Читать книгу Полоса - - Страница 3

Солнце скрылось за горизонтом. Стало быстро темнеть, а подходящее для ночёвки место всё не попадалось. Он включил дальний свет и стал вглядываться в расстилающееся на тёмном фоне пространство. Он помнил, что где – то на пути должно повстречаться озеро. Километр шёл за километром, но оно всё не показывалось.

Когда мотоцикл забрался на вершину очередного холма, неожиданно перед фарой мелькнула неясная тень, словно кто – то прыгнул под колёса. Тормозить было уже поздно и даже небезопасно, поэтому он покрепче схватился за руль и приготовился. Последовал мягкий толчок. Руль чуть качнулся в сторону, но тут же выровнялся. Он ударил по тормозам и стал разворачиваться. В поле света попало небольшое, конвульсивно бьющееся на дороге тело. Они слезли с мотоцикла и подошли поближе.

Боязливо, но вместе и с интересом выглядывая из – за его плеча, она спросила:

– Что там?

– Я, конечно, не ветеринар, но по – моему здесь налицо открытый перелом зайца.

– Выбегаец, бедный! Ну какой же ты дурачок!

– Был выбегаец, стал дорожной падалью, чтобы стать нашим ужином, чтобы стать землёй, чтобы вновь поскорее стать выбегайцем, – с этими словами он присел на корточки, откуда – то из – за спины достал странного вида нож с кривым вогнутым лезвием, и одним неуловимым движением сделал глубокий надрез на шее агонизирующего зверька. А потом, подняв его за ноги и глядя на струю густой чёрной крови, стекающей на асфальт, добавил: – Всё по закону этого вечно жрущего самого себя мира.

– Ты ещё философский трактат напиши на эту тему.

– Кажется, несколько тысяч лет назад меня опередили… Смотри – ка, а вон и озеро, видишь? Там – то мы и устроим привал.

Проследив взглядом по направлению его протянутой руки, она увидела вдали небольшую чернеющую рощу, окружившую чуть мерцающее под звёздами озерцо.

– По форме на сардельку похоже. Подойдёт.

– Кое – кто проголодался?

– Быка бы съела!

– Ладно, в следующий раз собьём тебе быка. Ну, ходу?

Через четверть часа, преодолев километровое бездорожье, они выехали на небольшую полянку у озера, над которой шатром нависал старый раскидистый ясень. Отвязав зайца, он сказал:

– Что же, я тогда займусь нашим приятелем, а ты могла бы насобирать хвороста для костра. Идёт?

– Ладно. Смотри блох от него не нахватайся…

И каждый занялся своим делом. Он свежевал и потрошил у воды, она бродила во тьме среди старых деревьев, собирала сухие упавшие ветви и думала о том, сколько страха и боли принёс ей этот день, и какой неожиданно прекрасной дурью она сейчас занята.

Покончив со своей добычей, он наломал дров и сложил внушительных размеров костёр.

– Итак, наш выбегаец обезглавлен, освежёван, выпотрошен и пронзён вертелом. Тебе остаётся самое почётное: дождаться углей и водрузить его на рогулины, чтобы поджаривался. Я же, с твоего позволения, приму ванну.

И, не дожидаясь ответа, он двинулся к воде. Уже через минуту он плыл на спине и смотрел на рассеянные по всему небосводу яркие звёзды. «Точно веснушки на её лице», – подумал он.

«Всё ему нипочём. Уже минут десять плескается, не меньше», – подумала она, ёжась от вечерней свежести, и ближе подсела к костру. Шла середина мая. Днём уже было совсем тепло, но ночи всё ещё стояли холодные. «А ведь и мне придётся лезть. Да ещё голову мыть, о! – волосы – то слиплись… Боги, за что мне всё это?!»

Достав из своего леопардового рюкзака шампунь, она направилась к воде и увидела, как он, ничего не замечая вокруг, прыгает на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, и борется со штаниной, наотрез отказывающейся надеваться на мокрую вторую ногу. Чуть не прыснув от смеха, она тактично дождалась его победы и направилась дальше.

– Как вода? – спросила она, подходя ближе.

– Тоже собралась? О, ты будешь в восторге! Главное – решиться. Ух, ну а я – греться…

«Главное – решиться», – повторяла она как заклинание, стягивая с себя верхнюю одежду. «Главное – решиться», – и, стоя в одном белье, попробовала воду босой ногой, которую тут же отдёрнула. «Главное… А-а-а, мамочка!» – и вслед за этим душераздирающим криком отчаяния он услышал громкий всплеск.

Она купалась шумно: охала, ахала, сыпала проклятьями, фыркала и даже булькала, как ему показалось. А потом, жадно глотая воздух, появилась в свете пылающего костра.

«О, ужас! Фу, жесть! Я думала, я скончаюсь там…»

Но он ничего этого не слышал. Потому что был оглушён ею. Не её словами, но ею. Он смотрел на неё во все глаза, и не мог отвести взгляда. Он был поражён её пропорцией; гармонией линий, составляющих её тело. Оно было как музыка, как волны, как красивейшие из цветов. Она всё говорила, а он смотрел, как она струилась: её пшеничные волосы потемнели и отяжелели от воды, они драгоценной оправой обрамляли её лицо и волнами спускались на плечи; ни затёкший глаз, ни припухшие нос и верхняя губа не обезображивали её лица, отнюдь, – в нём было столько жизни, живости и какого – то особого детского очарования, что он просто не видел её увечий.

«…О, а ещё этот мерзкий ил между пальцами, буэ…»

Тонкая материя прильнула к розовеющей в отблесках пламени коже, свет и тьма пляшут и борются на ней. Грудь высоко поднимается и опускается, колеблются округлые плечи, огонь словно тянется к бёдрам, словно хочет поцеловать колени…

«…И конечно, это был какой – то студенистый слизень, если вообще не пиявка…»

Она струилась. Капельки воды искрились на ней, словно роса. Лёгкий пар, окутавший её своей тончайшей вуалью, тянулся к небесам и растворялся во тьме.

– Посмотри, точно там никто не присосался? – она повернулась спиной, откинула волосы и дорезала его изящной ложбинкой между лопаток, тянущейся вдоль спины всё ниже и ниже…

– Ну что?

– Бесподобно… – едва пробормотал он.

– Не поняла, что ты сказал?

– Нет, это, там никто, никто там… не присосался.

С этими словами он глубоко вздохнул. Она же, пожав плечами, присела на корточки, и ему полегчало. Время продолжило свой неспешный ход.