Читать книгу Тепло среди теней - - Страница 10

Глава

9

Тиканье часов на кухне звучало как удары молота по наковальне. Я водила вилкой по тарелке с остывшей пастой, пытаясь заставить себя съесть хоть кусочек. Из телевизора на подоконнике лился ровный, успокаивающий голос диктора местного канала: «…правоохранительные органы делают все возможное… просим граждан сохранять спокойствие и не поддаваться панике…»

Паника. Это было не то слово. Слово было – оцепенение.

За последние дни – дни, в которые я так сильно надеялась разобраться в себе, своих чувствах и желаниях, по городу будто специально прошлась волна вандализма – так это окрестили по телевизору. Это была цепочка мелких, но неприятных происшествий, которые заставили весь город

встрепенуться. Сломанные садовые гномы, расписанные мрачными посланиями двери гаражей, записки под дворниками машин и украденные из городских клумб цветы. Казалось, детские шалости, но в таком количестве и на протяжении недели – это точно было хорошо спланированной акцией.

Атмосфера в городе была угнетающей. Затихли все – даже те, кто так искренне любил посудачить. Ноа стал задумчивым, Лео всё больше плакал, а Лилиан, пускай и старалась тщательно это скрывать, не находила себе места от тревоги.

Мне пора было принимать решение.

Я отодвинула тарелку. Спокойствие, которое они так настоятельно рекомендовали, было похоже на тонкую пленку льда на поверхности черной, ледяной воды. И трещины на нем расходились с каждым часом.

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и уронить вилку. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Медленно, на цыпочках, я подошла к двери и впустила в дом Фореста. Он не выглядел торжествующим или навязчивым. Его лицо было серьезным, а в руках он сжимал свернутую в трубку бумагу и пачку распечаток.

Я глубоко вздохнула.

–

Привет.

–

Привет,

–

он

не

стал

пытаться

улыбнуться.

Я молча отступила, пропуская его внутрь. Он прошел на кухню, его взгляд скользнул по нетронутой еде и по включенному телевизору.

–

Пасту?

–

безразлично

бросила

я

и

опустилась

за

стол.

–

Я

не

голоден,

–

он

отмахнулся.

–

Так,

зачем… Я прикусила губу.

–

Томас Андерсон мамин кузен, – выпалила я и заметила, как округляются глаза Фореста.

—

Подожди… Что? – выдавил он и покачал головой, словно не верил мне. Тем не менее он выглядел так, словно понял что-то важное, что-то, что не было мне доступно. В его глазах

был

и

восторг,

и

тревога

одновременно.

–

И

давно

ты…

–

Почти

неделю,

–

я

кивнула,

чувствуя,

как

между

нами нарастает напряжение. Мы не были друзьями, я с трудом могла назвать нас даже приятелями, но Форест явно ждал того, что я не могла ему дать. Доверие.

–

И всё это время ты молчала? – спросил он с легкой обидой в голосе.

–

Я не хотела… – я осеклась. Я не могла сказать “Я не хотела,

чтобы

ты

снова

уговаривал

меня

расследовать

вместе”. Сейчас уговаривать должна была я. – Я не хотела принимать решение,

не

обдумав

до

конца.

В

общем…

В

твоей

команде

ещё найдется место для меня?

Он просиял улыбкой и покачал головой. Его взгляд стал мягким, почти теплым. Кажется, Форест слишком быстро оттаял.

–

Я не буду говорить «я же предупреждал», – он положил

бумаги

на

стол.

–

Я

не

справляюсь

один.

Они

ничего не находят. А люди продолжают страдать.

Я задумчиво молчала, глядя на него.

–

Ты здесь новенькая, – продолжил Форест. – У тебя свежий

взгляд.

Ты

видишь

то,

к

чему

мы,

местные,

уже

слепы. Мы

привыкли

к

этим

улицам,

к

этим

историям.

Мы

перестали замечать аномалии. А ты – заметишь.

Он развернул бумагу. Это была подробная карта города. В трех местах были воткнуты красные булавки – там, где нашли пострадавших.

Ледяное спокойствие внутри меня дало трещину. Его сменила холодная, обжигающая решимость.

–

Хорошо, – выдохнула я. – Но только смотреть и анализировать. Никакого безумия. Договорились?

—

Договорились, – кивнул Форест, и в его глазах вспыхнула искра надежды.

