Читать книгу Тепло среди теней - - Страница 9

Оглавление

Глава

– А ты всё купила? – Ноа с улыбкой запрыгнул в машину, его детское предвкушение было заразительным.

Я не могла не улыбнуться ему в ответ. Как не могла скрыть и то, что я была рада его видеть. Настроение в последнее время было приподнятое, радостное. Я старательно училась радоваться тому, что происходит, находить светлые

моменты даже в серой будничности этого городка. Я не могла изменить обстоятельства, и мне приходилось действовать в тех, что есть. Я разрешила себе радоваться, хотя бы с детьми, чьи эмоции были такими чистыми и искренними.

– Конечно, – я кивнула, протягивая ему пакет. – И для Лео, и для Лилиан.

То, что день рождения будет у малыша, мне было известно – об этом упоминала сама Лилиан, её голос был полон материнской гордости. А вот тот факт, что в один день с ним день рождения ещё и у неё самой, мне рассказал Ноа. По его словам, Лилиан этот праздник не любила, а в этом году тем более не хотела праздновать. У меня не было мыслей о том, чтобы смущать её ненужным ей поздравлением, но Ноа очень попросил меня придумать что-то интересное, и я не могла отказать ему в том, чтобы помочь с подарком и украшениями. Его просьба была такой искренней, что я просто не могла сказать “нет”.

Сегодня мы были с ним вдвоем – Лео был с Лилиан в Оушенсайде. Врачи или что-то такое – я особо не вникала, мне не хотелось навязывать свои вопросы. Сегодня они должны были вернуться раньше, и нам с Ноа обязательно нужно было всё успеть.

Мы тронулись в сторону дома, и я почувствовала, как предвкушение праздника нарастает, пускай и повод для него меня никак не касался. Ноа помог донести пакет с украшениями, я же взяла цветы для Лилиан – нежные, словно отражение её собственной внешней хрупкости – и подарок малышу – огромный набор конструктора. Может быть, я совсем немного и переборщила, но мне искренне хотелось подарить ему что-то хорошее, что-то, что могло бы принести ему радость. Они так мне нравились – эти дети. И такая искренняя, неприкрытая любовь Лилиан к ним.

Мы с Ноа принялись за работу – я надувала шарики, а он их развешивал, с ловкостью юного акробата, мы вместе вешали растяжки, создавая праздничную атмосферу, и упаковывали подарки. На свои карманные деньги Ноа, разумеется, захотел порадовать и бабушку, и брата, выбрав для них скромные, но довольно милые подарки. От моей финансовой помощи он отказался.

Мы закончили быстро, достаточно быстро, и мальчик куда-то убежал, видимо, чтобы приготовить для них что-то ещё. Я опустилась на диван и выдохнула, чувствуя приятную усталость. Хорошая работа.

–

А это мамины ноты, – Ноа подбежал ко мне и протянул мне старую потрепанную тетрадь в синей обложке. Её уголки были потёрты, а страницы слегка пожелтели, но в ней чувствовалась какая-то особая энергетика. – Я иногда беру их и пробую играть на пианино.

–

Интересно получается, правда? – я слабо улыбнулась, чувствуя, как меня охватывает нежность.

–

Бабушка говорит, что это необычно. Ты тоже пишешь песни?

–

Да,

конечно.

–

мама

тоже

писала.

Почитай.

Ноа вложил тетрадь в мои руки, словно передавая часть своего мира. Я поудобнее устроилась на диване и начала с интересом пролистывать её. И правда, Эвелин Харрис была предельно талантлива – тексты пестрели искренностью и жизнью, слова переплетались с мелодиями, создавая картины, которые оживали в моей голове.

–

Ты

же

говорил,

она

играла

на

скрипке.

–

Они

папой

пели

вместе.

Он

играл

на

гитаре.

Я наткнулась на песню, которую уже, кажется, где-то видела. Точно видела. В старой тетради на чердаке, среди пыльных воспоминаний.

