Читать книгу Где кончается игра - - Страница 2

Школа Аспен-Крик встаёт передо мной, как декорация из подросткового сериала, где все красивы, все враги, и никто не делает домашку. Два этажа красного кирпича, обвитых плющом, который, кажется, растёт только для того, чтобы скрывать graffiti вроде «Любовь убивает» и «Если ты читаешь это – ты одинок». Широкие стеклянные двери отражают утреннее солнце, будто приглашая войти в этот мир иллюзий. За углом – высохший фонтан с трещиной посередине. Метафора? Возможно.

Я стою у входа, с рюкзаком, который тянет вниз, как совесть после лжи, и с картой школы в руке – бумажный лабиринт, где кабинеты обозначены цифрами, а коридоры – зонами психологического давления. Мои пальцы сжимают листок так крепко, что по краям появляются мелкие складки, будто карта сама боится, что я её испорчу. Я медленно провожу ногтем по маршруту, пытаясь понять, куда идти, но стрелки сливаются, цифры плывут. В голове – шум. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Стопы будто прилипают к асфальту, как будто земля не хочет, чтобы я заходила внутрь.

– Эй, ты в порядке? Или уже решила, что лучше было бы упасть в океан, чем сюда?

Голос – звонкий, с хрипотцой, как будто его владелица только что сожгла дом, но не жалеет. Я резко поворачиваюсь, будто меня застали на месте преступления. Передо мной – девушка. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, будто факел бунта. Очки в толстой чёрной оправе, за которыми скрываются живые, зелёные глаза. На ней потёртая футболка с принтом: «Я не против, если ты против», джинсы с заплаткой на колене и кеды, на которых нарисованы миньоны с пистолетами и надписью «Я не банан».

– Я… пыталась понять, где кабинет 214, – говорю я, разжимая пальцы и показывая карту. Ладонь влажная. Я быстро вытираю её о джинсы, но уже поздно – на бумаге остаётся лёгкий след.

– О, это в другом крыле, – она хватает листок, быстро пробегает глазами. – Ты даже не в том здании. Это старое крыло. Здесь только история, биология и мистер Харрисон, который ненавидит всех, кто дышит. Особенно новеньких. Говорят, он уволил ученика за то, что тот зевнул на уроке. Сказал: «Если тебе скучно – умри молча».

– Серьёзно?

– Нет. Но он бы мог.

Я смеюсь. Настояще. Впервые за утро. И этот смех – как прорыв. Напряжение в плечах чуть ослабевает. Я провожу ладонью по волосам, поправляю прядь, которая всё утро выбивается из хвоста.

– Тиффани, – представляюсь. – Только что переехала.

– Мэри, – она протягивает руку. – Учусь здесь с седьмого класса. То есть, я уже прошла все стадии адаптации: шок, отчаяние, принятие и хронический цинизм.

– А ты не в списке тех, кого он ненавидит?

– Я в списке «тех, кого он ненавидит, но боится». Я однажды сказала, что его галстук выглядит как удавка, и он с тех пор меня избегает. Это мой маленький триумф.

Мы начинаем идти. Мои шаги сначала неуверенные, короткие, будто я пробую пол. Потом – длиннее. Я стараюсь идти в ногу с Мэри, но она двигается легко, почти прыгает, а я всё ещё чувствую себя как актёр, который впервые вышел на сцену и боится забыть текст. Я опускаю руку в карман, сжимаю телефон – мой талисман. Механическое движение. Успокаивающее.

Коридор широкий, с высокими потолками, где эхо от каждого шага отскакивает, как мяч. Стены выкрашены в тёплый бежевый, но кое-где – граффити, закрашенные, но всё ещё читающиеся: «Любовь убивает», «Я был здесь», «Клара – королева тьмы». Я провожу пальцем по одной из трещин в стене, будто читаю шифр. Мэри замечает.

– Не трогай. Говорят, если прикоснёшься к граффити – станешь частью легенды. А я не хочу, чтобы ты стала «той, что исчезла в стенах».

Я отдергиваю руку. Смеюсь, но с лёгкой дрожью в голосе.

