Читать книгу Архивы оккультиста. Проклятье Уэйвенхольма - - Страница 3

Сон Рауля не был бездной забвения.

Кошмар начался со звука: навязчивой, искаженной мелодии граммофона. Она была веселой, но неровной, и каждый фальшивый аккорд впивался занозой в разум.

Потом явился запах. Сладкий, приторный – запах конфет и увядших цветов, который обволакивал, давил на грудь, не позволяя вдохнуть.

Затем из мрака проступили они.

Агнесса стояла к нему спиной в любимом лиловом платье. Она медленно обернулась: кожа девочки была неестественно бледной, словно фарфор, а глаза – широко раскрытыми, лишенными искры жизни.

– Пап, покатай меня, – тускло произнесла она. – Пап, я хочу на карусель…

Рауль пытался ответить, но из горла не вырвалось ни звука.

Из-за спины Агнессы появилась худая девочка в потрепанном лимонно-желтом платьице. Лиза. Его семилетняя сестра, пропавшая давней осенью. Лицо ребенка было размыто, будто на испорченной фотографии.

Она молча указала на него пальцем.

– Он не спас тогда, – прошелестел Голос – тот же, что звучал в его голове у карусели. – Не спасет и теперь. Он никого не может спасти.

Лиза и Агнесса взялись за руки. Их пальцы сплелись, и они начали кружиться в танце. Движения девочек были неестественно дерганными, кукольными, будто кто-то тянул их за веревочки.

– Прокатись с нами, братик, – прошептала Лиза.

– Прокатись с нами, папочка, – добавила Агнесса.

Они протянули к нему руки, и с каждой секундой их пальцы становились длиннее, превращаясь в деревянные когти…

***

Рауль проснулся с коротким, сдавленным стоном. Сердце выбивало сумасшедший ритм, а лоб покрывал холодный, липкий пот. Мортис провел рукой по лицу, но образы – пустой взгляд дочери и размытое лицо сестры – продолжали жечь изнутри.

Рауль тяжело дышал, прислушиваясь к звукам гостиницы, и уловил встревоженные голоса в коридоре.

Что-то случилось.

Он подошел к окну и выглянул на улицу сквозь узкую щель между занавесками. Внизу метались тени с фонарями, и дрожащий свет выхватывал из темноты бледные, испуганные лица.

– Не знаю, что здесь происходит, но это зло овладело всем городом, Леон, – пробормотал Рауль, обращаясь к часам, и те согласно потеплели.

Хозяина гостиницы стоял в обеденном зале, уставившись в запотевшее окно.

– В чем дело, мистер Барроу? – без промедления спросил Рауль.

Барроу обернулся. Скупое на эмоции лицо стало серым, осунувшимся.

– Ребенок пропал. Опять, – хрипло произнес он.

Профессиональная собранность уже вытеснила остатки дурного сна Рауля, и он кивнул, проверяя револьвер в кобуре.

– Где?

Барроу кивнул на окна:

– На окраине, у леса. Тоби Беккет. Завтрак придется подождать, мистер…

– Не утруждайтесь. Я ухожу.

Мортис на ходу надел пальто и вышел на улицу – в колючую, влажную серость рассвета.

Мандат Ордена и суровый тон всегда были убедительным оружием Рауля: первая же пожилая женщина в траурном наряде испуганно вздрогнула и указала оккультисту дорогу. Остальные люди бестолково суетились, бормоча о тумане и о том, что «мальчик, наверное, просто загулялся». Но в их глазах читалась страшная правда: никто не надеялся найти Тобиаса живым.

Дом семьи Беккетов стоял особняком, почти прижавшись к стене мрачного леса. Из трубы валил дым. Дверь открыла женщина средних лет с глазами, опухшими от слез.

– Доброе утро, миссис Беккет. Рауль Мортис, следователь-оккультист из Ордена Серебряного Когтя, – Рауль постарался смягчить голос. – Расскажите мне все, что знаете о пропаже сына, миссис Беккет.