—

Очень

знакомо

выглядит.

Она

сама

писала

тексты?

–

папой.

Я подняла брови, и в голове вдруг завертелось множество разных мыслей. С папой. Могла ли та тетрадка на чердаке принадлежать его отцу? Если да, почему она лежала именно там и как она туда попала? Все вещи с чердака, связанные с музыкой, вполне могли принадлежать ему, раз он был музыкантом. Но что они там делали? Неужели его отец когда-то жил в том доме? Эти вопросы, словно рой пчёл, закружились в моей голове, не давая покоя.

Спросить я не успела, так как входная дверь распахнулась, и дом наполнился радостным гулом. Ноа был вне себя от предвкушения.

–

Сюрприз! – завопил он, как только Лилиан

вошла в гостиную с Лео на руках.

Она широко улыбнулась и покачала головой, с интересом осматривая обстановку. Её взгляд был нежный, но печальный, словно в нём отражалась грусть прошлого. Думала ли она о том, что ещё в прошлом году в этот день она была с дочерью?

–

Спасибо,

милый.

Лео ожидаемо затребовал спустить его на пол и пополз в сторону подарков, так что у Лилиан появилась возможность тепло обнять старшего внука.

–

А это всё Бэйли украсила, правда здорово? – он отстранился и с широкой улыбкой заглянул ей в глаза, его голос звенел от гордости.

Не успела она ничего ответить, как я протянула ей корзинку с цветами.

–

днём

рождения.

Женщина покачала головой и несмело перехватила цветы, словно они были слишком драгоценными, чтобы держать их в руках. Она казалась растерянной и немного

задумчивой, словно в её глазах мелькали тени воспоминаний, которые никак не хотели отступать. Я видела это в её глазах, когда она иногда смотрела куда-то в пустоту, её взгляд становился стеклянным, отстранённым.

–

Спасибо, Бэйли, тебе не стоило, – Лилиан потянулась меня обнять, её жест был полон тепла, но я отпрянула прежде, чем успела сообразить. Вот черт. Неловкость повисла в воздухе, плотным, почти осязаемым облаком. Она неловко взглянула на меня и натужно улыбнулась, словно пыталась скрыть, как её задели мои резкие движения.

–

Коллеги

подарили

мне

пирожные.

Оставайся

на

чай,

—

радушно

предложила

она.

Я отстраненно покачала головой.

–

Мне

пора

домой.

Лео подбежал ко мне и потянулся на руки, его маленькие ручки обхватили мою шею. Я прижала его к себе, ощущая его маленькое, теплое тельце, его искреннее доверие.

–

С днём рождения, милый, да, – прошептала я ему, улыбнувшись. Его радость была такой искренней, такой чистой, что мне хотелось самому стать ребёнком, чтобы ощутить её снова.

Он высвободился из моих объятий и с энтузиазмом притащил конструктор, который я ему подарила. Я знала, что это было немного многовато для “приходящей няни”, но я знала, как будут гореть его глаза, и не смогла устоять перед искушением. Лилиан, наверное, посчитала это неуместным, но мне было всё равно.

–

Бэйли, зачем? – Лилиан вздохнула и посмотрела на меня с легким укором. В её голосе не было злости, скорее усталое недоумение. Она, видимо,

считала, что я переступила какую-то невидимую грань, что мой подарок был слишком неуместным. Как будто я была чем-то вроде мебели, которая

просто появляется и исчезает, не имея права на свои собственные чувства и поступки.

–

него

же

день

рождения.

мне

правда

пора.

«Пора домой, где меня никто не ждет», – промелькнула мысль, острая, как осколок стекла. Мама, возможно, была дома, но ожидаемо не проявляла ко мне никакого интереса, и я научилась не ждать от неё внимания. Ей было всё равно, что я делаю, с кем встречаюсь, куда иду. Она жила своей жизнью, я – своей.

–

Мне подарили вкуснейший английский чай. Как будто веский повод остаться, – Лилиан улыбнулась, пытаясь сгладить

неловкость.