Форест выложил распечатки – скупые газетные заметки, скриншоты из местных пабликов с невнятными слухами. Я принесла блокнот, куда бессознательно записывала все свои наблюдения о городе: расписание автобусов, часы работы магазинов, имена самых активных местных сплетников.

Я стала задавать вопросы. Те самые глупые вопросы чужака.

–

Почему

все

уверены,

что

это

один

человек?

Временной промежуток между первым и вторым нападением – год. А между

вторым и

третьим – пара

недель. Почему такая

пауза?

–

Мы говорим о нападении только если верим в то, что Эвелин и

Томас

разбились неслучайно.

А насколько я

помню, ты в это не веришь.

Я пожала плечами. Я не верила. Но снова и снова перед глазами появлялся взгляд Лилиан. Серьезный, тревожный, печальный.

–

Зато

Лилиан

в

это

верит,

–

тихо

ответила

я. Форест задумался.

–

Ты

планируешь

ей

рассказать? Я покачала головой.

–

Не

сейчас,

нет.

Когда

мы

найдём

что-то

весомое

да,

но не сейчас.

Этот вопрос терзал меня всю неделю. Стоило ли ей знать или нет. И к чему приведет то, что она знает. Быть может, она захочет отказаться от моих услуг? Или наоборот станет ко мне более снисходительной?

Я склонилась над картой, решая-таки отложить уже порядком надоевшие размышления. Три красные точки. Я взяла карандаш и начала медленно соединять их. Линии легли причудливо, но все они сходились в одном районе.

—

Старые склады, – тихо сказал Форест. – Все они происходят в радиусе двух километров от индустриальной зоны. Ни в центре, ни на отшибе. Район-призрак.

Гипотеза была высказана. Теперь нужен был план.

–

Ладно, слушай, – Форест взял инициативу на себя. – Я местный. Я могу поговорить с людьми. С родственниками, коллегами… Соседями. Сделаю вид, что пишу статью для школьного проекта или что-то вроде того.

Я кивнула.

–

Логично.

А

я…

я

чужак.

Мне

можно

быть

любопытной. Я могу сойти за блогера или фотографа. Пройдусь по этим местам, посмотрю

на

все

свежим

взглядом. Сфотографирую… все, что покажется странным.

–

Только

не

одна,

–

резко

сказал

Форест.

–

Это

правило номер один. Никаких личных вылазок.

Правила были установлены. Воздух на кухне казался больше не спертым от страха, а густым от концентрации мыслей и тревог. Форест посмотрел на окно. За стеклом уже сгущались серьезные, вечерние сумерки.

–

Первая разведка? – предложил он. – Без выхода из машины. Просто проедем вокруг того района. Посмотрим на него своими глазами.

Я колебалась всего секунду. Мысль о том, чтобы сидеть одной в тихом пустом доме, слушая тиканье часов, была гораздо мрачнее.

–

Поехали.

Машина Фореста, старенький седан, мягко покачивалась на ухабах дороги, ведущей к индустриальной зоне. Городской свет остался позади. Улицы стали уже, дома – ниже и темнее. Фары выхватывали из мрака разбитые тротуары, закрытые ставнями окна, скелеты давно умерших предприятий.

Я молча смотрела в окно. Воздух в салоне был наполнен напряженным молчанием.

Вот они. Длинные, низкие корпуса складов из красно- бурого кирпича с зияющими черными дырами вместо окон. Заброшенные заборы с колючей проволокой. Груды непонятного металлолома, ржавеющего под открытым небом. Город словно бы заканчивался здесь, уступая место чему-то забытому и безразличному.

Форест притормозил, двигатель работал на холостых ходах. Мы медленно катились по пыльной дороге, окаймленной высокими, потемневшими от времени стенами.

И тут я увидела.

В проеме между двумя складами, метров за пятьдесят от них, в глубокой тени, стояла фигура. Высокая, неподвижная. Нельзя было разглядеть ни лица, ни одежды – только темный, вытянутый силуэт на фоне чуть менее темного кирпича.

Он не двигался. Не копался в мусоре, не спешил по своим делам. Он просто стоял. И, показалось, смотрел. Прямо на нас. Солнце уже село, и в полумраке что-то блеснуло у него в руке. Металл? Стекло? Отблеск далекого фонаря? Может, мне просто показалось.