– Тоби – хороший мальчик, – прошептала женщина, теребя в руках смятый носовой платок. – Он бы никогда не ушел в лес один ночью. Он просто вышел во двор перед сном… Я слышала его смех, а потом вдруг все стихло…

Она всхлипнула и прижала к глазам грязный платок. Мортис сделал пометку в записной книжке.

– Тобиас не упоминал ничего необычного? Карусель, например?

Миссис Беккет нервно икнула, и ее темно-серые глаза расширились от страха.

– Ч-что вы, мистер Мортис… Никто не говорит про эту п-проклятую карусель, особенно сейчас. Ее нет. Нет! Слышите? Ее нет, и Тобиас не мог пойти туда!

– Конечно, миссис Беккет, не волнуйтесь, – постарался успокоить ее Рауль. – Я всего лишь уточнил. Могу я осмотреть комнату Тобиаса и сад?

– Д-делайте что хотите…

Мортис поднялся в комнату Тоби и замер на пороге, чувствуя себя варваром, готовым осквернить святилище, в котором так уютно пахло домашним печеньем. Взгляд оккультиста, привыкший выискивать следы хаоса и тьмы, скользил по аккуратно застеленной кровати и полкам, где ровным строем стояли оловянные солдатики. На столе у окна раскинулся целый город, собранный из веточек, кусочков мха и коры.

Рауль приблизился, и его профессиональная холодность дала трещину, заставив крепко стиснуть руки в кулаки.

Уберут ли родители Тобиаса все эти вещи, если мальчика не найдут?

Горечь собственных воспоминаний накрыла черной волной.

***

Это случилось в один из тех беспросветных дней, когда горе стало таким же привычным, как пыль на мебели. Рауль вернулся домой, надеясь, что Клара уже легла спать и подарит ему несколько часов тишины – последние месяцы они с трудом находили общий язык. Но, войдя в гостиную, мгновенно Мортис понял: что-то изменилось.

Фарфоровая кукла в кружевном платье исчезла с каминной полки. С комода на него смотрел лишь пустой квадрат в пыли – место, где раньше стояла музыкальная шкатулка с феей.

– Клара?

Ноги сами понесли его наверх. Дверь в комнату Агнессы была распахнута – уже странность, ведь последние месяцы туда заходил только он сам. Рауль замер на пороге, и ужас стиснул его горло.

Комната опустела.

Исчезли платья, висевшие в шкафу. С полок пропали книги и куклы. Не было плюшевого лиса, вечно падавшего с кровати.

Ничего не осталось.

Посреди этого опустошения со скорбным лицом стояла Клара.

– Что ты наделала? – прохрипел Рауль.

Она вздрогнула, но не подняла глаз. В белых от напряжения пальцах женщина сжимала что-то маленькое.

– Убралась, – ее голос был безжизненным. – От этих вещей пахло смертью.

– Это ее вещи! – голос Рауля сорвался. Он шагнул вперед и схватил жену за плечи. – Ты не имела права! Это все, что у нас осталось!

– Осталось? – Клара наконец посмотрела на него. Голубые глаза, когда-то теплые и живые, теперь таили лишь пустоту. – Что осталось, Рауль? Платья? Игрушки? Это не она. Ее нет! А ты… ты превратил наш дом в склеп. Я похоронена здесь заживо вместе с памятью о ней.

Она не кричала, но каждое слово било точно в сердце.

– Мы должны сохранить хотя бы это, – прохрипел Мортис. – Мы должны помнить…

– Я и так помню! – голос Клары сорвался на истерический вопль. Она оттолкнула Рауля и швырнула в стену то, что держала в руках, – янтарный браслет Агнессы. – Я помню ее смех, каждую веснушку! И никогда не забуду! Но ты… ты хочешь, чтобы мы перестали жить. Чтобы мы смотрели на эти вещи и тоже умирали каждый день! Я больше так не могу. Я выбираю жизнь, даже если это больно.

– Это предательство! – от ярости у Рауля перехватило горло. – Ты… ты стираешь ее! Хочешь, чтобы ее не было!

– Ее и так нет! – выкрикнула Клара, и слезы хлынули по ее щекам. – Нет! И никакие платья и игрушки это не изменят! Ты живешь с призраком, Рауль. Ты был нужен мне все эти месяцы… но тебя больше нет. Ты… ты умер вместе с ней.