Её

попытка

была

искренней,

но

ней

всё равно чувствовалась какая-то дистанция.

–

Бэйли, останься, – жалобно протянул Ноа. Его взгляд, полный детской непосредственности, был слишком

силён.

Я вздохнула. Я не могла ему отказать, пускай и мешать семейной идиллии не очень-то и хотелось. С Алексом было легче влиться в компанию. Они все были более открыты, с ними было проще найти общий язык. Здесь я чувствовала себя инородным телом.

Я осталась, и мы вчетвером проследовали на кухню. Комната была заполнена ароматом пирожных и каким-то особым, домашним уютом, который казался мне немного чужим. Я села на стул, стараясь не выглядеть слишком уж не в своей тарелке.

–

Я смотрю, ты достал мамины ноты? – в голосе Лилиан проскочила нотка беспокойства, когда её взгляд упал на тетрадь, которую Ноа бросил в коридоре.

–

Я показывал Бэйли песни, – Ноа часто закивал, его глаза засияли. Он любил музыку, и я наслаждалась возможностью показать ему что-то новое, поделиться с ним тем, что было так близко моему сердцу.

—

Да? А Бэйли покажет нам свои? – женщина лукаво улыбнулась внуку. Её улыбка казалась более теплой, чем раньше, но в ней всё равно чувствовалась какая-то недосказанность, словно она ждала чего-то, чего я не могла

дать.

Я подняла брови. Сыграть? Сейчас? Перед ней? Перед всей этой семьёй?

–

Да, Бэйли, пожалуйста! – Ноа взял меня за руку и с мольбой

заглянул

мои

глаза.

Его

взгляд

был

полон

надежды. Я покачала головой.

Этого,

к сожалению, я дать не могла.

Я не была из тех, кто с радостью поёт на семейных посиделках или по каждой просьбе чужого человека. Я никогда не пела без настоящей публики, никогда не пела дома, для своих. Моя музыка была про другое. У меня был образ на сцене, образ, который я так тщательно выстраивала несколько лет, и это отражалось во всех моих песнях и записях. Это была тщательно продуманная маска, под которой скрывалась моя истинная сущность, моя уязвимость. Для себя одной я могла петь другое – что-то более личное, более настоящее, что-то, что вырывалось из глубины души, не встречая преград. Разница в том, что меня никто не слышал, никто не мог догадаться, что происходит у меня на душе. Просьба Ноа была посередине. Я бы никогда не стала петь для него мои “публичные” песни, те, что созданы для сцены и славы, те, что были отполированы до блеска, лишены шероховатостей души. Но и личные тексты им слушать не стоило, они были слишком откровенными, слишком хрупкими.

–

Ну, пожалуйста! – Ноа, с его непоколебимой детской верой, смотрел на меня, его глаза сияли наивной надеждой, словно я могла исполнить любое его желание.

–

Тут нет гитары, – я с улыбкой потрепала его по волосам, пытаясь смягчить отказ, сделать его менее

болезненным.

—

Есть пианино, – Ноа завел руки за спину и склонил голову

на

бок,

его

взгляд

был

полон

мольбы.

Казалось,

он

был готов умолять меня до бесконечности. – Ну, пожалуйста.

–

Если

серьёзно,

Бэйли,

мы

не

давим

на

тебя.

Это

просто чай, – Лилиан усадила Ноа за стол, её голос звучал мягко, но настойчиво, словно пытаясь разрядить обстановку.

–

Так

ты

поиграешь?

–

Ноа

мольбой

взглянул

на

меня, его детская наивность была обезоруживающей. В его глазах я видела

не

просто

просьбу,

желание

разделить

со

мной

что-то

особенное.

–

Милый, Бэйли обязательно сыграет, если и когда захочет, – она многозначительно посмотрела на меня, в её глазах читалось понимание и скрытое сожаление. – Садись.

