Читать книгу Хрустальная скрипка. Часть вторая - - Страница 6

На первом этаже их корпуса занималась младшая группа. Некоторые были совсем малыши, по шесть-семь лет. Но все они были одеты в дорогие чистые наряды, среди них не было обычной детской безбашенной суеты. «Дети древних семейств, – подумала Стелла, шагая по коридору корпуса вслед за ректором, – ухоженные и воспитанные. Повернись жизнь по-другому – и я была бы одной из них». Нахлынули воспоминания о том, как они, такие же юные, пришли в Рубайскую академию. Она любила прятаться в невидимости и наблюдать за всеми, оставаясь скрытой, а иногда творить небольшие веселые шалости; только учителя, при желании, прекрасно ее видели. Голо покрывался льдом и не мог это контролировать, что было очень забавно. Освальд был вечно изумлен, как будто бы не мог поверить в реальность происходящего, а Кей постоянно задирала нос и важничала. Это все было очень давно.

– Вот и мой кабинет, – сказал ректор, когда они подошли к, наверное, самой неброской двери во всем корпусе, обычной, сделанной из цельного куска дерева, без надписей, номеров и украшений, – это, так сказать, мое рабочее место. Когда я тут и не занят, всегда можешь прийти за советом или помощью, дверь пропустит. Есть еще кабинет в административном здании, для официальных приемов и собраний, но там вам делать нечего. Заходи.

Дверь беззвучно открылась при их приближении, хотя мастер Эстенхор ее даже не коснулся, пропуская их внутрь. Кабинет не мог похвастаться огромными размерами, по площади он был меньше комнаты Стеллы в новом доме. Находились в нем пустая вешалка, книжный шкаф и несколько полок, уставленных безделушками и сувенирами, а также стол ректора и пара дополнительных стульев – для гостей. В шкафу находились не книги, а два десятка папок разной толщины и цветов, наполненные каким-то документами, видимо, связанными с работой ректора. А безделушки на полках явно были памятными вещами, связанными с работой ректора и его воспитанников. Выделялись из них несколько сверкающих кубков, наград за особые достижения в области магических соревнований.

– Ну вот, а теперь можем поговорить спокойно и без недомолвок, – заявил Сурт Эстенхор с улыбкой. Дверь за их спинами так же беззвучно закрылась. – Здесь нам с тобой не помешают, никто наших разговоров не услышит. Я лично ставил защиту.

Ректор прошел и устроился в кресле за своим рабочим столом, жестом пригласив гостью также присаживаться. Стелла села на один из стульев, окидывая кабинет взглядом. Назначение папок ее не сильно волновало, а вот кубки представляли больший интерес. Один из них был больше остальных и сверкал инкрустацией из темно-красных, как кровь, камней. Впрочем, надписи на кубках были малоразличимы с ее места.

– Ты можешь подойти посмотреть, если хочешь, – сказал ректор. – Это все, в некотором роде, моя гордость. Награды, призы и сувениры, полученные моими группами за весь период работы в Арванийской академии. Я ведь возглавил ее всего семь лет назад, через два года после получения десятого уровня силы. А преподаю я здесь уже сорок один год! Большую часть своей жизни.

Стелла встала и приблизилась к полкам. Каждый из кубков, а всего их было пять, имел табличку. Происхождение же других сувениров не пояснялось. На самом большом кубке, отделанном красными камнями, было написано «Большой имперский турнир».

– Ты, наверное, думаешь, что маловато наград за целых сорок лет, – продолжал ректор, – но на самом деле их более чем достаточно. Большинство учащихся нашей академии очень талантливы. Есть и настоящие гении магических искусств, но они не могут попасть все в одну группу. Сорок лет назад у меня еще не было опыта преподавания, но даже сейчас, в статусе ректора, я не имею больших преимуществ по набору своих групп перед другими наставниками. Поэтому и награды мы делим между группами почти поровну.

– А что такое «Большой имперский турнир»? – спросила Стелла.

