Читать книгу Последнее милосердие - - Страница 3

Саша проснулся от воя сирен. Лена уже стояла у окна, отодвинув занавеску.

– Это у Морозовых, – сказала она. – Третья машина подъехала.

Саша сел на кровати, потирая виски. В зеркале шкафа отразился крупный мужчина с жёстким лицом. Сорок три года превратили мальчишескую красоту в брутальную привлекательность – широкие плечи, мощная шея, руки. Тёмные волосы коротко стрижены, в них первая седина – не от возраста, от бессонных ночей. Карие глаза смотрели холодно, отстранённо. Этот взгляд пугал конкурентов в бизнесе. Теперь пугал его самого – в глубине зрачков жила тьма, которую он носил двадцать лет.

Вчера вернулся в два ночи – опять задержался. Хорошо, что Лена не спрашивает где был. Доверяет.

– Что там случилось?

– Не знаю. Семён-почтальон бегал, кричал что-то про убийство.

Саша оделся и вышел во двор. Сосед Михалыч уже стоял у забора, жевал папиросу.

– Морозовых нашли мёртвыми, – сообщил он. – Оба сразу. Говорят, сами.

– Как сами?

– А хрен его знает. Вроде записку оставили. Второй случай за полтора месяца, между прочим. Помнишь же Комаровых в августе?

Саша помнил. Молодая пара с соседней улицы. Тоже нашли мёртвыми, тоже с запиской. Тогда его машину тоже видели поблизости – он как раз возвращался поздно.

К калитке подошёл участковый Семёнов. Виктор носил свои годы как старый мундир – привычно, устало, но с достоинством. За шестьдесят, может, ближе к семидесяти – возраст стёрся в морщинах вокруг глаз, в седине, захватившей виски. Крупный мужчина с лицом, широкое, открытое, с тяжёлым подбородком. Светлые глаза смотрели с той усталой добротой, которая приходит к людям, видевшим слишком много чужого горя. Форма висела на нём мешковато. Руки тяжёлые, с вздувшимися венами, дрожали едва заметно – возраст или что-то ещё? Когда смотрел на Сашу, в глазах появлялось странное выражение.

– Александр Андреевич? Можно пару вопросов?

– Конечно.

– Вы вчера вечером где были? Ваш джип видели на Садовой около полуночи.

Саша напрягся. Оба раза ехал мимо, возвращаясь от Веры Павловны. Но объяснять, зачем ездит к старухе, не собирался.

– На ферме был. Корова телилась, пришлось ветеринара вызывать.

– Игоря Петровича?

– Да. Он до часу ночи провозился.

– Понятно. Если что вспомните – звоните.

Участковый ушёл. Саша достал телефон, набрал Игоря.

– Привет. Слышал про Морозовых?

– Да, меня уже вызывали. Кота их смотреть.

– Слушай, если спросят – ты вчера у меня был. Корова телилась.

– Зачем тебе алиби?

– Мою машину видели рядом. Уже второй раз. Не хочу проблем.

Игорь помолчал.

– Хорошо. Был у тебя с десяти до часу. Тёлка здоровая родилась, кстати.

– Спасибо.

Саша положил трубку. На душе было тревожно.

Лена вышла на крыльцо с чашкой кофе.

В утреннем свете она выглядела особенно молодо. Тридцать лет, но в выцветших джинсах и старой университетской толстовке казалась студенткой. Светло-русые волосы небрежно собраны – вечно выбиваются пряди, которые она машинально заправляет за ухо. Серо-голубые глаза сейчас щурились от солнца, на переносице проступали веснушки. Острый подбородок выдавал характер под внешней мягкостью. Без макияжа, с чашкой в руках – настоящая, домашняя, своя.

Туман ещё цеплялся за верхушки берёз, а воздух пах свежескошенной травой и чем-то тревожным – так пахнет перед грозой, хотя небо было ясным.

– Что участковый хотел?