Лилиан налила мне полную кружку чая, и наложила в тарелку разных сладостей, а потом устроилась напротив с крошечным кусочком торта, её движения были плавными и грациозными. Мы поели в тишине, нарушаемой лишь смехом Ноа. Потом он вновь упрашивал меня спеть, но я была непреклонна. Моя внутренняя броня была ещё слишком крепкой, слишком толстой.

–

Я совсем не помню пианино, – я пожала плечами и натянуто улыбнулась, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. – Думаю, твоя бабушка справится с этой задачей намного лучше меня.

Лилиан перевела удивленный взгляд на внука, её брови приподнялись. В её глазах промелькнуло что-то вроде лёгкого разочарования.

–

Малыш, с тобой в разведку не пойдёшь, – она мягко улыбнулась внуку, но улыбка эта была немного печальной.

Ноа виновато потупил взгляд. Лилиан кивнула мне, её глаза стали более спокойными.

–

Да,

играла

когда-то,

–

несмело

призналась

она.

—

Ты играла нам на праздниках, – запротестовал Ноа, его

голос

дрожал

от

обиды.

Он

явно

помнил

те

времена,

когда музыка

была

частью

их

семьи,

когда

дом

наполнялся

звуками фортепиано и счастливыми голосами.

–

Конечно, когда ты просишь, тебе очень тяжело отказать, – женщина прыснула, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. Наверняка она скучает по тем временам, когда её жизнь была проще и радостнее, когда её сердце не было так тяжело от воспоминаний.

–

А вы поете? – я с интересом на неё посмотрела, пытаясь найти в ней ту, другую Лилиан, о которой говорил Ноа, ту, которая любила музыку так же сильно, как и я.

–

Нет, нет, и никогда не пела, – Лилиан покачала головой, её взгляд устремился куда-то вдаль. – Фортепиано больше для дисциплины, для выучки. Для меня это было лишь упражнение, а не страсть.

«Для меня это тоже было упражнение», – подумала я, вспоминая часы, проведённые за фортепиано, когда мне хотелось быть где угодно, только не там, в холодном, пустом классе. Но сейчас, услышав её слова, я почувствовала что-то похожее на понимание. Мы обе были связаны с музыкой, но по-разному. Наши пути разошлись, оставив лишь воспоминания и недосказанность.

–

У тебя хороший слух, – Ноа замотал головой, продолжая свою попытку уговорить меня. – Бэйли, бабушка на слух может сыграть любую мелодию.

–

Милый, почему ты весь день меня расхваливаешь? – Лилиан

снова

улыбнулась, на

этот раз

более

искренне, но

в её глазах всё равно читалась усталость, словно она не до конца верила в свои слова, но говорила их ради него.

–

Ты же самая лучшая! – он крепко обнял Лилиан, и женщина, прижимая его к себе, грустно улыбнулась. Этот момент

был

таким…

настоящим.

видела,

как

она

любит

своего внука, как он для неё важен, как он является для неё тем светом, который помогает ей жить.

–

Я… пойду, наверное, – я резко встала из-за стола, чувствуя, как напряжение в груди нарастает. – Да, мне пора.

Женщина растерянно покачала головой, её улыбка потускнела, словно свеча, которую задул внезапный порыв ветра.

–

Да,

конечно.

–

Уже? – Ноа покачал головой, его лицо выражало явное разочарование.

–

Солнышко, у Бэйли есть свои дела, – Лилиан нежно погладила его по голове, её прикосновение было полно материнской нежности, но в то же время в нём чувствовалась какая-то отстранённость, словно она пыталась удержать его в настоящем, пока её мысли витали где-то далеко.

–

Мы скоро увидимся, – я кивнула Ноа, чувствуя, как сдавливает горло. – До свидания, – я, избегая взгляда Лилиан, вышла за дверь. Её глаза, казалось, хотели что-то сказать, но слова застыли на губах.

–

До

свидания,

Бэйли.

Её голос прозвучал тихо, как будто она сама не была уверена, хочет ли она, чтобы я осталась. И я тоже не была уверена.