Она отшатнулась. Ее лицо исказили бесконечная усталость и жалость.

– Я не могу так больше, Рауль. Мы тонем, и ты… ты хочешь, чтобы мы утонули.

Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Клара прошла мимо, и ее шаги, удаляясь, эхом отдавались в коридоре. Мортис, помедлив, пересек комнату и поднял с пола браслет.

Впервые за все эти месяцы он осознал с обессиливающей ясностью: его жена права.

Оккультист построил гробницу из своих воспоминаний с болью потери и похоронил в ней все, что у него было, включая собственный брак.

На следующий день Клара уехала, а Рауль остался в доме-склепе, где единственным напоминанием о жизни была нить янтаря.

***

Мортис снова посмотрел на стол Тобиаса. На окраине веточного города, из мха и сухих ягод было выложено маленькое колечко, которое выглядело как ритуальный круг. Место силы в детской игре? Наверняка ребенок был по-настоящему счастлив, сбегая от мрачной реальности в маленький мир, который сам создал.

Перед тем, как покинуть комнату, Рауль взял одну из игрушек Тобиаса и провел ритуал привязки души, используя свой серебряный маятник. Если мальчик не ушел далеко, то это могло помочь его отследить.

После этого оккультист вышел через заднюю дверь в небольшой, но ухоженный сад.

– Так-так, – прошептал он.

На влажной, мягкой земле отпечатались четкие следы маленьких сапог, которые исчезали у ограды.

Маятник в кармане начал вибрировать, излучая тепло, и привел Мортиса к старому дубу, чьи узловатые корни впивались в землю. Между деревьями мелькнула маленькая черная тень – похоже, какое-то животное – и исчезла раньше, чем оккультист ее успел рассмотреть.

Рауль достал флакон со смесью обсидиановой пыли и пепла мертвеца. Высыпав немного у корней, он увидел, как порошок, уловив магию, завертелся в спираль. Рядом, частично скрытая упавшим листом, лежала шкатулка из темного, отполированного дерева. Она напоминала крошечный гроб с узорчатым крестом на крышке.

Надев перчатки, Рауль поднял шкатулку, от которой исходил неестественный холод. От нажатия на защелку крышка распахнулась: на бархатной подкладке цвета запекшейся крови лежала крошечная фигурка мальчика, вырезанная из кости.

Какой-то артефакт?..

Блеск среди листьев у корней привлек внимание оккультиста, и он поднял миниатюрный ключ с витой бородкой сложной формы.

Кто оставил все это здесь?

Рауль посмотрел на застывшую фигурку из шкатулки, и в ушах снова раздался тихий детский смех.

***

Туман впитал в себя все краски дня, оставив лишь оттенки свинца и пепла.

Оккультист шел, привычно отмечая каждую деталь: из мясной лавки вышла женщина с потухшим взглядом, таща за руку молчаливую девочку; кучер лениво стегнул облезлую клячу; в мутном окне аптеки старик переставлял склянки. Город жил, но его жизнь напоминала медленное переползание улитки: люди прятались в своих раковинах, и из узких щелей этих раковин на Мортиса падали недоверчивые взгляды.

Рауль хотел поскорее добраться до гостиницы, но путь туда был неблизкий, а желудок громко напомнил о себе. Когда он ел в последний раз? Вчера?

В голове тут же раздался голос Клары – с той самой интонацией, которая всегда выводила его из себя: «Опять забыл поесть? Ты ведь не железный, Рауль Мортис. Растворишься в работе, и от тебя останется только тень с больным желудком».

Взгляд скользнул по паре мужчин в темно-красных балахонах неподалеку и зацепился за вывеску «Пироги у Молли» – краска на ней облезла, но в окнах кафе горел теплый, приглушенный свет.

Войдя внутрь, оккультист снова удостоился недружелюбных взглядов. Несколько человек мельком посмотрели на него и тут же уткнулись в свои тарелки. В воздухе витали запахи лукового супа и выпечки.