–

Притормози, – прошептала я, леденея от внезапного дурного предчувствия. – Форест, притормози. Смотри…

Форест нажал на тормоз. Машина плавно остановилась, он всмотрелся в темноту. Силуэт по-прежнему стоял. Неподвижно, как будто ждал.

–

Ты

знаешь

кто

это?

–

Форест

нахмурился.

–

Как

будто

да,

но…

Я

не

помню.

Мне был знаком силуэт, манера держаться, телосложение, но я отчаянно не могла вспомнить кто это мог быть. Мы точно встречались с этим человеком ранее, но видимо встреча была мимолетная и незначительная.

Гнетущую тишину разрезал противный писк телефона. Мы оба вздрогнули. Форест перевел взгляд на экран и его брови поползли вверх.

–

Элис

Уиллер

вышла

из

комы,

–

еле

слышно

произнес он. – Мы должны с ней поговорить.

–

Сейчас? – я вскинула брови, не сильно одобряя эту затею. Тащиться вечером в больницу? Ради чего?

–

Да, поехали, – он резко развернул машину и мы помчались в сторону больницы.

–

Я

её

даже

не

знаю,

–

недоверчиво

протянула

я.

–

Не делай вид, что ты стесняешься говорить с незнакомцами,

–

Форест

лукаво

улыбнулся.

–

Это

не

про

тебя.

–

Кто

тебе

вообще

написал?

–

Мама.

Она

медсестра.

–

Ты уверен, что это хорошая идея? – я нахмурилась, представляя, какая суматоха сейчас творилась в больнице. – Там наверняка куча полиции и посетителей.

–

Разберемся,

–

он

небрежно

отмахнулся

и

прибавил

газ.

Я, прикусив губу, вновь смотрела в окно. Вылазка не

принесла особо никакой информации, кроме странного силуэта, который я однозначно уже видела. “Джереми Коллинз”, – не переставая крутилось в голове, но нет. Это был не он.

–

Что вообще было на этих складах? – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно.

–

Кажется, они всю мою жизнь были заброшены, – Форест усмехнулся. – Там и сборища какие-то проводили, и ритуальные жертвоприношения.

–

Чего?

–

Не бери в голову. Готические штучки, – Форест безмятежно отмахнулся. убирая назад лохматую челку, но в его глазах проскользнула что-то мрачное, таинственное.

—

Нравственное

чистилище,

–

несмело

начала

я. Его брови поползли вверх.

–

Может

быть,

может

быть,

–

уклончиво

ответил

он.

Я поежилась и прильнула к окну, прикрыв глаза. Было ли это всё правильно? Я не знала. Было ли правильно так бездумно, так жестоко предавать доверие Лилиан? Что будет с ней, если она узнает, и как сделать так, чтобы она этого не сделала?

Отдельным вопросом напряженно висело родство с Томасом Андерсоном. Вполне себе близкое родство. Мне хотелось им рассказать, правда. Это было бы честно и может быть даже помогло бы наладить с ними контакт. Возможно, Лилиан бы хоть немного оттаяла, а мальчики привязались бы ко мне ещё больше. Но имела ли я право? Это казалось честным, но никак не правильным. Лилиан, казалось, была из тех людей, что всегда вели себя порядочно. Узнав о том, что я прихожусь кузиной её дорогим мальчикам, она, разумеется, как порядочный человек стала бы делать всё, чтобы организовать наше более близкое взаимодействие. Так было бы правильно. Но сама она, конечно же, не была бы от этого в восторге. Я ей не нравилась, и такая родственница как я точно не вызвала бы у неё восторга. Я была в замешательстве.

Мы доехали до больницы, около которой стояла полицейская машина. Я искренне надеялась на то, что она не принадлежала Коллинзу. Форест уверенно вышел из автомобиля и я поспешила за ним.

Все администраторы его прекрасно знали, нам не составило проблем подняться на нужный этаж – тем более, там сейчас как раз работала его мама. После извилистого длинного коридора перед нами открылся небольшой холл. Городская больница, с ее стерильными запахами и тихим гулом аппаратуры, казалась чем-то совершенно чужим. Я еще не успела привыкнуть к этому месту, к его медленным дням и

одиноким ночам, а теперь уже приходилось расследовать чье- то несчастье.

–

Палата 213, – раздался позади глубокий женский

голос.