Я вышла из дома с легким чувством необъяснимой горечи, словно что-то важное ускользнуло от меня, осталось невысказанным. Я поехала в “Веселую чашку”. К маме. Кафе, разумеется, находилось не в центре, а значит, хорошим оно по определению не было. Выцветшая вывеска, разбитый асфальт на так называемой парковке и полное отсутствие на ней машин – всё это создавало удручающую картину.

–

Привет, мам, – кафе внутри оказалось настолько же пустым,

как

снаружи.

Два

посетителя,

казалось,

всё

же

через силу

заставляли

себя

жевать

подгорелые

хот-доги,

их

лица

выражали скуку и разочарование. Мама стояла за стойкой в светло-голубой форме с белым фартуком, её плечи были опущены, а взгляд блуждал где-то в пространстве. Она явно скучала.

Завидев меня, она подняла брови, словно моё прибытие для неё было не самым приятным сюрпризом.

–

Бэйли… – нервно выдохнула она, её голос был полон какого-то непонятного напряжения.

–

Привет, – я кивнула и опустилась за стойку, чувствуя холод пластика под пальцами.

–

Ты же знаешь, я сильно занята, – она покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то за меня.

Я снова огляделась, пытаясь понять, чем же она так занята.

–

Тут нет посетителей, – я пожала плечами, пытаясь сохранить спокойствие. – Плеснёшь кофе?

Мама недовольно сморщилась и заполнила крохотную белую кружку горьким, тёмным кофе, его аромат был слишком резким, слишком обжигающим.

–

Сливки?

Я кивнула. Она оперлась руками на стойку и нервно постучала по ней ногтями, её пальцы отбивали какой-то тревожный ритм.

–

Знаешь, что девушку недавно убили? – я сделала обжигающий глоток, пытаясь заглушить горечь на языке и в

душе.

–

Да, да, шериф приезжал, чтобы всех тут допросить, – мама отмахнулась, словно это была какая-то мелочь, не стоящая её внимания.

–

Он

сказал,

вы

знакомы.

–

Да, была у нас одна общая история, – мама мечтательно улыбнулась, её глаза наполнились далёким

блеском.

—

Ты

знаешь

её

родителей?

–

Местные бизнесмены, – мама пожала плечами, её голос был равнодушным.

–

дочь

фермеров

ещё

коме?

–

Наверное, – она отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи, её взгляд снова устремился в пустоту.

–

хотела

спросить…

–

несмело

начала

я,

чувствуя,

как внутри нарастает тревога. – Я прибиралась на чердаке, когда мы только заехали. Там было много личных вещей, какие-то альбомы, книги. Кто-то занимался музыкой?

–

Мой

кузен

Томми,

–

мама

часто

закивала,

её

голос

стал немного

оживлённее. – Он частенько приезжал ухаживать за

Ширли.

—

Томми,– я резко выдохнула, моё сердце забилось быстрее. – Томас Андерсон, да? Тот самый…

–

Муж Эвелин Харрис, – мама хмыкнула, её улыбка была какой-то странной, словно скрывающей что-то.

–

Подожди, твой кузен год назад погиб, а ты… – я замерла, не в силах закончить мысль. А она… Что она? Не сказал мне? А должна была?

–

Да, мы не сильно общались, – она отмахнулась, её внезапно голос стал резким. – Он был младше меня.

–

То есть ты… ммм… тётя мальчиков? – я ужасом прошептала я. Тётя мальчиков. А я их сестра.

–

Каких мальчиков? – мама сделала вид, что совершенно меня не понимает.

Я нахмурилась, чувствуя, как мир вокруг становится всё более запутанным.

–

Его

детей.

работаю

них,

помнишь?

Ты

не

хотела

бы с ними познакомиться?

–

зачем?

–

мама

непонимающе

захлопала

глазами.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. Моя попытка наладить хоть какой-то контакт провалилась.

–

Ты

была

тут

каждое

лето?