Рауль выбрал столик в углу и сел спиной к стене. Уставшая официантка приняла заказ и исчезла за дверью на кухню. Пока Мортис ждал, до него доносились приглушенные, но различимые обрывки разговоров.

– …слышала, у Беккетов…

Двое стариков за соседним столом застучали ложками по тарелкам, заглушая продолжение.

– …опять забирает. Как и раньше. Ну а что теперь делать? Не спалили б ту ведьму, глядишь…

– Тише, тише… Тут же чужаки…

Рауль сделал вид, что рассматривает засиженный мухами потолок, и уловил еще один обрывок беседы:

– …и след простыл. Говорят, в лесу… что-то обитает. Может, мальчишка что увидел там?

– Еще бы не увидел. Теперь уж ничего не увидит… Сам виноват.

– Да он ребенок еще!

– А то ты не знаешь, что у нас дети либо быстро взрослеют, либо исчезают.

Официантка принесла суп – луковые кольца и пара жилистых кусочков мяса – и пирог.

Рауль взял ложку. Суп был пресным, но он ел, заставляя себя глотать. Пирог оказался лучше – немного жесткий, но съедобный. Однако мысли оккультиста были далеки от еды: его поразило чудовищное равнодушие целого города.

Здесь никто не говорил о надежде. Люди принимали происходящее так же покорно, как дождь или ранние заморозки.

Мортис доел, расплатился и вышел обратно в туман. Желудок получил свое, но внутри осталась другая пустота – понимание, что ему предстоит бороться не только с неведомым злом, но и с этой всепоглощающей покорностью Уэйвенхольма.

И бороться придется одному.

Рауль сделал несколько шагов в сторону гостиницы, когда позади раздалось шарканье. Он обернулся.

К двери «Пирогов у Молли» приблизилась та самая старуха-пророчица. Не удостоив оккультиста взглядом, она вошла внутрь.

Рауль осторожно заглянул в пыльное окно.

Хозяин заведения – полный мужчина с круглым лицом – сразу бросился навстречу дрожащей старухе, сияя искренней улыбкой.

– Дорогая Бетти! Входите, обогрейтесь! – его голос звучал ласково.

Он почтительно взял ее под локоть и усадил у камина. Несколько посетителей подняли головы, и в их взглядах было уважение, а не раздражение.

– У огня теплее, садитесь, – засуетилась официантка, и ее усталое лицо удивительно смягчилось.

Бетти опустилась на стул, и на столе тут же появилась тарелка супа, хлеб и кружка. Старуха что-то сказала – вокруг раздались тихие, добродушные смешки.

Она была здесь не изгоем, а своей.

Рауль нахмурился. Город, встретивший его холодом и подозрением, почему-то расцветал теплом перед этой дряхлой пророчицей. Чем она заслужила такую любовь в месте, где все живут в страхе и смирении перед ликом смерти?

Он еще раз взглянул внутрь: Бетти оживленно жестикулировала костлявыми пальцами, а посетители слушали ее, ловя каждое слово.

Мортис развернулся и быстро пошел прочь. И теперь, рядом с образом карусели и пропавших детей, в его сознании поселился новый, настойчивый вопрос: кто такая Бетти?

***

Дверь гостиницы «У пристани» скрипнула, впуская Рауля в неуютную утробу сырости. Он попытался пройти к лестнице, сжимая в кармане шкатулку, но мистер Барроу вынырнул из-за стойки.

– Ну что, мистер сыщик? – протянул он. – Нашли мальчика? Или просто по лесу погуляли, воздухом подышали?

Рауль остановился, не оборачиваясь. Горничная с измученным лицом проскользнула мимо него со стопкой выстиранного белья и исчезла за дверью у лестницы.

– Расследование продолжается, – ответил оккультист ровным голосом.

– Продолжается… – передразнил его Барроу, фыркнув. – У вас, приезжих, все «продолжается», пока наши дети исчезают. Вы же только носом водите да бумажки перекладываете. Может, вам и не нужно их находить? Может, вы тут по другому делу рыщете?