Я резко повернулась. Форест был совершенно не похож на свою маму. Маленькая, полноватая, рыжеволосая – она совершенно не выглядела родственницей этого длинного, бледного и тощего обладателя черных кудрей.

–

Здравствуйте,

–

я

решительно

кивнула.

–

Бэйли, привет! – она радушно улыбнулась мне, словно знала меня всю жизнь.

–

К ней можно? – заговорщически понизил голос Форест и кивнул на дверь палаты.

Его мама серьёзно кивнула в ответ.

–

Буду

держать

здесь

оборону.

Я с недоумением посмотрела на Фореста и проследовала за ним к двери. Она наверняка знала про его расследование. Идея не казалась мне хорошей – как-никак человек только вышел из тяжелой комы и нагружать её вопросами мне совсем не хотелось. Но Форест выглядел решительно и уверенно, а это было такой редкостью, что мне пришлось ему довериться.

Номер палаты казался выжженным на двери. Я замерла на секунду, вдыхая прохладный, немного влажный воздух. Сердце билось где-то в районе горла. Что мы могли найти? Что она могла нам сказать? Я ведь была здесь всего пару недель, а Форест, хоть и местный, казался таким же потерянным, как и я, когда дело касалось этих странных событий.

Дверь была приоткрыта. Форест осторожно толкнул ее. Комната была залита тусклым искусственным светом. В центре стояла больничная койка, и на ней лежала она. Элис.

Она выглядела бледной, тонкой, как лист бумаги. Ее темные волосы рассыпались по подушке, обрамляя лицо,

которое сейчас казалось почти призрачным. Глаза, широко распахнутые, смотрели куда-то в потолок, но в них не было ни удивления, ни понимания. Они были пустыми, словно за стеклом.

Форест подошел к кровати и остановился. Я встала рядом, чувствуя себя неловко. Мне казалось, что мы вторгаемся в чье-то личное пространство, нарушая тишину, которая, возможно, была для нее единственным утешением.

–

Элис? – тихо позвал Форест. Его голос звучал непривычно мягко.

Ее взгляд медленно, очень медленно, повернулся к нему. Казалось, это движение требовало от нее невероятных усилий. В глазах мелькнуло что-то едва уловимое – испуг? Или просто остаточное эхо боли?

–

Ты можешь нас слышать? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же успокаивающе, как мне хотелось бы.

Ее губы дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь тихий, хриплый шепот. Она снова закрыла глаза, словно исчерпав всю свою силу.

–

Элис, мы здесь, чтобы помочь, – продолжил Форест, его рука осторожно легла на ее предплечье. Она не отдернула ее,

лишь

чуть

напряглась.

–

Нам

сказали,

что

произошло.

Что тебя нашли в лесу. Ты помнишь что-нибудь?

Мысли метались в моей голове, как испуганные птицы. Я видела страх в ее глазах. Страх, который пронизывал до костей, страх перед чем-то, что она, возможно, видела.

Она снова открыла глаза. На этот раз в них была искорка – слабая, но какая-то осмысленная. Она снова попыталась говорить, и на этот раз слова, хоть и тихие, донеслись до нас.

–

Темнота…

они…

они

пели,

–

прошептала

она,

и

каждое слово давалось ей с трудом.

—

Пели? Кто пел, Элис? – я наклонилась ближе, сердце заколотилось с новой силой. Это было что-то. Это было не просто нападение.

Ее взгляд сфокусировался на мне, затем на Форесте.

Казалось, она пыталась выбрать, кому доверить свои слова.

–

Пели…

как

будто

они

знали…

знали

что-то,

что

нельзя знать, – ее голос дрожал, и на бледных щеках проступили слезы.

–

Я

видела

их

глаза.

Они

были

пустыми.

Пустыми,

как у тех, кто уже не здесь.

Пустые глаза. Пение. Эти слова, словно крошечные иглы, начали впиваться в мою память, связываясь с другими слухами.

–

Элис, пожалуйста, скажи нам еще что-нибудь, – попросил

Форест,

его

голос

был

напряжен.

–

Ты

помнишь,

что они делали? Или говорили?

Она вздрогнула, словно воспоминание причинило ей физическую боль. Ее взгляд метнулся к окну, к едва видимым сквозь шторы ветвям деревьев, а затем снова вернулся к нам, но уже с новой, пугающей ясностью.