–

Ну да, наверное, – она пожала плечами, её взгляд блуждал по пустынному кафе. – Было весело, знаешь, в Лос- Анджелесе такая скучная жизнь. Однообразная. А здесь всё время что-то происходило. О Боже, Джеффри, мой милый! Какими судьбами?! – вскрикнула мама, её голос наполнился неожиданным восторгом, и я медленно-медленно

повернулась.

Его сияющее лицо было прямо напротив.

–

Привет,

красотка!

Я застонала, чувствуя, как весь мой мир снова переворачивается с ног на голову.

–

Здрасьте, мисс Харт! Как ваши дела? – он сверкнул улыбкой, которая была слишком широкой, слишком фальшивой, и плюхнулся за стойку, словно был здесь своим.

—

Всё

отлично,

что

ты

тут

делаешь?!

–

А,

приехал

повидаться

Бэйли.

–

Ну,

болтайте,

болтайте.

Я спрыгнула со стула и направилась к столику у окна, чувствуя, как мои ноги стали ватными.

–

Ты

мой

сталкер?

–

исподлобья

посмотрела

на

парня, пытаясь уловить хоть какую-то искренность в его словах.

Он сел напротив и улыбнулся, его глаза изучали меня с какой-то странной интенсивностью.

–

Так

знал,

что

найду

тебя

тут.

Где

твой

интеллигент?

–

Там,

где

тебе

до

него

не

достать.

Джеффри усмехнулся и покачал головой, его улыбка становилась всё более наглой.

–

Мне

всегда

так

нравился

твой

нрав.

—

Что

ты

хочешь?

–

Прости,

Бэйлз.

Прости.

сделал

тебе

больно,

извини

—

начал он с неподдельной искренностью. – Ты выглядишь несчастной. Удивительно. Я даже не знаю почему.

—

Хватит, – прервала я его. – Я не понимаю, для чего всё это. Почему ты вообще остался здесь и не даешь мне

покоя?

–

бы

хотел

всё

прояснить.

–

Нет

смысла,

–

равнодушно

покачала

головой.

–

Мне всё равно на твои оправдания. Да и какие тут оправдания, ты изменял мне с тремя!

Он потупил взгляд.

–

Ну, и зачем ещё? – я уставилась на него, пытаясь не дать своим чувствам выплеснуться наружу. Голос мой звучал более

ровно,

но

нем

всё

ещё

слышались

стальные

нотки,

как от резкой ноты, случайно взятой на гитаре.

–

Отдохнуть

решил.

Лэйк

Валлей

прикольно.

Джеффри отвернулся, его щеки едва заметно покраснели. Он потирал руки, словно ему было холодно, хотя вечер был теплым, и солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые оттенки.

–

Ну-

ну.

–

Бэйлз,

ну

реально.

Ты

тут

скоро

закиснешь.

Он повел рукой, словно обводил в воздухе этот крохотный городок, где каждый дом казался одинаковым, а каждый день – повторением предыдущего.

–

Этот

город…

он

же

маленький,

тут

все

одно

то

же.

–

Что ты предлагаешь мне сделать? – перебила я, мой взгляд скользнул по его лицу. Каждая черточка казалась знакомой, но от этого только болело сильнее. Это было как смотреть на старую, любимую, но порванную фотографию.

–

Ну если бы ты хотела, могла бы ездить в Эл-Эй

хоть каждые выходные.

–

К тебе? – в моём голосе прозвучала нотка недоверия, такая же едкая, как запах бензина. – К тебе?

–

что

такое?

–

Зачем тебе

это?

Что ты от

меня

хочешь? –

скрестила руки на груди, чувствуя, как напряжение возвращается, словно незваный гость.

–

Ты классная, Бэйлз. И я бы хотел с тобой… м….

дружить.

Дружить – это слово прозвучало как насмешка. Я подавила смешок. Что он вообще себе надумал?

