Читать книгу Левиатор - - Страница 2

Левиатор не летал. Он полз.

На своей рабочей глубине в пять атмосфер его чудовищный корпус, весь в стенаниях и скрежете, находил шаткое равновесие между тягой и бездной. Он висел над пропастью, в которую сам смотрел лишь с ужасом.

Потому что настоящая добыча шла под ним. В том слое кипящей, плотной тьмы, где сатурнианская атмосфера переставала быть газом, превращаясь в едкую, сверхкритическую желчь. Туда Левиатор не мог спуститься.

Туда могли пройти только Скаты.

В самом низу, там, где брюхо Левиатора утолщалось, находился Экзо-шлюзф.

Здесь было очень шумно. Воздух дрожал от лязга магнитных захватов, шипел от стравливаемого давления, гудел от работы компрессоров, выкачивающих атмосферу из шлюзовых камер. И сквозь этот промышленный рёв пробивался запах – сладковатый, миндальный, едкий. Цианистый водород. Следовой газ Сатурна, находивший малейшие трещины в броне, чтобы напомнить: вы здесь – гости. И гости нежеланные.

В одном из доков Экзо-шлюза, на толстых тросах-удерживателях, висел Скат-7.

Он был похож на доисторического хищника. Приплюснутый чёрный диск-ромб, двадцать пять метров в размахе крыльев, испещрённых сотами фильтров с решетками осадителей. Его поверхность, покрытая керамикой цвета вулканического стекла, отражала тусклый аварийный свет. Он не выглядел машиной для полёта. Он выглядел как инструмент для вскрытия. И он ждал команды, чтобы погрузиться в жёлтый кошмар за иллюминатором.

В его рубке, тесной и похожей на гроб, три человека проходили последние проверки.

Волков, командир, молчал. Он смотрел на показания давления в картриджах с гелием-4 для криогенной системы. Цифры были в норме. Как всегда.

– Криогенный контур, – произнёс он, и это прозвучало как формальность перед казнью.

Зоя, не отрываясь от спектрометра, кивнула.

– В норме. На бумаге. Картриджи – та же партия. Примеси на пределе.

Она не стала говорить «семь процентов». Не стала говорить «тритий, литий». Не стала говорить «отработка с их синтеза». Эти слова висели в воздухе и без того. Они все знали. Гелий-4, который охлаждал их сорбенты до температур, близких к абсолютному нулю, был не добыт, не синтезирован. Он был продуктом отходов термоядерных реакторов Ковчега.

Кит сглотнул. – И это… после последней отгрузки?

– После, – подтвердил Волков. Его глаза не отрывались от экрана. – Всегда после. – Он помолчал, собирая мысли, которые годами складывались в голове, как пасьянс из нестыковок. – Ковчег увеличивает для нас норму добычи гелия-3. Каждый год – больше. Значит, и обратно гелий-4 должен больше поставлять. Чистый. Потому что чем больше они жгут нашего тройника, тем больше у них должно быть чистого четвёртого.

Он обвёл их взглядом, проверяя, готовы ли они услышать ересь.

– Они не могут потреблять столько, сколько от нас получают. Ни один реактор не съест такие объёмы – они бы светились, как второе солнце. Поэтому… – он кивнул на панель с параметрами картриджей, – поэтому они и шлют нам это. Грязный, с примесями. Не отработку после чистого синтеза, а отработанный теплоноситель, грязную смесь, которая у них даже в реактор не попала. Значит, они не сжигают наше топливо. Они его складируют. Нарушают баланс обмена. Сознательно.

Зоя медленно кивнула.

– То есть они… просто копят? Но зачем им столько?

– Для долгой дороги, – хрипло сказал Волков. Он смотрел не на них, а в иллюминатор, в багровую мглу. – Для такого долгого пути, что на него нужно запастись по самую крышу. Мы для них… не партнёры. Мы – жнецы. Собираем урожай для чужого пира, до которого сами не доживём.

– Или, – спокойно, почти отстранённо начала Зоя, не отрываясь от калибровки спектрометра, – не нагнетай. Может, им самим нужен гелий-4. Для чего-то своего. А то, что нам шлют – не отработка, а просто… брак. Потому что на качество у них нет ресурсов, или желания тратить их на нас. – Она наконец подняла на Волкова взгляд. – Их реакторы термоядерные, да. Но кто сказал, что они работают на чистом гелии-3? Может, у них своя схема, свой цикл, где нужен и четвёртый изотоп. А мы, получается – недопоставщики нужного им сырья.

Кит уставился на неё, пытаясь переварить эту мысль. – То есть… они нас душат не потому, что мы им не нужны, а потому что… мы плохо работаем?

– Не мы плохо работаем, – поправила Зоя. —

Мы не в состоянии дать им столько, сколько они хотят. Разницу они вынуждены латать суррогатом. А наше начальство делает вид, что всё в порядке, потому что признать диктат невыполнимых условий – значит признать, что мы сидим на трубе, которую вот-вот перекроют.