–

Они…

они

говорили

об

изменении,

–

прошептала

она, и от ее слов по моему телу пробежал холодок. – Об отказе от всего, что нас тянет вниз. И о пути. О новом пути.

Изменение. Отказ. Новый путь. Эти слова, произнесенные таким слабым голосом, звучали зловеще. Что за “путь” они предлагали? И от чего именно они хотели, чтобы люди отказались?

–

Изменение… чего именно, Элис? – я старалась говорить как можно спокойнее, хотя внутри меня все кипело.

—

Кто они были? Ты помнишь хоть одну деталь, хоть что-то, что могло бы помочь нам их найти?

Элис снова закрыла глаза. Она тяжело дышала, и я боялась, что любое лишнее давление на нее может привести к ее погружению в сон. Она была нашей единственной

ниточкой, единственным звеном, которое соединяло эти пугающие происшествия.

–

Они говорили, что город устал, – прошептала она, ее голос едва был слышен. – Устал от старого. От того, что мешает двигаться вперед. От сомнений. От… от тех, кто не хочет идти.

–

Не хочет идти куда? – настаивал Форест, его тон был скорее вопросительным, чем требовательным.

–

К

чему-то…

важному,

–

на

ее

бледных

губах

мелькнула тень гримасы. – Что-то, что скоро настанет. И они верили, что… что нужно быть готовым. Что нужно… изменить себя. Чтобы стать сильнее.

Изменить себя. Стать сильнее. Это звучало почти как культ самосовершенствования с оттенком принуждения. Это объясняло, почему ее нашли в лесу. И почему, вероятно, другие странные случаи тоже были связаны с этим.

Элис снова открыла глаза. Теперь в них читалась такая глубина страдания, что мне хотелось отвернуться, чтобы этого не видеть.

–

Они…

они

говорили,

что

это

выбор,

–

прошептала

она, и ее губы дернулись в слабой, печальной улыбке. – Что это помощь.

Тем,

кто…

кто

хочет

настоящего.

Кто

готов

отказаться от слабости.

Помощь. Настоящее. Отказ от слабости. Моя голова гудела. Это было не похоже на обычное преступление. Это было что-то иное.

–

Элис, ты помнишь какие-то их лица? Хоть что-то, что могло

бы

их

опознать?

–

спросила

я,

надеясь

на

хоть

какую-то

зацепку.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз долго молчала. Казалось, она пытается удержать ускользающие воспоминания. У неё не вышло.

– Элис, спасибо, – тихо сказал Форест. – Ты очень помогла нам. Мы… мы постараемся найти этих людей.

Элис слабо кивнула, ее веки были уже совсем тяжелыми.

Она, казалось, была на грани нового отключения.

Мы попятились от кровати, давая ей возможность отдохнуть. Воздух в палате, казалось, стал гуще, пропитанный ее страхом и тем, о чем она нам рассказала. Выйдя в коридор, я почувствовала, как меня пробирает дрожь.

–

Странные глаза… изменение… новый путь… – пробормотал

Форест,

его

взгляд

был

устремлен

куда-то

вдаль, словно он уже пытался выстроить в своей голове картину

происходящего.

Форест завидел на лестнице полицейский патруль. Он дернул меня за руку, и мы оказались в небольшом зале ожидания. Обеспокоенные родственники пациентов оккупировали практически все сидячие места. Форест увел меня вглубь и усадил в уголок, сам устроившись на корточках напротив меня. Взгляд его был мутный, встревоженный, он качал головой и бормотал себе что-то под нос.

Я прикрыла глаза и облокотилась на стену. Мысли путались.

–

Наверное, они ушли, – Форест прокашлялся и поднялся на ноги. – Поехали домой.

Я встала, мы покинули заполненный душный зал и спустились на первый этаж. Каково было мое удивление, когда я увидела Алекса, увлеченно разговаривающего о чем- то с девушкой на ресепшене.

–

Привет, сталкер, – настороженно окликнула его я. Парень

резко

обернулся

и

приветливо

мне

улыбнулся.

Его улыбка была не той, что я привыкла видеть у парней моего возраста – никакой наглости, никакой самовлюбленности. Только искренность и легкое смущение.

—

Бэйли, – он

приветливо кивнул

мне

и

улыбнулся

ещё

шире.

