Читать книгу Левиатор - - Страница 5

Техотсеки оказались самым тихим местом на корабле. Здесь только стонала сталь, усталая и проржавевшая, и с потолка с равнодушной регулярностью падали тяжёлые капли конденсата, отбивая секунды до следующей катастрофы.

Майя вела его быстро и молча, её фигура скользила между груд металлолома и покосившихся стеллажей, заваленных бесформенными тюками.

– Держись ближе, – бросила она через плечо, не оборачиваясь. – И смотри под ноги. Пол гнилой. И ничего не трогай. Здесь всё держится на честном слове и ржавых заклёпках. Обвалится – засыплет нас так, что никто не найдет.

Лин кивал, стараясь ступать точно в её следы. Усталость наваливалась тяжёлым, тёплым одеялом. В голове крутились обрывки увиденного: соты жилищ, гидропоника, сосредоточенные лица женщин в зловонной жиже. Это был не хаос. Это был порядок, чудовищный и чуждый, но порядок. И он подавлял.

Именно поэтому он ошибся.

Майя обогнула очередную груду пустых баллонов. Лин, на мгновение отвлёкшись, не рассчитал шаг. Его нога соскользнула с мокрой от конденсата трубы, торчащей из пола. Инстинктивно, чтобы удержать равновесие, он выбросил руку в сторону.

Ладонь легла на край того самого покосившегося стеллажа, заваленного тяжёлыми, обёрнутыми в грубую ткань рулонами.

Раздался треск – будто что-то гнилое внутри не выдержало. И сразу за ним – оглушительный грохот. Не стеллажа. Пола. Прямо перед Майей настил провалился, увлекая за собой груду хлама. Она исчезла в облаке пыли и летящих обломков, не успев вскрикнуть.

– Майя!

Сердце Лина упало куда-то в ледяную пустоту. Он ринулся вперёд, к краю зияющей дыры. Пыль стояла столбом. Внизу, в полумраке, метались лучи её фонаря, упавшего набок.

– Жива, – донёсся снизу хриплый, злой голос, перекрываемый кашлем. – Спасибо, герой. Ты ногой попал на люк старого дренажного колодца. Металл сгнил. Ржавчина держала вид.

Лин, не раздумывая, сполз по груде обломков вниз. Он оказался в низком, сыром помещении – явно каком-то замурованном подсобном отсеке. Воздух пах плесенью и озоном. Майя уже поднималась, хромая, её лицо было испачкано грязью, но в глазах горел холодный, безжалостный огонь. Она молча подняла фонарь и направила луч на него.

– Я же… я же говорила, – прошипела она, и в её голосе была такая концентрация ярости, что Лин невольно отшатнулся. – Ничего. Не. Трогать.

Он хотел оправдаться, но слова застряли в горле. Вместо этого его взгляд, скользнув по ней, упал на стены отсека, которые теперь освещал её фонарь.

И замер.

Поначалу его мозг отказался складывать разрозненные детали в целое. На стенах, на грубых крюках из арматуры, висели… бесформенные мешки. Несколько штук. Обтянутые плотной, потемневшей от времени тканью, покрытые слоем пыли.

Лин, забыв на мгновение о Майе, сделал шаг вперёд. Его пальцы, будто сами собой, потянулись к краю ближайшего чехла и отогнули его.

Под тканью оказалась… кожа. Вернее, то, что её имитировало – грубый, прошитый толстыми нитками брезент. А под ним – ещё слой, серебристый, фольгированный. Скафандр напоминал не снаряжение, а многослойный пирог, сшитый вручную из десятков лоскутов разного материала. Швы петляли, как шрамы, местами их покрывали заплатки.

Но больше всего Лина поразило то, что должно было быть шлемом.

Это был не поликарбонатный колпак. Это был выдутый из стекла пузырь. Неровный, асимметричный, с волнистой поверхностью. Внутри толстого, мутно-жёлтого стекла навеки застыли пузырьки воздуха и молочные свили – следы неумелой, кустарной плавки. Края были оплавлены и залиты чёрной, похожей на смолу субстанцией для герметизации. Это был не технологичный, удобный скафандр наружников. Это был самодел, созданный в каком-то подпольном производстве.

Лин замер, ошеломлённый. Его утилизаторский мозг тут же начал анализировать: бронестекло от списанных капсул… термостойкая ткань от старых теплоизоляторов… редукторы, снятые с аварийных дыхательных аппаратов… Всё это было украдено, собрано, сшито воедино с чудовищной, отчаянной изобретательностью.

В голове у Лина что-то щёлкнуло. Не мысль. Воспоминание. Детства: разговоры в столовой, шёпот о «призраках, ползающих по корпусу». Он всегда считал это бредом уставших наружников.

Сейчас, глядя на это уродливое, рукотворное, смертельно хрупкое творение, он понял.

Не призраки. Это были они.

Люди Омеги. В этих самодельных доспехах. Они ползали по корпусу его корабля, прямо за иллюминаторами, за которыми люди Дельты пили чай и строили планы. Они были здесь, снаружи, все эти годы.

Он обернулся к Майе. Она всё так же стояла, но ярость в её глазах уже сменилась чем-то другим – тяжёлой, безрадостной решимостью. Тайна была раскрыта. Случайно, по глупости, но раскрыта.

