Читать книгу Нежное электричество - - Страница 4

Не чувствуешь, ты, Валентайн. Чтобы играть Баха, нужно чувствовать. Отдаваться мелодии, отдавать всего себя игре, вкладывать в это душу и чувствовать. Слышать, а не переставлять пальцы на аккордах механическими движениями. Ты, Валентайн, не под гипнозом. К твоему виску не приставлено дуло пистолета. Играть никто не заставляет. Нужно добавить больше артистизма, больше-больше чувств. Достань их из глубин, предайся шедевру Баха, который, представляешь, можешь сыграть собственными же руками. Скрипка тебе в помощь, Валентайн. Талант и скрипка.

Да какой тут к черту талант. Нет его. Есть только заученные движениям и ноты, написанные на бумажке. Есть перетянутые, дребезжащие, будто вот-вот лопнут, струны. Настроить бы их по-новой, набраться бы для этого сил. Только сил не было, как и желания. Валентайн не хотел чувствовать Баха. Вместо этого он желал ощущать изматывающую и болезненную усталость в мышцах, бегать по полю, подтягиваться на перекладине и считать. Десять, пятнадцать, двадцать. А он стоял и играл на ненужной ему скрипке, потому что так захотел отец.

Нужно, Валентайн, нужно. Для развития. Чтоб девочкам нравилось.

Им-то нравилось, а вот ему – не очень.

Хоть бы струны лопнули и избавили его от мучений. Хотя бы ненадолго. Позволили бы пойти на поле и пробежать кругов десять.

Валентайн думал обо всем, кроме скрипки, которую держал в руках.

– Отчетный концерт на носу, Валентайн, – повторяла миссис Грэнхолл.

– Помню.

– Тебе нужно отнестись к этому серьезнее.

– Знаю, – поддакивал он, создавая заинтересованность в ее словах, в разговоре.

– Ты же хороший мальчик, Валентайн. У тебя есть и талант, и потенциал. Всего лишь нужно почувствовать. Ты же играешь Баха! Расслабь руку, не напрягай так, будто собираешься кого-нибудь ударить. Понимаешь?

– Понимаю.

– Однако все равно не расслабляешь. Сделай это и все пойдет, как по маслу. Артистизм, не забывай. Эмоции. Тебе нужно передать историю через музыку. Люди должны не только услышать, но и ощутить. Давай попробуем еще раз.

– Не хочу больше.

– Валентайн… – голос миссис Грэнхолл приобрел строгую ноту. Взгляд – тоже.

– Я же сказал, что больше не хочу. Мне надоело.

– Наш урок еще не окончен. Хочешь, чтобы я рассказала родителям?

– Родителям? – язвительно переспросил Валентайн, искривив уголок губ. Не знала или делала вид? Забыла? Не хотела лишний раз напоминать? – Что они мне сделают?

Миссис Грэнхолл лишь покачала головой в осуждении, а Валентайн небрежно закинул скрипку в футляр. Он не стал забирать ее, зная, что вернется. Он всегда возвращался в этот темный и пыльный кабинет, не имея выбора и возможности бросить.

Валентайн не мог бросить многое.

Румяная и щекастая. Непонятная и неизвестная, без остановки что-то щебечущая. Валентайн стоял напротив, изучал смутно знакомые черты лица, но слушал наполовину, витая в своих мыслях. Она же – игнорировала эту незаинтересованность.

– …Мы так славно пообщались. Мне правда очень понравилось, как мы провели время вместе. Ты такой интересный. Может, сходим в буфет? Поболтаем. Знаешь, я столько всего могу тебе рассказать. Хочешь, поговорим о теориях заговора? Можем, если ты сейчас занят, встретиться вечером. Приходи ко мне. Ты слушаешь? – миловидная незнакомка похлопала глазами.

Он ведь так и не дошел до стадиона.

У него определенно были дела.

Он так и не вспомнил, кто она такая.

Наверное, булочки в буфете уже раскупили.

Он шел на стадион?

– Когда мы проводили время вместе?

 Она с неловкостью провела ладонью по волосам:

– Извини?

– Хорошо.

– Нет-нет, я… – помолчала. – Мы с тобой были вместе вчера. Ну, в моей комнате. Ночью. И я подумала, что…

– Здорово. Пока, – Валентайн лениво махнул рукой и развернулся.