– О, это главное состязание между выпускниками всех магических академий! Проходит оно нечасто, один раз в пять лет, поэтому иметь даже один такой кубок – огромное достижение. Участвуют в нем молодые люди в возрасте до двадцати пяти лет, которые недавно выпустились из университета, в составе команд по три человека. И поучаствовать они имеют право только один раз. Формально кубок даже не принадлежит мне – его взяли мои выпускники, которые уже не были студентами. Но после победы они передали его сюда сами, по собственной воле. Я очень ими горжусь.

Стелла рассмотрела и остальные награды. Еще три кубка были за состязания внутри Великой Арванийской академии, видимо, это было состязание между группами. И еще один – за какой-то вид спорта, она даже о таком не слышала, что было странно. Среди других сувениров было несколько занимательных вещиц явно ручной работы, очень красивых. Особенно выделялась фигурка пантеры размером с ладонь, сделанная из цельного куска черного камня и помещенная на постамент из желто-розового металлического сплава.

– Мастер, о чем вы хотели со мной поговорить? – спросила девушка. Она отошла от полок с сувенирами и опять присела на стул. Ректор смотрел на нее пристальным взглядом, и по его лицу было видно, что до сей поры он скрывал внутри себя довольно сильные эмоции, которым сейчас постепенно начал давать волю.

– Да, хотел, – сказал он, как будто собираясь с силами. Слова давались ему не просто. Даже странно было, что может так расшатать чувства уже не молодого мужчины, великого мага десятого уровня, многое повидавшего в жизни. – Я знаю про вас все, тайная служба ввела меня в курс. И про Рубайскую академию, и про то, как все это время вы скрывались. Настоящие ваши личности мне тоже известны. Получается – тебя зовут Стелла? Стелла Лансер?

– Да, – сказала девушка, – я Стелла Лансер. Хотя я до сих пор не привыкла к этому имени. Еще год назад, а до этого всю свою жизнь, которую помню, я была Стеллой Уайтшор.

– Стелла Лансер, – повторил Сурт Эстенхор, – надеюсь, ты привыкнешь к этому имени. Бог с ними, с другими твоими родственниками, ради матери ты должна носить его с гордостью. Ради своей великой, потрясающей матери. Ради нашей Изольды.

– Судя по всему, вы знали маму? – спросила Стелла. Ректор молча взял ручку, лежащую вместе с бумагами на его столе, и задумчиво крутил ее в пальцах. На девушку он сейчас старался не смотреть.

– Да, – сказал он наконец, – я знал твою маму. Она… была чудесной.

Опять повисло молчание. Стелла уже бывала в таких ситуациях, понимая, что оно означает. Так случалось, когда слов и эмоций слишком много, и ты не знаешь, с чего начать, стоит ли вообще начинать. Но очень хочется дать им волю. Приглашение на разговор было связано с ее матерью, теперь это стало очевидно. Стоило лишь подождать, пока ректор соберется с мыслями. Он вновь заговорил через минуту.

– Я знал ее очень хорошо. Или думал, что знал. Изольда была моей первой студенткой. Вернее, студенткой в первой моей группе, когда я только устроился преподавать в Великую Арванийскую академию. Тогда еще они были для меня все равны, ведь они были еще детьми, им было лет по десять. А я только получил седьмой уровень силы. Я всегда мечтал преподавать здесь, не знаю, почему; по сути, тогда меня устроили по протекции. Но, как ты видишь, я не подвел веривших в меня. Так вот… Первые пару лет я ничем не выделял Изольду из остальной группы, хотя тогда я не выделял никого, больше учась общению с подростками на своих ошибках. Можно сказать, мы учили друг друга, я их, а они – меня.

Ректор Эстенхор откинулся на своем кресле и улыбнулся. Было видно, что эти старые, теплые и забавные воспоминания, пришедшие сейчас неожиданно, добавили ему сил и уверенности в дальнейшей беседе. Его взгляд уже не блуждал в растерянности по комнате, он смотрел прямо на Стеллу, с почти отеческой добротой.

