что, наконец, оставишь опостылевшую преподавательскую деятельность и займешься тем, что тебе нравится. К чему рвется душа. Тебе дали вкусить этой радости, когда ты давно под руководством Берсона творил историю. Но в университете, где ты преподаешь сейчас, всего один тридцатый вербот, и к нему доступ есть постольку-поскольку. Чтобы его изучать нужно специальное разрешение ректора, нужно делать это в определенные часы, ведь желающих и без тебя полно. И конечно никаких манипуляций, которые могут его повредить или даже поцарапать. Будучи уверенным, что Ден Лайк обладает всеми недостающими тебе возможностями, деньгами и связями, а еще странным желанием снимать эротические фильмы с участием роботов, ты считал уже, что сорвал джек-пот. Ты даже написал и оставил на рабочем столе заявление об увольнении, чтобы после выходных позвонить и известить руководство, что ты у них больше не появишься.

И тут такое…

Ден Лайк смертельно болен, и ему больше не интересно твое предложение. Тебя поражает его спокойствие, граничащее с фатализмом. Зная, что скоро умрет, он не драматизирует этот факт, не старается отрицать неизбежное. Просто принимает его как есть. Такое впечатление, что он уже морально готов к уходу из жизни. Живой, но уже осознающий себя мертвым. Смотреть на это тебе жутко.

На секунду ты впадаешь в ступор, когда мысль, маячившая на заднем плане, обретает четкость. Она лежит прямо на поверхности, она такая очевидная и логичная, что ты, не задумываясь, произносишь:

– Я, конечно же, могу сделать вам верботов-порноактеров… – Ты чувствуешь, как колотится сердце, как мозг усиленно заработал, переваривая новую идею. – Но, кажется, я могу предложить и кое-что более существенное, конкретно для вас.

…1 2 3 4 5 … Настоящее время

Лео

Постепенно полицейское управление опустело. Сержант Лео Дженкинс ждал этого момента с трепетом. Он благодарил судьбу, что сегодня именно его дежурство, это было знаком. Удостоверившись, что все ушли, он запер входную дверь на ключ.

Сегодня был особый вечер, и нужно было подготовиться. Лео взял электрошокер и презерватив. Второе могло показаться излишним, но на самом деле являлось очень значимым. Не должно было остаться никаких следов. Все полицейские Города Мира при зачислении на службу сдавали определенные опознавательные маркеры: слюну, кровь, волосы и кожный соскоб, а для мужчин еще и семенную жидкость. Эти образцы хранились в банке не только непосредственно в период работы сотрудника, но и после увольнения, чтобы исключить какую-либо незаконную деятельность и использование служебного положения среди полицейских. Поскольку Город Мира был интернациональный и политически нейтральный, на сотрудников правопорядка изначально ложилась более сложная задача по сохранению мира и улаживанию конфликтных ситуаций. Чтобы обезопасить жителей, пытающихся ужиться вместе в виду разных взглядов и жизненных устоев, следовало для начала обеспечить добросовестность полиции.

Чтобы не оставлять следов, Лео и взял резинку. Подумав, он прихватил из шкафчика ещё и крем для рук. Насвистывая Лео неторопливо прошелся по опустевшим коридорам, витая в фантазиях и набираясь решимости. Фантазии Дженкинсу было не занимать. Весь день с самого момента появления тёлочки он уже извелся. Конечно, было страшно, но и интересно. Страшно интересно чпокнуть вербота. Лео хихикнул над игрой слов. Отсутствие девушки, с которой можно было выпустить пар, подталкивало вдвойне.

Техник консультант предположил, что конкретно эта Аудумла создана, как эротическая игрушка и угрозы в себе не несёт. Таким образом, если он, Дженкинс, не сделает этого сегодня, его опередят другие дежурные. А ведь так приятно быть первопроходцем.

Лео пригладил красный короткий ежик волос на голове и дубинкой исполнил трель по тюремной решётке.

Вер-тёлочка не отреагировала. Она спала, была отключена или что-то вроде того, Лео не шарил в этом, хотя был айтишником, и очень хорошим. В вопросах компьютеров и их взаимодействия Дженкинс разбирался лучше, чем любой другой из их участка. Он без труда мог перепрограммировать логику управления любого обычного стимбота. Но вот верботы… В них всё было неправильно. Их блок сознания не имел ничего общего с компьютером. Его работа больше походила на функционирование живого мозга и требовала знаний лежащих на стыке программирования и нейрофизиологии. Причем нейрофизиология преобладала. Дженкинс таких глубоких познаний не имел и потому не мог сейчас сказать, в каком состоянии находится вер-корова.

В любом случае её руки были связаны за спиной. Она сидела, и это немного затрудняло план действий. Взгляд Дженкинса бегло скользнул по камерам наблюдения. Записи он сотрёт после. Возможно, даже оставит себе копию. Когда он зашел, его шаги звучали громко, из-за кафеля в камере.

– Привет, – сказал Лео, не сильно рассчитывая на ответ.

Ответа и не последовало. Дженкинс обошел Аудумлу вокруг.

– Меня зовут Лео. Ррры… Мы тут одни. Ты не против, если мы с тобой немного развлечемся?

Голова вербота по-прежнему была опущена. Наконец, Дженкинс осмелился притронуться к плечу. Мягкий теплый силикон.

– Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты была в сознании.

Лео потеребил бубенчик на шее Аудумлы.

Осторожно дубинкой он приподнял подол ее юбки в складку. Там все было как надо.