Саша смотрел, как полицейские машины разворачиваются на узкой улице. Руки машинально потянулись к телефону – проверить график… Какой график? Больше нет диспетчерской, которая с семи утра наполнена звонками. Нет мастеров, опаздывающих на выезды. Нет клиентов с их вечными "а почему так дорого?". Четыре месяца, а мышечная память всё ещё дёргает – надо проверить, надо контролировать. Только контролировать теперь нечего. Кроме собственного прошлого.

– Спрашивал, где я был вечером. Машину видели на Садовой.

– А ты где был?

Саша отвернулся, делая вид, что проверяет сообщения в телефоне.

– На ферме. С Игорем корову принимали.

– До двух ночи?

– Сложные роды были.

Лена кивнула, но пальцы замерли на ручке чашки.Странно – раньше Саша возвращался с фермы усталый, но довольный. Теперь в плечах была та же зажатость, что и в тот день четыре месяца назад. Она до сих пор просыпалась от кошмаров: Саша стоит в дверях, рубашка в крови, в глазах – пустота. "Собирай вещи. Быстро." Не кричал. Шептал. От этого шёпота было страшнее, чем от любого крика. За одну ночь они стали другими людьми. Она научилась не задавать вопросов. Он научился жить с тем, о чём молчал.

– Завтракать будешь?

– Нет, на ферму поеду. Скотину кормить пора.

Ферма располагалась в километре от дома, на окраине деревни. Старый коровник встретил его запахом прелого сена и ржавчины. Прежние хозяева сбежали через полгода – городские романтики, мечтавшие о тихой жизни. Саша проводил ладонью по шершавым стенам.

В загоне его ждал Игорь. Худой, сутулый, с лицом человека, которому инстинктивно доверяешь. Сорок два года, высокий – под метр девяносто, но привычка склоняться над пациентами создала постоянную сутулость. Лицо удивительно привлекательное – правильные черты, аристократичный профиль. Светло-серые глаза смотрели с профессиональной теплотой, которая успокаивает всех. Русые волосы слегка вьются, всегда чуть растрёпаны. Улыбка открытая, мальчишеская, несмотря на возраст. Голос негромкий, успокаивающий. Человек, рядом с которым хочется расслабиться. Только иногда, когда думал, что никто не видит, лицо становилось невозможно потерянным..

Осматривал одну из коз.

– Мастит начинается. Антибиотики нужны.

– Выпишешь?

– Конечно.

Они прошли в подсобку. Подсобка была тесной, но чистой. На стене – ламинированное расписание кормлений, внизу пометка: "Обновлено 10.09". Полки забиты лекарствами, бинтами, шприцами. В углу мешки с комбикормом, на столе – ветеринарный журнал.

Игорь достал блокнот, начал выписывать рецепт. Почерк дрожал – то ли устал, то ли с похмелья.

– Ты как вообще? – спросил Саша.

Ветеринар замер, рука застыла над рецептурным бланком. В подсобке стало слышно, как где-то капает вода из неисправного крана – мерно, настойчиво. Кап. Кап. Кап. За стеной замычала корова, потом затихла.

– Не надо, – ветеринар наконец заговорил. – Не надо мне сочувствовать.

– Игорь, я понимаю, что тебе тяжело. Год прошёл, но…

– Не надо, – ветеринар резко оборвал его. – Каждый справляется как может.

Саша кивнул. Год назад Игорь овдовел – больше в деревне никто не знал подробностей, да и не лезли с расспросами. Горе – дело личное. Видно только, как человек сохнет изнутри: вчера ещё улыбался, сегодня смотрит сквозь тебя.

– Морозовых жалко, – сказал он, меняя тему. – Молодые совсем.

– Они мучили друг друга, – Игорь дописывал рецепт медленно, старательно. – Видел их на приёме. Приносили кота, орали друг на друга прямо в клинике. Может, им так лучше.

– Как это – лучше? Они же умерли.

– Зато больше не страдают.

Саша поймал взгляд ветеринара – стеклянный, отстранённый.

– Игорь, ты сам-то слышишь, что говоришь?

– Слышу. А ты видел Марину? Глаза красные, руки трясутся. Она таблетки горстями глотала. А Антон… Теперь они свободны.

– От чего свободны? От жизни?

– От боли, – Игорь аккуратно оторвал рецепт, протянул Саше. – Иногда это единственная свобода, которая остаётся.