В его голосе впервые прозвучала злоба. Рауль стиснул зубы, сдерживаясь – он по-настоящему понимал чувства этих людей, несмотря на их смирение. Шкатулка казалась свинцовым грузом, оттягивающим карман, призывая оккультиста продолжить расследование.

– Я делаю все, что могу.

– И тот, что был до вас, так же говорил, – бросил Барроу. – Да только силенок не хватило. Некоторые двери открываются лишь раз, мистер Мортис, и обратно не выпускают.

Рауль не ответил и поднялся по скрипучей лестнице, думая над словами хозяина гостиницы.

Войдя в номер, он запер дверь. Лишь здесь, среди хлипких стен, оккультист достал свою находку. Теперь маленькая шкатулка лежала на столе, требуя, чтобы ее секреты разгадали.

– Посмотрим, что ты скрываешь, – пробормотал Мортис.

Из саквояжа он вынул серебряную чашу, пузырек с черным песком, засушенную полынь и маленькое серебряное лезвие.

Ритуал был стар и прост. Оккультист высыпал песок в чашу, воткнул в середину пучок полыни и надрезал большой палец – темная капля крови упала на песчинки. Полынь вспыхнула, и горький дым поднялся седыми завитками.

Надев перчатки, Рауль взял шкатулку и почувствовал холод даже через ткань. Мортис закрыл глаза и погрузился в пограничное состояние. Шепча слова на мертвом языке, он призвал энергию между мирами стать проводником в прошлое.

И видения пришли.

Вспышка: Тобиас в саду, лицо озарено восторгом. Он слышит манящую мелодию – веселую, беззаботную – смеется и бежит на звук.

Вспышка: темный лес. Мальчик пробирается сквозь подлесок, ведомый невидимой нитью. В широко раскрытых глазах никакого страха, только любопытство.

Вспышка: карусель. Она не ржавая и облезлая, а новенькая и сверкающая; алые огоньки бегут по контуру, льется музыка. Тобиас тянет к ней руки…

На Рауля обрушился вихрь чувств.

Боль – не телесная, а разрывающая душу. Чувство заточения. Бесконечная тоска. Одинокая, безумная пустота.

Это были не образы – это были страдания, переданные напрямую. Душа, запертая во мраке, прикованная к чему-то злобному и жадному.

Рауль резко открыл глаза. Полынь догорела; воздух загустел от едкого дыма, а руки оккультиста дрожали. Он посмотрел на шкатулку, и вывод был очевиден: это анкор, магический якорь. Он удерживал душу, не давая ей уйти, привязывая к средоточию силы.

Душа висела на грани в вечных муках, питая страхом, тоской, детской энергией… что-то. Что-то древнее и ненасытное.

Рауль с отвращением опустил шкатулку на стол.

– Они не убивают, – прошептал он. – Они держат души в плену, пока не высосут все до последней капли. Каким же чудовищем нужно быть, чтобы сотворить такое? И если на каждого ребенка приходится анкор… где остальные?

Черная ярость обожгла горло, будто Мортис проглотил раскаленный металл. Когда он узнает имя виновного, то с огромным удовольствием пустит ему посеребренную пулю в лоб.

Но сначала нужно собрать все, что уже известно.

Он бросил взгляд на саквояж: внутри лежала папка с отчетом Курта. Рауль достал покрытые каракулями листы и понял, что теперь в бессвязных записях начал проступать смысл.

«…Механизм привя…»

Механизм привязки к месту и душе.

Курт наверняка узнал, что карусель – машина, высасывающая жизнь и души. А шкатулки – ее якоря, удерживающие лакомый источник силы.

Мортис откинулся на стуле. А что, если Курт пытался не изучить шкатулку, а уничтожить ее ради спасения души? Что, если разрушение артефакта высвобождает заключенные в нем боль и ужас? Удар такой силы мог сломать разум, выжечь сознание, оставив лишь страх и бессвязные каракули в отчете.

Раулю не раз доводилось иметь дело с артефактами, и он давно усвоил простое правило: не вмешивайся в их устройство, не постигнув сути. Многие чародеи и оккультисты, годами взаимодействуя с ними, гибли или сходили с ума по собственной неосторожности. Возможно, Амвеля погубило не проклятие, а попытка бороться с ним неподготовленным.