– А ты веришь в эти байки?

– Нет. Но если они помогают не ходить в туалет в старом крыле – я за.

Мы поворачиваем за угол. Навстречу идёт группа парней. Один из них – высокий, с растрёпанными тёмными волосами, в кожаной куртке, которая явно не по погоде. Он смеётся, опершись на шкафчик, и его улыбка – как вспышка. Слишком яркая, чтобы быть настоящей.

Я замираю. Стопа зависает в воздухе на долю секунды, прежде чем коснуться пола. Мои плечи напрягаются. Я невольно поправляю рюкзак, будто он может спрятать меня. Мэри замечает мою реакцию.

– А это? – шепчу я, не отводя глаз.

– А, это Ной, – Мэри смотрит на него с лёгким раздражением. – Тот, кто думает, что может улыбнуться – и весь мир остановится. Он ведёт сторис каждые десять минут. Даже, наверное, когда чистит зубы. Говорят, у него миллион подписчиков. Или он просто накручивает. Как и свою репутацию.

Ной замечает нас. Его взгляд скользит по мне. На секунду задерживается. Потом он кивает Мэри, как будто я – просто фон.

– Привет, Мэри, – говорит он, голос низкий, чуть хриплый. – Это новенькая?

– Тиффани, – представляюсь я, чувствуя, как щёки слегка горят. Я делаю шаг вперёд, выпрямляю спину, будто хочу казаться выше, увереннее. Но голос звучит тише, чем хотелось бы.

– Добро пожаловать в Аспен-Крик, – улыбается он. – Надеюсь, ты не боишься призраков. Говорят, в старом крыле по ночам ходит учитель географии, которого уволили за то, что он пытался научить нас по звёздам. А потом начал строить пирамиду из учебников.

– Я больше боюсь опоздать на урок, – отвечаю я, делая ещё один шаг, уже в сторону нужного крыла. Мои пальцы снова тянутся к карману. Я ловлю себя на этом и опускаю руку.

– Тогда беги, – говорит он. – А то мистер Харрисон съест тебя заживо. Он особенно голоден по понедельникам. Говорят, он питается страхом и неподписанными дневниками.

Мы идём дальше. Я оглядываюсь. Ной уже снова смеётся с друзьями, снимая что-то на телефон. Я медленно выдыхаю, будто только сейчас поняла, что задерживала дыхание. Плечи опускаются. Я провожу рукой по лицу, стирая остатки напряжения.

– Он… странный, – говорю я, стараясь говорить ровно.

– Все здесь странные, – отвечает Мэри. – Просто он умеет это красиво подать. Не верь тому, что видишь. Здесь все играют. Кто-то – лучше, кто-то – хуже.

– А ты?

– Я? Я играю в «честную». Иногда это не работает. Но мне хватает. К тому же, я не из тех, кто верит в любовь с первого взгляда. Я верю в аллергию на солнце, на пыльцу и на красивых парней, которые слишком много улыбаются.

– А если он вдруг начнёт улыбаться мне?

– Тогда беги. Потому что либо он болен, либо у тебя проблемы.

Я смеюсь. И на этот раз смех – не нервный. Он свободный. Я даже не замечаю, как начинаю идти быстрее, как мои шаги становятся увереннее, как я перестаю оглядываться на прошлое, на страх, на пустоту.

Мы подходим к кабинету 214. Я останавливаюсь. Провожу ладонью по дверной ручке. Холодная. Металлическая. Реальная.

– Вот и 214, – говорит Мэри. – Увидимся на обеде? Есть столик в углу. Там тихо. И там не подают «мясо по-бразильски», которое, скорее всего, не мясо. Это, вероятно, остатки души учеников, которые поверили в школьную любовь.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Да. Увидимся.

Она машет рукой и уходит, оставляя меня перед дверью. Я смотрю ей вслед, потом поворачиваюсь. Глубоко вдыхаю. Задерживаю воздух. Выдыхаю.

И, не раздумывая, толкаю дверь.

Первый день начался.

И, кажется, я уже в игре.