В голосе ветеринара звучала странная убеждённость. Не философское размышление, а холодный вывод практика.

Игорь собрал инструменты в сумку. На выходе обернулся:

– Кстати, следователь может ещё раз спросить про вчера. Я сказал, что уехал от тебя в час пятнадцать. Запомни.

– Хорошо. Спасибо.

Ветеринар ушёл. Саша проводил взглядом старый УАЗик, пока тот не скрылся за поворотом.

"Иногда это единственная свобода, которая остаётся." Слова Игоря застряли в голове, как заноза. Что за чушь? Смерть – это не свобода, это конец. Точка. Но дело было не в философии. Дело было в том, КАК ветеринар это говорил – спокойно, убеждённо, словно озвучивал решённую задачу. Словно уже всё обдумал и пришёл к выводу.

Саша тряхнул головой. Параноик. В бизнесе это помогало – видеть скрытые мотивы, просчитывать ходы конкурентов. Здесь, в деревне, эта привычка только мешала. Игорь просто несчастный вдовец, который пытается найти смысл в бессмысленной трагедии. Не более того.

Телефон завибрировал. СМС от неизвестного номера:

"В.П. просила передать – ждёт сегодня в семь. Важное дело."

Саша удалил сообщение. Значит, опять придётся ехать через Садовую. Опять поздно возвращаться. Опять врать Лене.

Он вышел из подсобки к загонам. Страусы вытянули длинные шеи, разглядывая хозяина с высокомерным любопытством. Эта пара появилась случайно – прежние владельцы фермы оставили, не смогли продать.

Из-за сарая выбежала Руна. Собака радостно виляла хвостом, но держалась на расстоянии от страусов – однажды получила клювом по носу, урок запомнила.

– Эй, девочка, – Саша погладил собаку. – Охраняла хозяйство?

Руна появилась в его жизни четыре года назад. Нашёл щенка возле сервисного центра – дрожащий комок в картонной коробке. Лена сначала ворчала, потом влюбилась. Теперь Руна – единственная, кто знает, где Саша проводит вечера. Молчаливый свидетель.

Телефон зазвонил. Следователь Воронов.

– Александр Андреевич? Можете подъехать в отделение? Есть вопросы по вчерашнему вечеру.

– Обязательно сейчас?

– Желательно. Процедура, понимаете. Опрашиваем всех, кто был в районе.

Саша взглянул на часы. До вечера время есть. К Вере Павловне только в семь.

– Хорошо. Через час буду.

В отделении было людно. Деревенские обсуждали происшествие, делились слухами. Воздух висел серый от табачного дыма и пересудов. "Говорят, записку кровью написали…" – шептала продавщица Нина подружке. "Да не, чернилами обычными, Семён видел…" В углу плакала какая-то женщина – муж опять напился и гонялся с топором.

У крыльца курил Николай Лисицын. В свои сорок выглядел на все пятьдесят – лицо отёкшее, щетина недельная, глаза мутные от вечного похмелья. Местная достопримечательность: три жены сбежали, со всеми скандалы, драки, полиция. Вторую жену Светку увёл Антон Морозов – давняя история, но Колька помнил.

– Эй, городской! – окликнул он Сашу. – Тоже на допрос?

Саша кивнул, проходя мимо. Колька догнал его, дыхнул перегаром.

– Знаешь, я не удивлён, что Антошка так кончил. Он у меня Светку увёл, потом бросил. Может, это карма, а?

Саша остановился. Карма? Два молодых человека мертвы, а этот алкаш радуется. В горле поднялась волна отвращения. Хотелось врезать – по пьяной ухмылке, по мутным глазам. Но полицейский участок – не место для драк. Да и внимание лишнее ни к чему.

– Помянешь на похоронах, – бросил Саша через плечо и прошёл мимо.

Воронов ждал в кабинете.

– Присаживайтесь. Кофе? Чайник только вскипел.

– Нет, спасибо.

Воронов кивнул, налил себе. Помешивал сахар медленно, словно у него было всё время мира.

– Игорь Петрович хороший ветеринар. Всю деревню обслуживает. Говорит, вчера тяжёлые роды у вашей коровы были.