–

Ты преследуешь меня? – нахмурилась я и скрестила руки на груди. Я чувствовала себя глупо, мне отчаянно казалось, что паранойя становилась моей второй натурой.

Алекс рассмеялся. Легко, ненавязчиво, как будто мои слова были шуткой.

–

Привез

маме

ужин.

–

он

пожал

плечами.

–

А

ты?

–

Мы тоже… э… приехали к маме. Чужой…, не моей короче, – бессвязно бормотала я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Алекс понимающе кивнул и с интересом взглянул на Фореста. Он не выглядел шокированным или удивленным, скорее любопытным.

–

А это Форест, мой одноклассник, – представила я, чувствуя

себя

так,

словно

несу

какую-то

важную

информацию.

– К его маме приехали, вот.

Парень кивнул снова, однако в его взгляде читалась какая-то недосказанность, незавершенность. Он смотрел на меня с неподдельным интересом, и я невольно задумалась о том, как он “случайно” оказался в больнице в тот самый момент, когда Элис очнулась. Неужели я стала настолько мнительной? Эти мысли, как противные насекомые, роились в голове, но я отбросила их, сосредоточившись на его лице. Спокойном, рассудительном, с мягкими чертами. Он казался натуральным воплощением надежности.

– Хочешь сходить в кино? – он оперся на стойку и вновь глянул на Фореста. Предложение прозвучало так естественно, что на мгновение я чуть было не расслабилась.

Я нахмурилась. Алекс мне нравился – он производил впечатление хорошего, даже слишком хорошего человека. Его спокойствие было притягательным, а взгляд искренним. Но всё-таки меня пугал его кажущийся настойчивым интерес к

моей персоне. – Там сегодня показывают фильм про постпанк. Очень атмосферный.

–

Атмосферный, говоришь? – я вопросительно посмотрела

на

него.

–

Как

раз

то,

что

нужно.

В

городе,

знаешь ли, атмосферы маловато.

Он усмехнулся.

–

Просто

нужно

знать,

где

искать.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало, и я почувствовала, как легкое подозрение проскользнуло в душе. Он знал, где искать, или он знал, кого искать?

–

В кино, значит, – сказала я, пытаясь придать голосу легкую,

непринужденную

интонацию.

–

Но

сначала

я

должна убедиться, что мы не нарушаем никаких законов, преследуя друг друга по больничным коридорам.

Алекс снова рассмеялся.

–

Думаю,

законы

сегодня

на

нашей

стороне,

Бэйли,

–

он взглянул

на

свои

часы.

–

Если

ты

не

против,

могу

подбросить тебя

после

фильма.

Я

не

видел

твою

машину

перед

больницей. Вздохнуть

свободно?

Отказаться?

Мой

внутренний голос,

отравленный

прошлым

опытом,

кричал

“Опасность!” Но

другая

часть

меня,

та,

что

жаждала

нормальной

жизни, тянула в другую сторону. К тому же, у меня не было машины, а

идти

через

весь

город

в

темноте

было

не

самым

лучшим

вариантом, учитывая недавние происшествия.

–

Ладно, – сказала я, чувствуя, как мое волевое “нет” разбивается о его спокойствие. – Договорились. Только никаких сюрпризов в машине. Иначе я могу начать кричать.

–

Обещаю, – ответил он с серьезностью, которая меня одновременно и успокаивала, и настораживала.

Фильм оказался именно таким, каким его обещали – мрачным, меланхоличным, полным невысказанного. Я сидела рядом с Алексом, и, к моему удивлению, он не пытался

завязать разговор, не касался меня, не сверлил взглядом. Он просто смотрел фильм, иногда тихонько улыбаясь какой-то детали, иногда хмурясь. Это было непривычно. И, честно говоря, успокаивающе. Я даже позволила себе расслабиться, наслаждаясь музыкой и визуальным рядом.

Когда погас свет, и на экране появились финальные титры, я почувствовала легкое разочарование.

–

Ну

что,

поехали?

–

спросил

Алекс,

когда

мы

вышли

из темноты зала на освещенную парковку. Я спешно объяснила ему как доехать до моего дома.

В его машине было тихо и уютно. Запах дерева и чего-то неуловимо свежего – наверное, так пахли его дизайнерские проекты. Он вел аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения, ни разу не превышая скорость. Меня это раздражало. Как он мог быть так спокоен, когда вокруг творится черт знает что?