Девочка же осталась стоять на месте, полная разочарования. Она думала пойти за ним и спросить, что это значит, но вовремя остановила себя. Поняла, что ничего. Его короткие ответы и беспечность поразили. Поразило то, с какой легкостью он ушел, делая вид, что видит ее впервые. И даже не обернулся.

Он обвинил во всем девочку, встретившуюся на пути и сбившую своими навязчивыми речами. Желание наматывать круги по стадиону исчезло так же быстро, как и возникло. Валентайну вдруг захотелось заняться чем-нибудь другим. Ему вдруг захотелось чего-то более увлекательного и интересного.

Засунув руки в карманы, он шел по пансиону с важным видом: расправленные плечи, гордо приподнятый подбородок, как всегда холодный и не направленный ни на кого взгляд. Походка, совмещающая в себе и уверенность, и развязность. Валентайн знал, что на него смотрели, но никогда не смотрел в ответ. Все в нем будто кричало, что он лучше остальных. Выше на целых несколько ступеней, потому что ответный взгляд – снисхождение. И никто его не заслуживал.

Сигаретный дым въелся в воздух. Придумывая себе занятие на оставшийся день, Валентайн выкурил две. Нагло, в школьном туалете, не боясь быть пойманным. Он курил и стряхивал пепел прямо на пол, невнимательно слушал мелькавшие разговоры, комментарии о едком запахе и предположения, что это, наверное, опять курил Барлетт.

Тишина. Разговоры. Скрип двери. Шаги. Разговоры. Тишина.

Круг продолжался до тех пор, пока Валентайн не достал из пачки третью, и в кабинку не постучали. Стук показался противным. Резанул по ушам, заставляя нахмуриться. Щелчок.

Он открыл дверь.

– Так и знал, – улыбнулся Дэниел. Он протянул Валентайну ладонь: – Привет, друг.

В ответ Дэниел получил лишь надменный взгляд, из-за чего улыбка на смуглом лице окрасилась неловкостью.

Валентайн затянулся.

– Что надо? – резкость.

Глаза Дэниела округлились.

– Почему сразу что-то надо? Просто искал тебя. Ты вчера не вернулся, а утром я не видел тебя.

– Соскучился?

– Конечно, – и снова улыбка. На этот раз – задорная. Под взглядом Валентайна Дэниел замялся, отчего нужные слова не сразу пришли в голову. – Опять дурью маешься?

– Расслабляюсь. Не видно?

– Какие односложные ответы.

– Как наблюдательно.

– В общем… – Дэниел поправил спадающую на лоб челку. – Хочу спросить, будешь ли ты с нами вечером. Мы хотим снова посидеть. И хотим видеть с нами тебя.

– Не вы, а она, – это «она» Валентайн выговорил с особым пренебрежением. Выплюнул, не пережевывая.

И то ли сигаретный дым, то ли этот тон заставил Дэниела сморщиться.

– Мы все. А она – особенно. Думаю, так будет куда правильнее. Что думаешь, друг?

Недолгое молчание.

– Кто будет?

– Ну, как обычно. Миранда, Бастиан, Уильям и я. Тебя не хватает.

– Говоришь, Миранда хочет меня видеть?

– Думаю, что да.

– Много думаешь, – Валентайн невозмутимо потушил сигарету о стенку кабинки и кинул окурок в унитаз. – Что ж, пожалуй, сегодня и мне хочется ее увидеть.

Заняться все равно было нечем, но озвучивать это он не стал.

Валентайн не играл в покер со всеми. Ощущая навязчивые и нежеланные прикосновения Миранды, он пил сидр, который достали из заначки. Все присутствующие разговаривали и смеялись, а особенно громко смеялась Миранда. Сегодня она была активнее всех. Старалась шутить и постоянно поправляла темные локоны плавным движением. Не упускала возможности построить Валентайну глазки, на что он, как и всегда, не обращал внимания. Она прижималась щекой к его плечу, проводила по нему ладонью и сладостным шепотом называла Валентайна «милый».

Он лишь думал о том, когда это закончится. Ему не были нужны ни комплименты, ни ласковые, будто случайные прикосновения. Валентайн не хотел ощущать ее фруктово-гнилые духи, заполнившие собой пространство. Он не питал теплых чувств ни к аромату, который всегда плелся за ней глубоким шлейфом, ни к самой Миранде. Ему не были нужны эти девичьи чувства. В нем не было желания заглянуть в душу Миранды и узнать, что там таится. Больше интересовало то, что скрывалось у нее под одеждой.