–

А чем тебя не устраивает твоя Дженна, Офелия и как их там… – я осеклась, не желая вспоминать имена, которые всегда вызывали у меня лишь горечь. Каждый раз, когда я думала о них, мне казалось, что я снова проваливаюсь в ту бездну, из которой едва выбралась.

–

Хватит. У нас нет ничего общего, – Джеффри поднял на

меня

глаза,

них

было

что-то

похожее

на

искренность,

но я не могла в это поверить. Я уже столько раз обжигалась.

Я покачала головой.

–

Сочувствую. – Я постаралась заставить себя отвести взгляд, но не смогла. Его присутствие, его голос, даже его неуклюжие попытки вернуть меня – всё это было настолько знакомо, что напоминало о жизни, которая казалась теперь такой далекой.

Сочувствую… – мысленно повторила я. Сочувствую ему, что он не понимает, как сильно всё испортил. Сочувствую себе, что он – единственная ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью. Единственный человек, который помнит меня такой, какой я была до всего этого.

–

Тебе нравится работа? – Джеффри пытался найти новую тему, его взгляд блуждал по моим рукам, обтянутым тканью старой футболки.

–

Жизнь

не

такое

заставит

делать,

–

пожала

плечами, чувствуя,

как

внутри

поднимается

волна

нежелания

вдаваться в подробности. – Мальчики классные.

Мальчики классные– эта фраза звучала глупо, но это хотя бы было правдой. Это было так далеко от всего… от всего, что произошло. От той боли, которая иногда накатывала так внезапно, что я едва могла дышать.

–

мама

как?

–

Джеффри

сделал

ещё

одну

попытку.

–

Лучше

всех.

Ей

тут

очень

нравится.

И что мне теперь с этим делать? – пронеслось в голове. Я переехала сюда, потому что мне было некуда деваться, а теперь оказалось, что мы их родственники. Родственники Ноа, Лео и Томаса.

–

Ну,

твоя

мама

быстро

ко

всему

привыкает,

–

Джеффри кивнул. Я содрогнулась от того, с какой поразительной точностью

он

попал.

совсем

забыла,

что

он

знал

меня

мою семью

как

свои

пять

пальцев.

–

Наверное,

ей

здесь

лучше,

чем в городе, где всё напоминает…

Он замолчал, поняв, что сказал что-то не то. И в его молчании было больше правды, чем во всех его словах.

Я вздрогнула. Этот городок, с его пыльными улицами и одинаковыми домами, действительно казался тюрьмой. Но теперь, с этим новым откровением мамы, он казался ещё более странным. Местом, где, возможно, скрывались тайны, которые я никогда бы не хотела знать.

Я пожала плечами, чувствуя, как мои мысли улетают далеко, оставляя Джеффри наедине с его раскаянием и попытками вернуть прошлое.

Участвовать в расследовании… Эта мысль пульсировала в висках, заглушая все остальное. Что я там найду? И зачем мне это нужно? Просто потому, что мы родственники? Новая странная связь в этом странном месте…

Я посмотрела на Джеффри, который неловко глядел на меня. Его лицо было полно надежды, смешанной с тревогой. Он ждал. Ждал, что я снова стану той Бэйли, которую он знал, той, которую он так легкомысленно потерял.

Но сейчас я была другой. Я была в месте, где всё было незнакомо, и в моей голове кружились новые, пугающие вопросы. Он был лишь отголоском той, прежней жизни, и, возможно, её пора было оставить в прошлом.

–

Мне пора, – сказала я, мой голос был тихим, но решительным. – Уже поздно.

Джеффри сник.

–

Ты…

ты

мне

позвонишь?

Я не ответила. Я повернулась и пошла к выходу, оставляя его одиноко сидеть за столиком. А в моей голове, под мерный стук шагов по гравию, звучал мамин голос, шепчущий о тайнах и загадках, которые, казалось, были сплетены с этим новым, чужим для меня миром. Миром, где даже самые близкие люди могли оказаться связаны с чем-то тёмным и непонятным.

Подняться наверх