Читать книгу Хроники Алдоров. Горнило - - Страница 5

Солнечный свет, льющийся в высокие арочные окна Зала Совета, казался насмешкой. Он ласково касался полированного стола из тёмного дерева, позолоты на стенах и строгих лиц магистров, сидевших напротив них. Но для Виктора в этом свете не было тепла. Был лишь холодный, бездушный осветительный прибор, выявляющий каждую деталь в этом театре абсурда.

Операция в мэрии закончилась всего двенадцать часов назад. На их броне ещё не просохли следы чисток, а в лёгких стоял едкий запах дыма и крови. Теперь они сидели здесь, в своих парадных мантиях, будто школьники, вызванные к директору, а не солдаты, вернувшиеся с поля боя.

Брат Кассиан, бесстрастный и собранный, зачитывал итоговый отчёт. Его голос был ровным, как стук метронома.

– …в результате операция признана успешной. Все заложники освобождены, пострадавших среди них нет. Шестнадцать террористов нейтрализованы, включая двух магов низкого уровня, взяты живыми. Лидер ликвидирован. Потери Ордена нулевые. Цель достигнута.

Он опустил папку и посмотрел на братьев. Его взгляд задержался на Викторе, чьё лицо было бледным и напряжённым.

– Ваши действия, братья, были проанализированы Советом. И мы пришли к заключению.

В зале повисла тишина, густая и давящая. Адам сидел неподвижно, его руки лежали на коленях, взгляд устремлён в пространство перед собой. Он излучал спокойную, почти равнодушную уверенность.

– Неофит Адам, – голос Магистра Таргуса, сидевшего в центре, прозвучал весомо. – Ваше решение ликвидировать третьего заклинателя после его нейтрализации… было жёстким. Возможно, излишне жёстким. Однако…

Виктор почувствовал, как у него сжалось сердце. Это «однако» прозвучало как приговор.

– …оно не вышло за рамки данного вам приказа – «ликвидировать угрозу любыми средствами». Маг представлял собой подтверждённую, смертоносную угрозу, обладал доступом к запрещённым артефактам и продемонстрировал готовность к их применению. В условиях активного боя, при отсутствии стопроцентной гарантии, что его нейтрализация является окончательной… ваши действия, пусть и спорные с моральной точки зрения, тактически оправданы. Рисковать жизнями заложников и других паладинов из-за потенциальной возможности пленения одного террориста Совет считает недопустимым.

У Виктора перехватило дыхание. Он смотрел на непроницаемые лица магистров, и ему хотелось кричать. Он видел перед собой не мудрых наставников, а бюрократов, оправдывающих убийство.

– Но… он был обезврежен, – прозвучал его собственный голос, тихий, но чёткий, нарушая субординацию. – Я сделал свой выстрел. Он был парализован. Он не представлял непосредственной опасности в тот момент!

Все взгляды обратились к нему. Таргус медленно кивнул, его старые, проницательные глаза изучали Виктора.

– Неофит Виктор. Ваш не летальный подход, безусловно, заслуживает уважения. И в идеальных условиях он был бы предпочтителен. Но бой – это не идеальные условия. Это хаос, где решения принимаются за доли секунды. Ваш брат принял решение, основанное на максимальном снижении рисков. И, повторюсь, оно уложилось в парадигму приказа.

– Значит, приказ оправдывает всё? – вырвалось у Виктора, и он тут же сжал кулаки под столом, пытаясь обуздать подкатывающую к горлу волну гнева. – Даже… даже это?

– Приказ определяет рамки, Паладин, – холодно ответил Таргус. – Моральный выбор внутри этих рамок остаётся за вами. Ваш брат сделал свой. Вы – свой. Оба были в пределах дозволенного. Ордену нужны и те, кто видит возможность для милосердия, и те, кто способен на решительные действия, когда милосердие становится роскошью, которую мы не можем себе позволить.

Эти слова обрушились на Виктора с весом гири. Его не осуждали. Его… понимали. И в этом понимании был какой-то извращённый, чудовищный покой. Система не просто допускала такой поступок – она находила ему рациональное объяснение.