– Да. Первый отёл, осложнения.

– Понимаю. С десяти до часу возился?

– Примерно так.

– Примерно. – Воронов отпил кофе. – А Михалыч, сосед ваш по Садовой, ночью не спит. Сердце, говорит. Так вот, он вашу машину видел. Не у вас возле дома, а в том конце улицы. Где Морозовы жили. В 23:40.

Пауза. Воронов не торопил.

– Может, перепутал. Темно было.

– Может. Говорит, чёрный джип медленно ехал.

– Мало ли чёрных джипов.

– Мало. В нашей деревне – два. Ваш и лесника. Но лесник в отпуске, на Селигере рыбачит. – Воронов достал сигареты. – Курите?

В кабинет без стука вошёл участковый.

– Товарищ следователь, тут Лисицын показания даёт.

Воронов нахмурился.

– Веди его в третий кабинет. Сейчас приду.

Повернулся к Саше:

– Курите? – повторил Воронов, протягивая пачку.

– Бросил. То есть… бросаю.

– Понятно. – Воронов прикурил, выпустил дым. – Так что насчёт вашего джипа у дома Морозовых?

– Михалыч ошибся. Я был на ферме.

– С ветеринаром.

– Да.

– Всё время? С десяти до часу?

Саша поймал себя на том, что барабанит пальцами по колену. Остановился.

– Нет, погодите. Я выезжал. Ненадолго. За сигаретами.

– Вы же бросили.

– Бросаю. Но вчера… корова мучилась, нервы. Поехал на заправку.

– Через дом Морозовых? Странный маршрут.

– Я… просто поехал. Не думал о маршруте. Машинально.

– Машинально поехали в противоположную сторону от заправки?

– Развернулся потом. Понял, что не туда еду.

Воронов кивнул, что-то записал.

– Что купили?

– Сигареты. «Кент».

– Чек есть?

– Выбросил. Прямо там, в урну.

– Камеры проверим. И ещё вопрос – вы хорошо знали Морозовых?

– Практически нет. Здоровались при встрече, не больше.

– А Комаровых? Первая пара.

– Тоже нет. Я здесь всего четыре месяца, ещё не со всеми познакомился.

Воронов отложил ручку, внимательно посмотрел на Сашу.

– Знаете, что меня смущает? – Воронов отложил ручку, сцепил пальцы в замок. – Оба раза – молодые пары. Оба раза – после громких ссор. Оба раза – одинаковые записки. И оба раза ваша машина поблизости. Странные совпадения, не находите?

Саша почувствовал, как пересохло во рту. Следователь не обвинял прямо – просто выкладывал факты, как карты на стол. Но от этого спокойного перечисления становилось холодно.

– В деревне триста человек. Мимо любого дома кто-то проезжает.

– Верно. Но не в те самые ночи, когда происходят убийства. И не каждый новенький из города с туманным прошлым.

Туманное прошлое. Саша сжал колени под столом. Что они знают? Копали ли? Или просто прощупывают?

– Я понимаю, как это выглядит. Но совпадение – это всё, что есть. Я не толком не знал этих людей. У меня нет мотива.

– Мотив – дело такое. Иногда появляется там, где не ждёшь. – Воронов помолчал. – Вы ведь успешным бизнесменом были? Пять филиалов, двадцать три сотрудника. И вдруг – всё бросили, уехали в глушь. Почему?

Вот оно. Дверь открылась – тогда, четыре месяца назад. Та ночь, кровь, паника. Не думай об этом. Не сейчас. Лицо спокойное, голос ровный.

– Устал от города. Решил попробовать что-то новое.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Участковый тяжело дышал, словно бежал.

– Товарищ следователь, Лисицын показания даёт. У него своя версия – говорит, Морозов бабу завёл, жена узнала. Фотки показывает – Антон в машине с какой-то блондинкой. Лисицын считает, Марина его отравила из ревности, а потом сама… от горя, типа. Или он её отравил, чтоб к той бабе уйти, а потом совесть заела. И главное – алиби у Кольки железное. Весь вечер в "Привале" бухал, камеры подтвердят.