Они смотрели друг на друга в гробовой тишине замурованного отсека, и между ними висели несказанные вопросы и неизбежные последствия. Лин только что проломил не просто пол. Он проломил последнюю стену между мирами.

– Ты не должен был это видеть, – сказала Майя.

Лин не мог отвести взгляд от стеклянного пузыря. Его мозг, уже привыкший за эти часы к постоянным переворотам, работал на пределе, складывая факты в единственно возможную картину.

– Шлюз, – сказал он негромко, как будто произнося вслух очевидную аксиому. – У вас есть шлюз. Наружу. Иначе эти… вещи – бессмысленны.

Майя медленно кивнула, один раз.

– Есть. Отец построил. В хвосте. – Она произнесла это просто, как будто говорила «он починил насос».

– Зачем? – голос Лина сорвался. – Там же… там смерть. Ветер, холод, яд.

– Там – ресурсы, – перебила она, и в её голосе зазвучала сталь. – Которые «Дельта» не даёт, или даёт в обмен на наш пот и кровь. Конденсат на обшивке. Налёт в щелях. Аммиачный лёд, металлическая пыль, углеводороды. Мы соскребаем это, переплавляем, перерабатываем. Получаем свой металл, свои удобрения, свой воздух. Чтобы не быть на крючке. Чтобы, когда они решат урезать пайки, мы не легли и не сдохли.

Она подошла к ближайшему скафандру, грубо сдернула чехол полностью. Уродливое сооружение предстало во всей своей жуткой, практичной красе. Она ткнула пальцем в стекло шлема.

– Видишь пузыри? Брак. Стеклодув наш – самоучка. Каждый третий шлем лопается в печи. Каждый десятый – уже на голове, при первом перепаде. Но других прозрачных материалов у нас нет. Так что мы выходим в этих гробах. Рискуем. И добываем.

Лин слушал, и его охватывало странное чувство – смесь ужаса и восторга. Ужаса перед рискованностью их деятельности. Восторга перед её чудовищной, дикой дерзостью. Эти люди не просто выживали в тюрьме. Они прорывали тоннель на волю, даже если эта воля была ядовитой, ревущей пустотой.

– Покажи, – вырвалось у него. Он не просил. Он умолял. Голод по правде, который гнал его с самого ящика, теперь обратился в другое – в жгучую, всепоглощающую жажду увидеть. Не узнать из вторых рук. Увидеть самому. Коснуться. – Покажи шлюз. Выход. Всё. Я… я должен увидеть.

Майя смерила его долгим, оценивающим взглядом.

– Ты должен? – она усмехнулась, но в усмешке не было насмешки. Была горечь. – Тебе нужно забыть. Заткнуть рот и сделать вид, что ничего не видел. Это было бы умно.

– Я уже не могу, – просто сказал Лин. Он указал на скафандр. – После этого… я уже не смогу вернуться и сортировать утиль, как будто ничего не произошло. Я видел, как вы живёте. Как боретесь. Теперь я хочу увидеть, как вы… побеждаете. Пусть даже на краю пропасти.

Он сделал шаг к ней, и в его глазах горело то же упрямство, что заставило его копаться в ящике «6 л.п.к.».

– Я буду работать. Помогу. Скрести, таскать, что угодно. Я сильный. Я не трус. Просто… покажи.

Он говорил искренне. После всего увиденного простой поиск старого Алексея за правдой казался чем-то абстрактным, книжным. А это – реальность. Голая, страшная, но честная. И она звала сильнее.

Майя молчала, изучая его. Она видела не наивного мальчика из «Дельта». Она видела человека, которого система довела до точки, где единственным способом сохранить рассудок было увидеть самое страшное.

– Шлюз – не музей, – наконец сказала она. – Это рабочее место. Опасное. Если я тебя туда проведу, ты станешь соучастником. Ты наденешь один из этих «коконов». Выйдешь наружу. И будешь скрести обшивку, пока пальцы не онемеют от холода, а за спиной будет реветь ветер, способный унести тебя в облака навсегда. Это цена за билет. Работа. Смертельный риск. И молчание. Навсегда. Ты готов платить такую цену за своё любопытство?

Лин посмотрел на свои руки. Руки утилизатора, в царапинах и ссадинах. Потом – на грубые швы скафандра. Он думал не о цене. Он думал о значении. Если он сейчас откажется, он навсегда останется тем, кто видел тайну, но не осмелился к ней прикоснуться. Тем, кого «Дельта» воспитала правильно – боящимся, осторожным, послушным.

– Я готов, – сказал он, и его голос не дрогнул. – Покажи шлюз. Дай работу. Я буду молчать.

Майя ещё мгновение смотрела на него, потом резко кивнула, словно отрубая все дальнейшие сомнения.

– Ладно. По рукам. Скаты вернулись два дня назад, значит, Левиатор поднялся с пяти атмосфер. Значит, тебе повезло – наш выход состоится. Сейчас над нами около одной атмосферы. – Она наклонилась, подняла свой фонарь, направила луч на дальнюю, неприметную дверь в стене отсека, которую Лин раньше не замечал. – Шлюз там. Путь долгий. За одно заработаешь себе на обед.

Она развернулась и пошла к двери, не оборачиваясь. Лин, оглянувшись на стеклянные пузыри, отражавшие его искажённое лицо, шагнул за ней.