–

Ты так спокойно водишь, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей резкости.

Он повернул голову, посмотрел на меня с легкой, понимающей улыбкой.

–

А как ты хотела, чтобы я водил, Бэйли? Стала бы ты себя лучше чувствовать, если бы я мчался со скоростью ста пятидесяти миль в час, рискуя нас обоих угробить?

Его слова были настолько разумны, что мне стало стыдно.

–

Я так и делаю обычно, – я попыталась разрядить атмосферу. – А ты…– начала я, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, – ты когда-нибудь строил что-то… совсем другое?

Не

базы

отдыха,

не

домики.

Что-то,

что

бы

заставляло

задуматься?

Он улыбнулся, глядя на дорогу.

–

Что ты имеешь в виду под “заставляющим

задуматься”?

—

Ну, не знаю… Может, памятник. Или здание, которое выглядит так, будто оно из другого мира? Что-то, что не просто функционально, а… вызывает эмоции.

Я сама удивилась своей откровенности. Обычно я не лезла в такие разговоры. Алекс задумался на секунду, его взгляд стал более сосредоточенным.

–

Наверное,

моя

работа –

это

своего

рода

строительство “других

миров”,

только

в

меньшем

масштабе.

Я

люблю

искать такие решения, которые нарушают привычные представления. Однажды мне дали задание спроектировать небольшую галерею. Я сделал ее максимально асимметричной,

с

необычными

углами,

словно

она

вырастает из

земли,

а

не

построена.

Люди

сначала

не

понимали,

а

потом приходили

и

говорили,

что

чувствуют

себя

так,

словно

попали в другое измерение. Это было интересно.

–

Заставляет задуматься, значит, – усмехнулась я. – И ты любишь такое? Когда люди не понимают, но потом видят

смысл?

–

Я

люблю,

когда

люди

начинают

думать, —

ответил

он, его голос стал серьезнее. – Когда они перестают воспринимать вещи как должное. Когда им приходится остановиться

и

спросить себя:

“А почему

так?”

Мне

кажется, в этом и есть часть красоты – в открытии чего-то нового, чего- то, что заставляет тебя посмотреть на мир иначе.

–

Но

база…

–

Мне нравится создавать пространство, которое помогает людям чувствовать себя… по-настоящему. Я хочу, чтобы она стала местом, где можно дышать полной грудью, где чувствуешь себя в безопасности. Где природа не пугает, а

обнимает.

–

Обнимает, говоришь? – я задумалась. – Звучит как сказка.

когда

я

только

переехала,

мне

поначалу

тоже

так

казалось, но в последнее время я только и вижу леса, которые пытаются тебя проглотить.

–

Но даже самые густые леса имеют тропинки, – мягко сказал он. – Их просто нужно найти. И иногда, чтобы их найти,

нужен

тот,

кто

умеет

смотреть

на

карту,

и

тот,

кто

готов продираться сквозь кусты. Ты – та, кто продирается.

Я прыснула.

–

А

ты…

ты,

наверное,

тот,

кто

карты

рисует?

–

Иногда,

–

он

улыбнулся.

–

Иногда

я

стараюсь

понять, где эти тропинки пролегают, чтобы никто не заблудился. Чтобы никто не попал туда, куда не хотел.

Мы подъехали к моему дому. Он притормозил, но не заглушил двигатель. Только сейчас я поняла, что мы здесь вдвоем, в месте, где я живу. Неприглядном, старом, пугающем. Но Алекс даже не повёл бровью при виде дома, который был так не похож на его собственный.

–

Вот мы и на месте, – сказал он, глядя на меня. – Надеюсь, ты не будешь слишком сильно бояться своих лесов

теперь.

–

А

ты…

ты

не

заблудись

в

своих

чертежах,

–

я

покачала

головой.

Алекс рассмеялся, искренне и беззлобно.

–

Постараюсь. Может, как-нибудь ты сможешь посмотреть на них? Поделиться своим взглядом на

перспективу.

–

Может быть, – сказала я, чувствуя, как на губах появляется ответная, уже не такая настороженная улыбка.

Я вышла из машины, поблагодарив его. Алекс лишь кивнул, и его взгляд проводил меня до самой двери. Я вошла в дом, чувствуя себя немного иначе. Все еще обеспокоенной, все еще настороженной, но менее одинокой. И, возможно, немного больше понимающей.