Читать книгу Кто ты? - - Страница 15

Вика

Будни в “Золотой Ложке” текли, мягкие, ароматные, словно самый дорогой, свежесваренный кофе. Каждое утро, когда я приходила на работу, меня встречал этот неповторимый букет запахов: тёплые нотки арабики, сладковатый шлейф ванили и корицы из свежей выпечки, еле уловимый аромат чистоты и дорогих полиролей. Я уже не просто ощущала себя баристой или официанткой – я чувствовала себя неотъемлемой частью этого места, словно я вросла в его стены, став его душой. Каждая чашка, каждый латте с тщательным рисунком на молочной пене, каждый американо – это была маленькая история, которую я дарила людям. Моя рука уже не дрожала, когда я взбивала молоко или нажимала на кнопки кофемашины, голос не срывался, когда я принимала заказ. Я освоила все рецептурные карты, выучила наизусть предпочтения каждого постоянного посетителя, даже знала, кто что любит из выпечки и кто пьёт кофе без сахара. Мне нравилось. Нравилось до дрожи от счастья, до того, что забывалось всё остальное: былые страхи, прошлое, даже одиночество.

На улице снова зарядил противный мокрый снег со льдом. Ноябрь в своём истинном, слякотном и угнетающем обличии. Мои новые ботинки, тот самый загадочный подарок, спасали от пронизывающего холода и мокроты, но всё равно пробирали до костей. Несмотря на отвратительную погоду, посетителей было много, люди искали тепла и уюта. Я протирала стойку до блеска, когда колокольчик на двери зазвенел слишком резко, и в проём вошёл мужчина. Высокий, тучный, в дорогом, но уже порядком испачканном пальто, которое выглядело так, словно его только что вытащили из лужи. На его обуви налипла настоящая снежная каша, перемешанная со льдом и грязью, принесённая прямо с улицы. От него исходил какой-то неприятный, едкий запах, совсем не такой, как у других посетителей кафе. Он был резким, агрессивным, словно предвещая беду.

– Осторожно! У нас пол… – не успела я договорить. Слова застряли где-то в горле. Вход в кафе был выложен плиткой. Красивой, глянцевой, выбранной, наверное, за её эстетику. Но предательски скользкой, до невозможности, когда на неё попадала вода. Мужчина сделал шаг, второй, и внезапно его ноги разъехались, словно под ним не было ничего, кроме льда. Он вскрикнул – это был не столько крик боли, сколько крик ярости и неожиданности. Грохот. С грохотом, похожим на то, как переворачивается гружёный грузовик, он рухнул на пол, распластавшись во весь свой немалый рост. Рядом с ним, словно брызнул осколками, закатился его кожаный портфель, из которого высыпались бумаги.

Меня бросило в холодный пот. Сердце сжалось от ужаса где-то в глотке, перекрывая дыхание. Это было как в кошмарном сне, откуда хотелось скорей сбежать. Я тут же бросилась ему на помощь.

– Господи! Вы не ушиблись? – мои руки дрожали, когда я попыталась помочь ему подняться, чувствуя, как внутри всё заледенело. Его пальто было насквозь мокрым, а на животе – огромное грязное пятно, словно он только что нырнул в лужу. Мужчина, пыхтя и кряхтя от боли, поднялся. Он отпихнул мою руку, его лицо было багровым от гнева и, кажется, от сильной боли. Он ругался. Громко, сочно, используя такие слова, которые мне не доводилось слышать даже от пьянчуг в “Провансе”. Его голос вибрировал от злости.

– Что за чертовщина?! – орал он, чуть ли не плюясь прямо на меня. – Скользкий пол! У вас тут что, убиться надо?! Где противоскользящие коврики, вашу мать?! Я в суд подам! Я вам покажу, как людей калечить!

Его крики разносились по всему кафе, заставляя посетителей ронять вилки на тарелки и замирать в неловком, напряжённом молчании. Все взгляды были прикованы к нам. Я стояла, сжавшись, чувствуя, как краснеет лицо, как горячий стыд обжигает щёки. Старый, почти забытый страх, что меня сейчас выгонят, что я снова всё испортила, снова всплыл на поверхность сознания. Слёзы навернулись на глаза, но я упрямо сдержала их, не позволяя себе показать слабость.

– Простите! Простите, пожалуйста! – я пыталась докричаться до него сквозь пелену его ярости, но он не слушал, словно перед ним не было живого человека. – Я… я помогу вам. Я принесу лёд. Я…