– Эта операция, – продолжил Таргус, смотря на обоих братьев, – была одной из заключительных перед вашим главным испытанием. Судом Дэвов. Он состоится через неделю. Вы показали, на что способны в условиях реальной угрозы. Теперь Дэвам предстоит увидеть, что скрывается за этими поступками. Готовы ли вы к этому внутренне.

Разбор полётов был окончен. Магистры стали подниматься. Кассиан кивнул им, давая понять, что они свободны.

Они вышли из Зала Совета в безмолвном, тяжёлом молчании. Бесконечные коридоры Академии, обычно наполненные жизнью и гулом голосов, сегодня казались безжизненными и давящими.

Братья вошли в тот самый сад, где сидели после первой речи Инарис. Сейчас он был пуст. Адам остановился и наконец повернулся к брату. Его лицо было усталым.

– Ты слышал их, Виктор. Я был в рамках.

– В рамках приказа, Адам! – Виктор взорвался, его сдержанность лопнула. Он больше не мог это держать в себе. – Но не в рамках человечности! Ты убил человека, который уже не мог тебе ничего сделать! Я смотрел ему в глаза, когда ты стрелял! Я видел… я видел осознание! Он понимал, что умирает!

– А ты думаешь, те трое полицейских не понимали? – голос Адама оставался спокойным, но в нём зазвенела сталь. – Ты думаешь, они не чувствовали, как магия рвёт их души? Или их жизни не стоят одного убитого террориста?

– Это не соревнование в трупах! – почти закричал Виктор. – Мы должны быть лучше! Мы Паладины! Мы свет! А что несёт твой свет, Адам? Смерть? Даже когда в ней нет необходимости?

– Мой свет несёт порядок! – Адам шагнул вперёд, и его глаза вспыхнули. – Он несёт уверенность, что, когда я уйду со своей позиции, позади меня никто не получит нож в спину от «обезвреженного» врага! Твой свет, Виктор? Он несёт сомнения. Нерешительность. И однажды эта нерешительность может стоить жизни не террористу, а тому, кого ты должен защищать!

– Я не могу… я не могу принять это, Адам, – прошептал Виктор, отступая. Боль в его глазах была неподдельной. – Я не могу принять, что мой брат… что ты способен на такое.

– А я не могу принять, что мой брат готов рисковать жизнями из-за своих хрупких идеалов, – отрезал Адам. Его лицо снова стало каменным. – Мы прошли через одно и то же. Мы слышали одни и те же речи. Но мы вынесли из них разное. И, похоже, Суд Дэвов покажет, чей путь окажется верным.

Адам развернулся, чтобы уйти, его спина была прямым и непримиримым упрёком. Казалось, ещё секунда – и трещина между ними превратится в пропасть, которую уже не преодолеть. Но его шаг замедлился. Он не ушёл. Плечи Адама, бывшие секунду назад напряжёнными, слегка опустились. Он замер, не поворачиваясь, и его голос, когда он снова заговорил, утратил сталь и стал просто усталым.

– Но я не хочу, чтобы это… чтобы он… стал причиной нашего раскола, Виктор.

Виктор, всё ещё стоявший с сжатыми кулаками и сердцем, полным боли, вздрогнул. Эти слова прозвучали тише выстрелов, но ударили глубже. Адам медленно повернулся. В его глазах не отражалось уже ни гнева, ни самоуверенности. Была лишь тяжёлая, непривычная усталость и та самая братская привязанность, что прошла через всю их жизнь.

– Я понимаю тебя, – сказал Адам, и слова давались ему с трудом. – Я не слепой солдафон, каким ты меня, наверное, считаешь. Я видел твой взгляд. И… мне не всё равно. Но я не могу смотреть на мир твоими глазами. Я вижу угрозы, расставленные повсюду. И моя работа – устранять их. Самый надёжный способ. Даже если он… отвратителен.

Он помолчал, подбирая слова.

– Мы спорили с детства. Из-за стратегий в играх, из-за решений в уличных драках. Мы всегда видели всё по-разному. Но мы всегда оставались братьями. Я не хочу, чтобы это изменилось. Не из-за него. Не из-за кого бы то ни было.

Гнев в груди Виктора начал остывать, сменяясь горьким осознанием. Он смотрел на Адама, своего брата, который только что признался, что совершил нечто отвратительное, но делал это, руководствуясь своей собственной, искривлённой логикой защиты. Логикой, которую Виктор не принимал, но не мог просто отбросить.