Мортис взял ключ, отметив, что он слишком изящный для обычного замка. Что он открывает?

Рауль провел рукой по лицу, чувствуя усталость и беспомощность. Головоломка не складывалась – слишком много пустот в этой проклятой истории.

Он понимал как. Понимал зачем.

Но кто?

Кто создал этот механизм и поддерживает его работу? И как остановить его, не повторив судьбу Курта?

Мортис сидел, вновь и вновь перебирал варианты, не заметив, как задремал.

И тогда он вернулся.

Не Голос в привычном смысле – вмешательство. Мысль, чужая и липкая, просочилась в глубины разума оккультиста, обойдя все ментальные барьеры. Она была мягкой и убедительной, но с уксусной горчинкой, как у испорченного меда.

– Ты слышишь их? – прошелестело внутри. – Они так одиноки. Они зовут. Они хотят домой.

Рауль промолчал.

– Ты ищешь ответы, сыщик, – Голос стал нежнее, почти соболезнующим. – Роешься в бумагах, ищешь логику там, где правит древняя магия. Какая жалость… Пустая трата времени.

Сознание захлестнула волна навязчивых образов. Мортис оказался не в убогой комнате гостиницы, а у сияющей карусели. Музыка лилась чистым потоком, и на одном из ярких коней сидела Агнесса. Она смеялась и махала ему рукой.

– Ответы – здесь, – нашептывал Голос. – Не в прошлом, а в настоящем. Протяни руку. Спроси… И тебе расскажут все. Про карусель. Про тех, кто приходил до тебя. Про твою девочку… и твою сестру.

Искушение было чудовищным. Услышать голос Агни снова – не в кошмаре, а наяву. Получить ответы из самого источника, не полагаясь на догадки и обрывки записей.

– Курт Амвель был слаб, – Голос похолодел. – Он испугался истины. Испугался силы. Сглупил. Но ты… ты сильнее. Я чувствую это. Ты сможешь выдержать. Ты сможешь понять.

Образ Агнессы померк. Его сменило другое видение – Рауль стоял на платформе карусели. Дерево под ногами было теплым и живым. Фигуры не пялились пустыми глазницами, а смотрели с молчаливым уважением. Мортис был не жертвой или следователем, а желанным гостем, допущенным до великой тайны.

– Приди, – в Голосе смешались обещание и приказ. – Приди в ночь Самайна. Не как враг, но как ученик. И все ответы станут твоими. Все.

Слова стихли, оставив за собой глухую тишину.

Рауль медленно выдохнул, чувствуя, как рубашка прилипла к спине от пота. Искушение было слишком сильным: Голос бил прямо по самым болезненным слабостям – по жажде смысла, по жажде услышать дочь.

Но Мортис знал кое-что.

Голос лгал.

Он говорил о помощи, а сам заманивал в ловушку. Обещал знание, но имел в виду порабощение. Показывал живую Агнессу, зная, что может предложить лишь ее призрак, запертый в вечных муках.

Рауль отодвинулся от стола, принимая решение: ответы он найдет сам, и придет, но не как гость или ученик.

Роль палача была ему куда ближе.

Он найдет остальные шкатулки и покончит с проклятьем карусели – раз и навсегда.

***

Засыпая той ночью, Рауль впервые позволил себе задуматься о вопросе, который все это время отодвигал в сторону.

Почему Орден прислал его лишь сейчас?

Двадцать лет прошло с тех пор, как Амвель исчез в Уэйвенхольме.

Двадцать лет – и ни одного нового следователя.

Почему?

Мортис хотел бы найти этому разумное оправдание: нехватку оккультистов, удаленность города, ошибки в учете дел… но все возможные версии упрямо рассыпались.

В бездействии Ордена было что-то неправильное.

Эта мысль была неприятной, как ледяные капли дождя, затекающие под воротник. Конечно, никаких доказательств нет, но…

Если он выберется отсюда живым, ему придется потребовать ответы. А если ответов не будет – начать расследование уже внутри Ордена.