Волков слушал, его лицо оставалось непроницаемым.

– Неважно, – наконец отрезал он. – Жнецы мы или должники – на крючке они нас держат одинаково крепко. И выходить из этого крючка сегодня нам всё равно не придётся.

Тишина, воцарившаяся в рубке, была густой, как смола. В ней тонули все их теории.

Как по сигналу, на главной панели замигал жёлтый треугольник.

– Температура в кассете сорбента, – голос Зои стал чётким, как стекло, – падает. Если упадёт ещё на два градуса – селективность утратится. Дейтерий мы не увидим.

Волков медленно перевёл на неё взгляд. Он хмыкнул, глядя на мигающую тревогу.

«Смотри-ка. Система в курсе, что мы летим в ад. Вежливо предупреждает.»

Он ткнул кнопку отключения звука сигнала.

«Всё, предупредила. Теперь по-тихому.»

– Стабилизируй, – сказал он. И это прозвучало не как приказ. Это прозвучало как: Отсрочь неизбежное. Купи нам ещё пять минут будущего.

Потому что провал нормы – это не просто выговор. Это – сокращение пайков в Омеге. Это – отключение света в дальних туннелях Сигмы. Это – ещё более грязные картриджи в следующей поставке.

Зоя уже перебрасывала энергию. Импеллеры приглушили гул. Скат вздрогнул, потеряв часть устойчивости. Кит инстинктивно взялся за штурвал, его костяшки побелели.

Они замерли. Не в полёте, а в предвкушении падения. Борьба шла не с планетой за бортом. Она шла с ядом внутри их собственной системы.

Шлюз позади сомкнулся с глухим стуком, отсекая последний клочок знакомого мира. Теперь вокруг была только плотная, фосфоресцирующая желтизна. Скат-7, разрезая её своим клиновидным носом, начал погружение.

Процесс не был падением. Это был контролируемый, методичный спуск в ад. Давление нарастало не скачками, а непрерывным, титаническим наваждением. Корпус, собранный из композитных слоёв и титановых рёбер, поскрипывал, принимая на себя вес атмосферных слоёв.

Иллюминаторы потемнели, будто затянутые грязным маслом. Прожекторы пробивали лишь жалкие пятна света в плотной, киселеобразной мгле. В них мелькали не то частицы аэрозоля, не то микроскопические кристаллы аммиачного льда.

– Глубина десять километров от порога шлюза. Входим в основной промышленный слой, – монотонно доложил Кит. Его пальцы привычно бегали по сенсорным панелям, подруливая, чтобы компенсировать внезапные турбулентные потоки. – Включаю забор. Первичный контур – на фосфины.

Это была не добыча в привычном смысле. Не было ни буров, ни ковшей. Скат был гигантским летающим фильтром. Через сотни тысяч микроскопических пор в его крыльях под давлением просачивалась атмосфера Сатурна. Внутри, в лабиринте капилляров и сорбционных кассет, охлаждённых до температур, близких к абсолютному нулю, шла тихая химическая война: молекулы фосфина цеплялись за намерзшие ловушки, отделяясь от метана и водорода.

– Захват стабилен, – отозвалась Зоя, следя за спектрограммами. – Концентрация в пределах прогноза. Через два километра переключимся на аммиачную фракцию.

Фосфор. Без него – ни удобрений для гидропонных плантаций, ни фосфатных покрытий для защиты металлов от вечной сырости Левиатора. Азот – из аммиака. Основа всей белковой синтезации, от пайка до медицинских растворов. Инертные газы – аргон, неон, криптон – для сварочных работ и заполнения приборов. И, конечно, дейтерий и гелий-3 – венец всего этого ада, топливо для далёкого Ковчега, ради которого всё и затевалось.

Скат превращал ядовитый суп сатурнианских облаков в стройматериалы и воздух для гигантского гнезда, висящего у него над головой.

– Глубина двадцать пять километров. Давление забортной среды – триста атмосфер, – голос Кита стал чуть напряжённее. – Турбулентность нарастает. Проходим границу конвективных потоков.

Скат качнуло, будто по нему ударили гигантской волной. Кит вцепился в штурвал, сухожилия на его руках резко выделились.

– Держи ровно, – глухо сказал Волков, не отрывая глаз от радара, который показывал лишь хаотичные пятна. – Нам нужно до сорока пяти. Основные гелиевые карманы – там.

Они погружались ещё двадцать минут, и каждый километр давался тяжелее предыдущего. Мир за иллюминатором сгущался до состояния чёрного, маслянистого кошмара, разорванного лишь багровыми сполохами далёких, но чудовищных разрядов. Гул двигателей, борющихся с чудовищным напором, стал низким, грудным, почти животным. Воздух в рубке, несмотря на рециркуляцию, пропах озоном и сладковатым миндалем – вездесущим цианистым водородом, находившим малейшие микротрещины.