– Я, возможно… погорячился, – тихо, пробиваясь через ком в горле, сказал Виктор. Он разжал кулаки, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев. – Осуждать тебя перед магистрами… это было неправильно. Наши разногласия должны оставаться нашими. Не выносить их на суд… других.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, которое только что казалось непреодолимым.

– Я не считаю тебя солдафоном, Адам. Никогда не считал. Я знаю, что ты делаешь то, что считаешь правильным. Так же, как и я. Просто… – он с трудом сглотнул, – просто наше понимание «правильного» оказалось таким разным.

Адам кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Да. Разным.

Он протянул руку. Не для объятия – это было бы слишком просто и несвоевременно. Просто руку, ладонью вверх. Старый, детский жест, означавший перемирие после ссоры. Жест, который они использовали ещё тогда, когда их самые серьёзные разногласия касались видеоигр и последней конфеты. Виктор посмотрел на эту руку – сильную, со шрамами от тренировок, руку, которая только что нажала на спусковой крючок и оборвала жизнь.

Он медленно поднял свою и крепко сжал её.

– До Суда Дэвов неделя, – сказал Адам, отпуская его руку. – Нам нужно быть в форме. Обоим.

– Да, – согласился Виктор. – Обоим.

Они не нашли решения. Они не примирили свои взгляды. Рана была ещё слишком свежа. Но они зашили самый опасный разрыв – разрыв в доверии. Они снова были вместе. Два полюса одного целого. И теперь им предстояло пройти через зеркало, которое покажет, способно ли это целое выжить, или внутреннее напряжение разорвёт его на части. Они повернулись и пошли по аллее – не рядом, как раньше, но и не врозь. Два брата. Два паладина. Одна кровь.

Спустя неделю они стояли в том самом Зале Совета, но теперь его пространство преобразилось. Солнечный свет, что так насмешливо освещал их разбор полётов, теперь был торжественным и строгим. Он выхватывал из полумрака двадцать две молодые, напряжённые фигуры, выстроенные в безупречную шеренгу.

Они были облачены в парадные мантии Ордена – белоснежные, с серебряными застёжками и наплечниками, на которых пока не было никаких гербов или отличий. Ткань была тяжёлой и неудобной, словно напоминая о грузе ответственности, который им предстояло взвалить на себя. Смесь запахов , ладана и острейшего, животного страха, который двадцать два человека пытались скрыть за масками бесстрастия, делала воздух густым.

Виктор и Адам стояли рядом, как и положено братьям. Они не смотрели друг на друга. Прошлая неделя прошла в тяжёлом, натянутом перемирии. Они общались на тренировках, делились едой в столовой, но их разговоры были пусты и лишены прежней лёгкости. Но постепенно рана между ними становилась все меньше.

Перед ними, на невысоком помосте, с непроницаемыми лицами, стояли все магистры Академии в своих белых с золотом мантиях. В центре, чуть впереди других, находилась Инарис Ван Берген. В отличие от магистров академии, она надела обычный строгий костюм. Но над её головой сиял тот самый колючий, шипастый нимб, и его холодный свет казался сегодня ярче и суровее. Её взгляд, медленно скользя по шеренге, был подобен лезвию бритвы – он не осуждал, не ободрял, а лишь снимал с каждого слой за слоем, обнажая самую суть.

В зале звенела абсолютная тишина. Слышно было лишь сдержанное дыхание неофитов и отдалённый гул города за толстыми стенами. Каждый в этой шеренге за прошедшую неделю пережил свою личную битву. Кто-то – как Виктор и Адам – с собственными демонами и принципами. Кто-то – со страхом. Кто-то – с последними сомнениями в избранном пути. И теперь настал момент истины.

Брат Таргус сделал шаг вперёд. Его седая борода и морщинистое лицо казались воплощением многовековой мудрости и непреклонности.

– Неофиты Ордена, – его голос, обычно такой властный, сейчас звучал почти торжественно. – Вы стоите на пороге. За вами год учёбы, испытания и первые сражения. Впереди – итог вашего начала пути. Суд Дэвов.

Он обвёл их взглядом, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на сожаление.