– Ууух… А ты горячая штучка. – Дженкинс почувствовал жар. – Игрунья, да?

Лео ходил вокруг думая, как бы подступиться к спящему роботу. Наконец, он присел на корточки перед ней, заглядывая в коровье лицо.

– Я только потрогаю их, оки?

Дженкинс осторожно закатал её блузку до самого ворота, наблюдая за реакцией и готовый отскочить в любой момент. Она не отреагировала, взгляд полицейского опустился и прилип к груди. Большая. Не громадная, но достаточно большая, чтобы перехватило дыхание. И очень реалистичная. А на ощупь?

– Ооо… – вырвалось у Лео.

Теплый мягкий силикон был нагрет изнутри, полностью имитируя тепло тела. Конечно, отсутствовали волоски, родинки и прочие дефекты. Это была идеальная грудь. Дженкинс обвел округлости коровушки, помял, взвесил. Сдвинул, раздвинул.

– Ты определенно самый лучший вербот в мире.

Соски были что надо. Вздёрнутые, напряжённые. Покрутил их между пальцами, будто настраивая древний радиоприёмник. Не удержался, наклонился, лизнул один. Поморщился. На вкус как воздушный шарик.

Поднял взгляд. Аудумла смотрела на него сверху вниз.

– Твою мать!.. – Дженкинс отпрянул, плюхнувшись на пол и отполз.

Аудумла не двигалась, но теперь смотрела на него. В этом не было сомнения, объективы слегка подрагивали, осматривая, и с шелестом меняли фокус. Взяв себя в руки, Лео поднялся.

– Только без шуток, у меня шокер. – В оборонительном жесте Дженкинс выставил его перед собой.

В ответ, вер-корова медленно кивнула головой.

– Я вижу, ты тоже не против. – Уверенность Лео возвращалась, он снова обошел вокруг стула. – За этим я и здесь.

Дженкинс откашлялся.

– Эээ… А знаешь, что было бы ещё здорово? Если бы ты встала. – Лео сглотнул. – Или… или даже нагнулась.

Аудумла встала.

– Умница, – похвалил её полицейский, пытаясь держаться уверенно.

Теперь ее можно было рассмотреть лучше. От подбородка до бедер Аудумлу сделали практически модельной внешности. Подтянутая фито-няшка. А вот ноги ниже колен были явно не человеческие, металлопластиковые как у всех верботов, с изогнутым назад скакательным суставом, как у животных, и неким подобием псевдо-ботинка вместо стопы. А вот голова была обычная, золотая, как у классической Аудумлы. Зато у неё имелась роскошная коса. Длинная, вдвое длиннее, чем обычно встречается у вер-коров, светло-русая, и чертовски приятная на ощупь. Интересно, есть ли напыление из силикона во рту вербота, Лео это обязательно проверит. Осмотрев вер-тёлочку, он решил, что с завязанными сзади руками будет неудобно. Но и полностью освобождать её не хотелось.

– Я поменяю положение рук, чтобы нам было удобнее, – сказал Дженкинс верботу немного смущённо, – но потом верну, как было, а то мне будет нагоняй от начальства. Пожалуйста, не дергайся, а то я могу случайно использовать шокер.

Аудумла не ответила. Лео решил уточнить:

– И никому не слова об этом вечере. Держи язык за зубами. Оки?

В ответ вер-тёлочка кивнула.

В большом напряжении Дженкинс расцепил трос, которым перевязали руки вербота. Если бы она двинулась, он бы, наверное, сразу применил оружие, но Аудумла стояла послушно и ждала, пока Лео зафиксирует руки спереди. Кожа была мягкой и теплой. Когда замок троса щёлкнул, Дженкинс облегчённо вздохнул. Можно было приступать. Он достал из кармана резинку. Но тут ощутил досаду. Странное чувство подкатило некстати. Все было как-то не так, как нужно. Хотелось большего. Хотелось романтики. Если бы он знал, что Аудумла такая смирная и послушная, принес бы свечи и вино, расстелил бы плед, включил романтическую музыку. Лео решил, что попробует завтра снова вызваться подменить кого-нибудь на дежурстве, если Аудумлу не переведут в другое место, и тогда устроит романтический вечер. Он взял её за руку и посмотрел в глаза. В эти волшебные глаза. Они переливались всеми цветами. Глаза были подвижными, живыми и неживыми одновременно, они осматривали его. В эти разноцветные объективы можно было провалиться как в бездну. Дженкинс потянулся к её лицу, коснувшись губами золотых коровьих губ. Они были твердыми, холодными и безвкусными. Лео погрузил свой язык внутрь в глубоком поцелуе, прощупывая дорогу, предвкушая дальнейшие сцены. Представляя эту ночь, чем начнется и чем закончится…

Боль в основании языка пронзила мозг яркой вспышкой. Во рту моментально возник вкус крови. Лео в ту же секунду попытался вынуть язык, но уже не смог этого сделать. Язык остался во рту у Аудумлы. Дженкинс отшатнулся, отковылял на пару шагов. В первом порыве зажал рот рукой, но от этого начал только давится собственной кровью. Тогда он наклонился вперед, давая ей течь вниз.

Из обрубка языка пульсируя брызгала струя. Кровь уже залила всю рубашку, а боль затопила сознание.

Дженкинс выхватил шокер, и с ненавистным ревом ринулся к верботу. В следующее мгновение пятка заскользила по кровавой луже. Затылок соприкоснулся с кафелем, погружая в беспамятство. Булькающие звуки и для Лео наступила тишина.