– А затем, – продолжил он, – дети превратились в подростков. Получили четвертые уровни силы, совсем как вы. И я тоже уже освоился. Вот тогда-то Изольда и заявила о себе. Конечно, к магам артефактов всегда было больше внимания, чем к остальным. Но в те времена у нас для них даже не было специального наставника – зачем, если некому преподавать? Сейчас все проще. Так вот, Изольда была нестандартной девочкой, смышленой, и очень любила экспериментировать. Причем от каких-то бытовых проблем она всегда была отстранена, семейные дела ее тоже не интересовали. Только учеба и эксперименты. Так мы сдружились. Больше среди студентов таких по-настоящему прочных дружеских отношений я ни с кем не завел; да, в общем-то, для наставника это неправильно – заводить друзей и любимцев. Я всегда помогал ей, давал советы. Она была одной из лучших во всей академии. Постоянно принимала участие во всех состязаниях и магических турнирах, где могла. Ведь далеко не все турниры годятся для мага артефактов. А потом, как раз на одном из таких турниров, она познакомилась с Николасом, своим будущим мужем и твоим отцом.

– Вы и отца моего знали? – спросила Стелла. – Он же учился в другом месте.

– Не очень хорошо, – ответил ректор, – только через Изольду. Твой отец, конечно, не мог учиться у нас, ведь тогда он не входил в древние семейства. Однако маг металла с мутировавшей силой не мог остаться совсем без внимания, так что был он известным в определенных кругах молодым человеком, подающим большие надежды. Знаешь, я никому и никогда не говорил того, что скажу тебе сейчас. Никогда и никому. В тот день, когда Изольда и еще несколько моих студентов выпускались из академии, их провожали с большой помпой. Это был очень успешный курс, особенно для молодого куратора. Им всем было по двадцать лет, они все уже давно были магами пятого уровня силы. И в тот день я понял, что, возможно, мой интерес к твоей матери перестал быть чисто дружеским… Она была изумительна, и она была гениальна. Я восхищался ей, несмотря на значительную разницу в возрасте.

– И вы ничего ей не сказали?

– Нет. Я был на двадцать пять лет старше, а за предыдущие годы полностью сросся с ролью друга и наставника. Она доверяла мне в этом качестве, и у нее уже был возлюбленный. Я посчитал, что глупо и опрометчиво было бы что-то менять. Мы навсегда остались друзьями, не теряя связи на протяжение всей ее жизни, и с Ником я тоже общался по-дружески. Я помню многое, и тот период, когда ты родилась, тоже. Даже был на твоем первом дне рождения. Так что я никогда не говорил твоей маме об этих чувствах. Зачем говорю тебе? Чтобы ты понимала – я не допущу, чтобы произошедшее с ней произошло и с тобой. По крайней мере, когда это от меня зависит. Ты с друзьями всегда можешь обратиться ко мне за помощью и можешь мне доверять. В память об Изольде и Нике, я сделаю все возможное.

– Вы были в курсе ее последнего эксперимента? – спросила девушка

– Да, я был в курсе, – отвечал ректор. – До того момента, пока он не превратился из проекта в реальные исследования. После информация была засекречена.

– Вы же маг звука. Не связано ли с вами то, что артефакт был в форме скрипки?

– Ты угадала, – улыбнулся Сурт Эстенхор, – среди всего прочего, мы с твоей мамой обсуждали и возможность переноса информации с помощью использования звуковых волн. Я уже тогда применял и применяю данный прием для передачи сообщений сквозь музыку и песни. Но то, что среди всех возможных принципов работы артефакта твоя мама выберет именно этот, я не знал. И, кстати, у меня будет к тебе еще одна просьба. Не мог бы я взглянуть на твои духовные ячейки?

– Конечно, мастер, – изумленно ответила Стелла.

Над ее головой зажглись пять колец – пять духовных ячеек, сияющих голубым светом в тон ее ауры. Одна из них была пуста. Еще в трех находились артефакты, созданные Стеллой собственноручно. И в последней ячейке сверкал артефакт, данный ей с самого рождения. Ректор Эстенхор осторожно поднялся со своего кресла и стал всматриваться в них, почти с трепетом, будто бы оценивая невиданные сокровища.