– То, что вы увидите за Порталом, не будет похоже ни на что из пережитого вами. Это не проверка силы или знания заклинаний. Это испытание духа. Испытание воли. Испытание самой сердцевины того, что делает вас паладином. Некоторые вернутся… изменёнными. Запомните: то, что вы увидите, будет правдой. Той правдой, которую вы прячете ото всех, и даже от самих себя.

По шеренге пробежала сдержанная дрожь. Кто-то сглотнул. Кто-то незаметно осенил себя символом своего бога. Инарис не произнесла ни слова. Она просто подняла руку, и её нимб вспыхнул ослепительной вспышкой. Свет сконцентрировался перед ней, в нескольких метрах от шеренги неофитов. Воздух затрепетал, зазвенел, словно натянутая струна. Пахнуло озоном и чем-то древним, не принадлежащим этому миру – пылью забытых храмов и холодом межзвёздной пустоты.

Пространство начало искривляться. Сначала это было лишь марево, дрожание в воздухе. Потом появилась точка, которая стала стремительно расширяться, закручиваясь в спираль. Она была не чёрной, а цвета старого золота и тусклого серебра. Внутри неё клубились туманы, и чудились отблески чего-то огромного и непостижимого.

Портал был готов. Он висел в воздухе, беззвучный и величественный, как врата в иное измерение. От него исходила тихая, гнетущая мощь, которая заставляла учащённо биться сердца и сжимала горло.

– Шагните вперёд, – прозвучал голос Инарис. В нём не было ни приказа, ни просьбы. Это был просто факт. – И да пребудет с вами свет, который вы несёте в себе. Какой бы он ни был.

Наступила пауза. Казалось, никто не решался сделать первый шаг. Страх парализовал волю.

И тогда вперёд, чётким, решительным шагом, вышел Адам. Он не оглянулся на брата. Его взгляд был прикован к клубящемуся сиянию Портала. В его глазах горела готовность принять вызов. Любой вызов. Он шагнул в золотую спираль, и его фигура растворилась в сиянии без единого звука.

Его поступок сломил оцепенение. Один за другим, неофиты начали двигаться вперёд. Кто-то шёл уверенно, кто-то – почти на автомате, с остекленевшим взглядом.

Виктор видел, как его товарищи исчезали в свете. Он чувствовал, как его собственные ноги стали ватными, а ладони вспотели. Он смотрел на Портал и видел в нём не врата к силе, а зеркало, о котором говорила Инарис. Зеркало, в котором ему предстояло увидеть не только себя, но и тень поступка брата, и холодное одобрение системы, и свои собственные страхи оказаться недостаточно твёрдым, недостаточно решительным… или, наоборот, слишком твёрдым.

Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и шагнул вперёд. Он не был готов. Никто не мог быть готов к этому. Но отступать было некуда.

Он пересёк черту. Мир вокруг изменился. Зал, магистры, Инарис – всё исчезло. Его охватило ослепительное, беззвучное сияние, которое проникало сквозь веки, сквозь кожу, сквозь кости. Оно входило в него, заполняло его, искало в нём что-то. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание поплыло, – была твёрдая, тёплая рука, сжимающая его ладонь. Адам. Он был где-то рядом. Они вошли вместе.

Когда сознание прояснилось, Виктор понял, что стоит. Не падает, не лежит, а стоит на твёрдой, но неведомой поверхности. Он медленно открыл глаза и на мгновение ослеп. Не от яркого света – свет здесь был ровным, мягким и исходил отовсюду сразу, не отбрасывая теней. Его поразило само пространство.

Они находились в зале, чьи масштабы и архитектура не поддавались человеческому описанию. Симфония из света, мрамора, который казался живым и испещрённым золотыми прожилками, и витражей, изображавших не сцены, а саму суть таких понятий, как «долг», «жертва» и «защита». Своды уходили ввысь на невероятную высоту, теряясь в сияющем тумане. Колонны, столь огромные, что у их основания мог бы разместиться целый дом, были покрыты резьбой, которая медленно, почти незаметно перетекала и менялась, словно дыхание. Кристально чистый воздух пах… ничем. Полной, абсолютной чистотой. И от этой чистоты в горле першило.

Тишина была оглушительной. Ни гула, ни шороха, ни биения собственного сердца. Лишь звенящая, немая гармония совершенства.