– Сорок километров от порога, – наконец произнёс Кит. Его рука дрожала от постоянного напряжения. – Держим горизонт. Выхожу на расчётную точку.

Волков кивнул, его взгляд прилип к экрану телеметрии криогенного контура. Температура держалась на волоске от катастрофы.

– Включай основной коллектор. На гелий-3 и дейтерий. Зоя, следи за сепарацией.

Машина вздрогнула, когда открылись главные клапаны. Теперь через её лёгкие проходили не тысячи, а сотни тысяч литров смертоносной атмосферы в секунду. Всё ради крупиц изотопов.

– Идёт… – сквозь зубы сказала Зоя. – Но параметры не идеальные. Фоновая температура в слое выше расчётной. Селективность падает. Чистота гелия-3… семьдесят восемь процентов от ожидаемой.

Внезапно корпус дёрнуло. Не резко, а плавно и неумолимо, как будто гигантская рука схватила его за киль и потянула в сторону.

– Что это? – выдохнул Кит, судорожно выравнивая крен.

– Не течение, – прошептала Зоя, уставившись на датчики. – Концентрация… фосфинов зашкаливает. И аммиака. Это не карман. Это река. Химическая река.

Волков молчал секунду, две, три. Его лицо в тусклом свете приборов было каменным.

– это старые карты, – наконец произнёс он. – Ковчег не обновлял гидродинамическую карту атмосферы.

– Нам нужно выбираться! – голос Кита звенел от паники. – Эта жижа проедает внешнюю керамику!

Волков, не отрывая глаз от датчика целостности корпуса, ответил мёртвым, ровным голосом:

«Успокойся. Если она съест корпус, мы хотя бы не вернёмся с недовыполненной нормой. Это будет квалифицировано как героическая гибель при исполнении. Нашим семьям добавят паёк. Может, даже грамоту.»

В рубке повисла гробовая тишина. Потом Кит фыркнул – звук, средний между икотой и нервным смешком.

«Твою ж мать, капитан. Вот это мотивация.»

– Мы не можем уйти с пустыми контейнерами, – холодно вернулся к сути Волков. – Норма не выполнена.

– Последствия для Омеги! – выкрикнул Кит.

– А мы тут сдохнем!

– И это тоже последствие, – хрипло сказал Волков. – Для всех.

Зоя не участвовала в споре. Её пальцы летали по панели, перенастраивая фильтры, жертвуя селективностью ради скорости.

– Держу… – сквозь зубы произнесла она. – Но чистота падает. Будет пятьдесят, может, сорок процентов. И с дейтерием беда.

– Набирай что есть, – приказал Волков. Его взгляд был прикован к датчику, где зелёная полоска медленно желтела.

Минуты тянулись, как часы. Скат, охваченный невидимой химической хваткой, медленно вращался. В рубке стоял новый запах – едкий, металлический. Запах стресса и растворяющейся брони.

– Контейнеры заполнены на восемьдесят пять, – наконец доложила Зоя. Её голос был безжизненным. – Средняя чистота гелия-3 – сорок два. Норма не выполнена. Дейтерий – следы.

Волков взглянул на показания. Они принесли брак.

– Отбой, – произнёс он, и это слово прозвучало как надгробная эпитафия. – Готовься к всплытию. Кит, давай всё, что есть.

Скат вздрогнул всем телом. Импеллеры взвыли на запредельных оборотах. Они пошли вверх. Медленно, мучительно.

Волков смотрел на экран, где их маркер полз вверх. Он видел не цифры. Он видел лица в Омеге. Старуху, которая в прошлом месяце отдала ему свой хлебный паёк за починку вентилятора. Мальчишку с огромными глазами который каждый раз встречал скатов у смотрового окна экзо-шлюза. Как паёк скудеет ещё на пять граммов.

Они не просто провалили задание. Они принесли голод.

Спустя двадцать минут Скат вырвался в более разреженные слои. Давление спало. Они были живы.

В рубке не было облегчения. Была пустота.

– Готов отчёт, – монотонно сказала Зоя. – Объём – приемлемый. Чистота – ниже критической на восемнадцать. Рекомендую списать на аномальные атмосферные условия.

Волков кивнул.

– Передавай. «Задание выполнено с отклонениями».

Кит откинулся на спинку кресла, вытер пот со лба.

– И так каждый раз, – пробормотал он. – Мы всё глубже. Они всё больше хотят. А мы… мы всё слабее.

Никто ему не ответил. Ответом был скрежет в обшивке, слабый, но неумолчный. Ответом была цифра «42%» на экране.

Скат-7, израненный, с отравленными лёгкими и проржавевшей душой, медленно разворачивался к тусклому огоньку Экзо-шлюза – своему дому, своей клетке, единственному месту во всей вселенной, куда ему было позволено вернуться.