– Ох, – сказал он, – все-таки я был прав в своих предположениях. Изольда не могла поступить по-другому…

В это время Андрэ Хисм, закончив с бумажной волокитой, вышел из кабинета кадровой службы академии. Пока студенты еще заняты и знакомятся со своим новым местом учебы, стоило сделать еще кое-что. Портальная дверь в коридоре, вспыхнув рунами, перенесла его в один из административных корпусов. Несмотря на то, что большинство зданий, входивших в Великую Арванийскую академию, имело по три этажа (или даже меньше), это единственное было шестиэтажным. Саму же по себе земельную территорию оно занимало небольшую, больше походя на обычный жилой одноподъездный дом. Это был преподавательский корпус, где находились личные кабинеты всех наставников, кроме высшего академического руководства. И доступ в это здание никто, кроме них, не имел. Хотя большинство учителей имели свои кабинеты в учебных корпусах, наподобие того, где сейчас Стелла беседовала с ректором, здесь было их собственное пространство, где никто им не мог помешать заняться важными делами или просто расслабиться. Кроме высокого руководства, разумеется. На первом этаже был большой конференц-зал, где иногда проходили общие встречи преподавательского состава. А остальные пять этажей занимали кабинеты, небольшие, но уютные. Хисму выделили кабинет на верхнем, шестом этаже, провели и показали путь перемещения еще в день их приезда, после встречи с Онбергом. Поэтому провожатых тут ему не требовалось.

Ничего особого в этом кабинете не было, кроме шкафа с книгами, небольшого диванчика, письменного стола и удобного кресла. Также в углу стоял визуализатор, более компактная и современная модель, чем те, что использовались в Рубайской академии. Андрэ Хисм прошел, присел в мягкое кресло и стал ожидать, закинув ноги на стол и закрыв глаза. Никогда в присутствии своих студентов и любых других посторонних людей он не позволял себе такого, но в одиночестве – делал, как хотелось. Ждать пришлось не особо долго. Прошло меньше десяти минут, как визуализатор подал знак о входящем звонке. Хисм тут же принял подобающее солидному магу девятого уровня положение и мысленно разрешил связь.

– Здравствуй, – сказал Аким Онберг, смотря прямо на него. За его спиной был зеленый луг и более ничего, только холмы вдали. Место было явно за городом. Глава тайной службы выходил на связь всегда вовремя, как договаривались, но вот откуда он это сделает в очередной раз, часто было неожиданностью, – как первый день в академии?

– Пока жаловаться не на что, – ответил Хисм. – Они не испугались, не растерялись и будут стараться соответствовать. Как и планировалось. А дальше – время покажет. А вы что мне скажете?

– План остается неизменным, – ответил Онберг, – сейчас я нахожусь в поиске места действия, так сказать. Пускай дети пока втягиваются в учебу, привыкают. Будем надеяться, что ничего страшнее гнева старины Эстенхора и конкуренции со сверстниками им не грозит. Зная их – скорее второе, чем первое.

«Будем надеяться, – подумал Андрэ Хисм, – что опасность Освальду и Стелле не угрожает. Хотя наш план и состоит в провоцировании этой опасности. Плохо, когда остальные ходы уже закончились». В это время, врываясь в их беседу, зазвенели колокольчики, как будто кто-то невидимый стоял рядом с визуализатором и тряс ими, пытаясь привлечь внимание говорящих.

– Черт побери, – воскликнул Аким Онберг, которого от неожиданности как током ударило, – Сурт, это вы?

– Да, да, – раздался в визуализаторе гулкий, как из бочки, голос Сурта Эстенхора. Самого же изображения не было. Являясь магом звука десятого уровня, ректор Эстенхор мог при необходимости подключаться к известному ему каналу связи даже без помощи приборов, из любого места. Подключаясь к такому каналу с помощью звуковых вибраций, он мог передавать звуковые сообщения и слышать ответ на них. Конечно, визуализацию таким путем было невозможно передать.

– Сурт, сколько мы с вами знакомы? Лет двадцать? Теперь вы уже на десятом уровне – а я на девятом, как и был, но меня по-прежнему заставляют вздрогнуть эти вот ваши колокольчики, – воскликнул Онберг, – что случилось?

– Аким, Андрэ, важная весть, – несмотря на искажения, в голосе ректора явно чувствовалось волнение, – мои подозрения оправдались.