Он огляделся. Рядом стояли другие неофиты. Все двадцать два. Их парадные мантии казались тут грязными и убогими лохмотьями на фоне сияющего великолепия. Некоторые, как и он, замерли с открытыми ртами, безуспешно пытаясь осмыслить открывшуюся им картину. Один из парней, рослый орк, бессознательно потянулся рукой к ближайшей колонне, но так и не осмелился прикоснуться, словно боялся осквернить её.

Адам стоял неподалёку. Его скулы были напряжены, а взгляд, обычно такой уверенный, метался по залу, анализируя, оценивая угрозы и находя лишь подавляющее, безразличное совершенство. Он поймал взгляд Виктора, и в его глазах мелькнуло то же самое, что чувствовал Виктор – не страх, а полная, абсолютная растерянность.

И тогда в зале появились Они.

Три фигуры ангелов в самом центре зала. Они были сотканы из живого, пульсирующего золотого света, слишком яркого для человеческого глаза. Золотые доспехи, горящие словно солнечным пламенем. Крылья, что затмевали собой великолепие зала. От них исходила такая мощь, такое всеобъемлющее, безличное величие, что несколько неофитов невольно опустились на колени. Не от благоговения, а от непреодолимого инстинкта, от давления, которое вышибало душу из тела.

Это были Престолы. Высшие Дэвы. Судьи.

Они не двигались. Воздух снова задрожал, но на сей раз от беззвучной, невыносимой мощи, исходящей от них. Затем один из Престолов медленно, плавно поднял руку и указал в сторону шеренги. Его перст, сияющий, как маленькое солнце, был направлен на одну из девушек-эльфиек. Та замерла, её лицо побелело.

В стене зала, там, куда указывал Дэв, возник проём. Пустота, залитая ровным белым светом. Эльфийка, не в силах ослушаться безмолвного приказа, сделала шаг, потом другой, и скрылась в свете. Проём исчез.

Тишина снова сомкнулась.

Прошло несколько мгновений, и второй Престол поднял свою сияющую длань. На этот раз его выбор пал на молодого человека с умными, испуганными глазами. Тот же ритуал. Указание. Возникший проём. Молчаливое исчезновение.

Третий Престол действовал так же. Он указал на рослого бергена, который со сжатыми кулаками, но с гордо поднятой головой шагнул в предназначенный ему проём.

И так они продолжали. Без спешки, без эмоций, без каких-либо объяснений. Молчаливое указание. Исчезновение. Шеренга таяла. Одних забирали быстро, других – после паузы, словно Дэвы что-то в них сверяли, перепроверяли.

Виктор стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине под тяжёлой мантией. Он пытался поймать логику, закономерность. Почему именно её? Почему его? Но её не было. Это был не суд в человеческом понимании. Это был отбор. Безличный, неумолимый, словно природный.

Адам, стоявший рядом, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дух восставал против этой пассивности, против этого ожидания приговора, который не будет оглашён. Он привык действовать, а не ждать, когда на него укажут пальцем. И вот, наконец, сияющий перст одного из Престолов медленно, неумолимо повернулся и остановился на Адаме.

Он не дрогнул. Он выпрямился во весь рост, бросив вызывающий взгляд на сияющую фигуру, и сделал шаг вперёд. Стена перед ним распалась в белый свет. Он не оглянулся и шагнул в сияние.

Виктор остался один. Один в огромном, божественно-прекрасном и бесконечно пустом зале. Три сияющих Престола безмолвно взирали на него. Он чувствовал их взгляд всей своей сущностью. Они видели его. Видели его сомнения, его страх, его гнев на брата, его отвращение к системе, его идеализм, его слабость.

И тогда поднял руку средний Престол. Его перст был направлен прямо на Виктора.

Сердце юноши упало. Пришёл его черёд. Он сделал шаг, потом другой. Его ноги были ватными. Он шёл к белому свету, который возникал для него в стене, и чувствовал, как сияющий взгляд Дэвов прожигает его насквозь, выявляя каждую трещинку в его душе.

Он пересёк порог. Ослепительная белизна поглотила его. Последнее, что он успел подумать, – смог ли Адам пройти своё испытание, и что же они увидели в этих зеркалах, в которые теперь предстояло посмотреть и ему.