– …Да в комнате осталось. Не хочу один идти, – что осталось у Бастиана в комнате, Валентайн прослушал.

– Как так-то? – взмахнул руками Уильям. – Пошли с тобой схожу. Сейчас это нам точно пригодится. Давай, поднимайся, шрамированный, – он хлопнул друга по плечу и поправил штанину.

Теперь их осталось трое: он, Миранда и Дэниел. Валентайн столкнулся взглядом с Дэниелом, который сразу улыбнулся Миранде.

Она нарушила молчание первой:

– Может, тоже с ними сходишь? – слащаво улыбнувшись, она наклонила голову к плечу.

– Они и без меня справятся… До комнаты не дойдут что ли?

– Не в этом дело, Дэнни. Хочу поговорить с моим милым наедине.

«С моим милым». Валентайн усмехнулся. Какая глупость.

– А-а… – протянул Дэниел. – Ну раз серьезный разговор, то ладно. Не буду мешать.

Когда дверь закрылась, Валентайн повернулся к Миранде. Оглядел ее быстро, со скукой.

– Интересно, в какой момент я стал твоим.

– Это неважно, mon cher. Разве оно имеет значения? Мне кажется, что нет, – плавно пожала она плечами. – Главное, что теперь мы можем спокойно поговорить. Расскажи, как твои дела.

– Ты выгнала Дэниела из…его же комнаты, чтобы узнать, как у меня дела? – нахмурился.

– Ты не блистал разговорчивостью, когда все были в сборе. Вернее, ты не сказал ни слова. Порадуй меня теперь.

– Чем?

– Звучанием своего голоса, – Миранда коснулась его плеча кончиком пальца.

Усмешка. Пауза.

– Мне казалось, будет нечто серьезнее.

– И что же?

Валентайн не ответил. Они молча смотрели друг на друга, пока он вдруг не двинулся ближе и не коснулся ее подбородка. Кончики пальцев сжались, приподнимая его. Миранда приоткрыла губы с тихим, почти бесшумным вздохом.

– Очень жаль, что скоро они вернутся, – произнес он вполголоса, маняще.

И снова молчание. Направленные друг на друга взгляды. Летний лес и холодный атлантический океан.

Она видела в нем восхищение, хотя на деле не было ничего: ни очарованности, ни восхищения. Даже отдаленно похожего. Только скука.

Скука. Падение. Грех. Личный треугольник Валентайна.

– Когда мы уже будем вместе? – шепнула она, будто спрашивая нечто запретное.

– Когда будем знать, что сюда точно никто не вернется в ближайший час.

– Нет, я не об этом… – Миранда обхватила запястье Валентайна.

А он не отпускал. Продолжал сжимать ее подбородок пальцами, разглядывая лицо.

И все же было в ней что-то не то. Миранда обладала и длинными от природы ногами, и широкими бедрами, и красиво выпирающими ключицами с хрупкими плечами. Бледной, будто аристократичной кожей, на фоне которой глаза, вечно выражающие хитрость, выглядели еще ярче. В Миранде было все: от длинных ресниц до аккуратного вздернутого носа и пухлых губ. Но Валентайн видел то, что отталкивало. То, что не было доступно для понимания ни другим, ни ему самому. Он не знал.

Не знал и в попытке разглядеть это поворачивал голову Миранды из стороны в сторону, пока она не понимала, что происходит.

Привлекательная внешность, красивое тело, которое нравилось ему ночами, но не привлекательная и не интересная Миранда. Словно бы пустая. Бегающая за ним, как собачонка.

– Отношения, – заговорил он, наклонившись ближе, – лишь форма жертвоприношений.

О договоренности с Франческой и о том, что она не любит опозданий, Валентайн вспомнил на следующий день. Этот момент вылетел из головы и вспомнился только при случайном взгляде на нее. Он стоял в очереди в столовой, когда увидел завитые черные волосы. Она сидела за столиком неподалеку, одновременно и расслабленная, и напряженная. Расправленные плечи поднимались и опускались на выдохе, а сама она ковыряла вилкой яичницу.

И Валентайн смотрел на нее все время, что провел в ожидании своей порции.

Его звала Миранда. Приглашала сесть к ним непринужденным жестом, но Валентайн лишь прошел мимо. Важно и демонстративно.

– Доброе утро, Фелида, – он нагло уселся за стол, не спрашивая разрешения.

Она подняла глаза, выгнула бровь:

– Меня зовут Франческа.

– Я знаю.