Читать книгу Наследие Атланта: Протокол распада - - Страница 2

Открывается дверь в квартиры Альберт, неохотно заходит внутрь. Он стянул ботинки, чувствуя, как вместе с ними с ног сходит последняя энергия. Восемнадцатилетие не ощущалось как порог или начало – оно ощущалось как выгоревшая лампочка в длинном, пыльном коридоре. Город за окном продолжал пережёвывать тысячи жизней, и Альберт чувствовал себя той частью, которую он просто забыл проглотить.

Коридор встретил тусклым светом ламп. На комоде лежала свежая фотография – светлая, манящая глянцевым блеском. На ней они вдвоём: Альберт и Серафим. Оба улыбаются. Но, присмотревшись, Альберт замер. Зрачки наставника на фото смотрели не в объектив, а куда-то за спину Альберта, словно предупреждая о чём-то, что затаилось в тени самого кадра..

Тишина в квартире стала колючей. Из спальни дохнуло свежим, неестественно холодным ветром – окно было открыто, хотя он точно помнил, что закрывал его утром. Занавеска качнулась, как белое крыло.

– Спасибо за такой подарок… – прошептал Альберт, не сводя глаз с фото.

– На мои восемнадцать.

Квартира стоила дорого. Серафим отдал за неё всё, что накопил за годы строгой, почти аскетичной жизни. Он был молчаливым наставником, чья забота измерялась не словами, а этой тихой уверенностью в будущем Альберта.

Ночью квартира звучала иначе. Альберт не спал. Шум лифта в ночной тишине напоминал о том, что жизнь где-то движется, но это время казалось ему «битым», неправильным. Тиканье часов било ритмом, тень от стрелки ползла назад, само время будто стремилось в прошлое. Альберт встал и вышел в коридор. Резкий свет ламп после темноты ударил по глазам.

Он включил чайник. В окне застыл красивый вид ночного города – прохлада и тишина осени. Когда вода закипела, Альберт налил кипяток в кружку и сделал глоток – слишком большой. Рот обожгло, но боль мгновенно испарилась, будто организм забыл, как её чувствовать. Взгляд замер на пустом стуле. На том самом месте, где обычно сидел Серафим. Рядом стояла его кружка. Непомытая. Заварка намертво присохла к стенке.

– Почему нельзя было просто помыть… – голос дрогнул. Он смотрел на эту кружку, как на единственный настоящий след человека, который больше не вернётся.

Альберт помыл кружку, нажал на выключатель, и кухня погрузилась в пустоту.Ложась на кровать Альберт засыпает, оставляя горячий чай на тумбочке.

Утром, будильник завенел, заливая комнату звуком. холодный утренний свет пробирался с окон в квартиру. Альберт уже не спал. Он встал раньше будильника. Шум воды из ванной перебивал звонок. Он быстро собрался: белая рубашка, черный пиджак, брюки. Галстук надевать не стал – душил. На тумбочке стоял вчерашний чай; дым над ним всё еще поднимался ровной, идеальной спиралью, но Альберт лишь мазнул по нему взглядом. Пора было идти. Проходя мимо комода, он заметил, что фото больше не блестит – глянец исчез, оставив серую бумагу. Думать об этом было некогда. Он вышел, повернул ключ, прошёл пару метров и чертыхнулся:

– Мусор.

Пришлось вернуться. Вбежав в квартиру, он схватил пакет. Взгляд снова зацепился за чай – дым всё так же вился неестественной спиралью, не растворяясь. Схватив мешок, он выскочил в подъезд. Лифт приехал быстро, внутри красовалось свежее граффити – видимо, поэтому лифт шумел всю ночь. На четвертом этаже зашли мужчина с маленькой дочкой. Девочка потянулась к кнопке, и отец привычным, механическим движением приподнял её. Альберт едва заметно улыбнулся, но тут же осёкся. Их кожа показалась ему пластиковой, манекенной. Слишком ровной.

Первый этаж. Двери открылись.

Осень ощущалась в воздухе и улица жила своей жизнью: дети, машины, смех, запах кофе. Альберт шёл быстро, стараясь не задерживаться. У пешеходного перехода он замер на красный свет. Он посмотрел на дорогу потом на ветрину магазина. В витрине отразилось его лицо – чужое, пугающе спокойное.. Альберт отвёл взгляд первым. Зелёный загорелся. Альберт сделал шаг и пошёл дальше.

Он перешёл дорогу, прошёл пару кварталов и снова встал на светофоре. И тут холод продрал его до костей. Из подъезда вышел тот самый мужчина с дочкой. Та же девочка тянувшаяся к кнопке, тот же отец приподнявший её. Те же движения. Те же улыбки. Та же одежда. Они не могли оказаться здесь. Они вышли раньше меня. Это было физически невозможно.

Зелёный загорелся, но Альберт не сделал ни шага. Люди вокруг двигались с одинаковой скоростью, словно по невидимым рельсам.

– Этого не может быть… – прошептал он.

В ту же секунду звук города выключился. Машины неслись в полной тишине. Люди открывали рты в беззвучном крике. Реальность перед глазами дрогнула и пошла мелкой рябью, как на старом, умирающем мониторе. Тьма, падение и пустота.