Воронов устало потёр переносицу.

– Версия так себе, но проверим. Фотографии забери, криминалисту покажешь. И это алиби перепроверь – мало ли, мог выйти покурить на полчаса.

Повернулся к Саше:

– Идите, Александр Андреевич. Но из деревни – ни ногой. Вопросы ещё будут.

Саша вышел в коридор. Казённые зелёные стены, запах хлорки и табака. У стенда с ориентировками курил Колька – ухмылялся, покачиваясь.

Из соседнего кабинета вышел Игорь. Рубашка помята, на виске испарина. Увидел Сашу – попытался улыбнуться, не получилось.

– Тебя тоже?..

– Алиби проверяли. Ты как?

– Три часа допрашивали. Про все препараты в клинике – что, где, сколько. Будто я… – Игорь покачал головой. – Будто я способен.

Колька оживился:

– О, док! Это ты кота ихнего смотрел? Может, заодно и хозяев того… А? Профессиональная деформация – усыпил всех скопом!

Игорь побелел, шагнул к Кольке. Кулаки сжались.

– Заткнись, алкаш.

– Чего? Правда глаза колет?

Саша встал между ними:

– Хватит. Колька, иди проспись.

– Ещё ты мне указывать будешь!

Но Лисицын попятился – в глазах Саши что-то такое увидел. Буркнул что-то про "понаехавших" и поплёлся к выходу.

На улице моросил мелкий дождь. В джипе ждала Руна – огромная рыжая псина, помесь чау-чау с чем-то ещё более крупным. Густая шерсть намокла, торчала сосульками. Увидела хозяина – залаяла басом, завиляла пушистым хвостом.

– Тихо, девочка, тихо.

Игорь остановился у машины.

– Красивая. Чау-чау?

– Метис. Подобрал четыре года назад.

– Умные собаки. И преданные.

Игорь протянул руку к окну. Руна принюхалась, напряглась – уши прижала, зарычала тихо. Ветеринар отдёрнул руку.

– Чувствует что-то. Они всегда чувствуют.

Помолчали. Дождь барабанил по крыше.

– Саш… – Игорь смотрел куда-то мимо, в серую пустоту улицы. – Ты никогда не думал, что некоторым парам лучше расстаться? Пока не поздно?

– В смысле?

– Морозовы. Комаровы. Они же мучили друг друга годами. Может, смерть – это единственный выход, когда уже всё зашло слишком далеко? Когда ненависть сильнее страха смерти?

– Игорь, что ты несёшь?

– Забудь. Просто… устал я. От всего устал.

Ветеринар пошёл к своему УАЗику. Обернулся:

– Если что – мы друг друга прикроем, да? Ты подтвердишь, что я был у тебя. Я подтвержу, что ты был на ферме. Никто не пострадает.

Сел в машину, уехал. Саша смотрел вслед, потом тронулся с места. Руна легла на заднее сиденье, положила морду на лапы – всё ещё напряжённая после встречи с ветеринаром.

По дороге домой заехал в магазин – молоко, хлеб, обычный набор. У кассы, как всегда, дежурила Марья Петровна – главный информационный центр деревни. Увидела Сашу – глаза загорелись.

– Ой, Александр Андреевич! Слышали про Морозовых? Кошмар какой! Я ведь вчера ещё говорила Зинаиде – не к добру эти скандалы. Каждый вечер орут, посуда бьётся…

Саша кивнул, выкладывая продукты. Сплетни раздражали, но иногда в них проскальзывало что-то важное.

– …а Колька Лисицын вообще вчера в магазине бесился! Орал, что Антону отомстит.

– За что? – спросил Саша, стараясь звучать равнодушно.

Марья Петровна понизила голос, наклонилась через прилавок:

– Так Светка же! Помните, вторая жена Кольки? После первого развода женился, а она через два года к Антону сбежала. Это ещё до Марины было, лет пять назад. Антон её потом бросил – не сошлись характерами. Но Колька-то помнит! На днях встретились – чуть не подрались прямо здесь.

– А при чём здесь другие? Комаровы, например?

– Ой, а это другая история! Комаровы-то сами по себе жили, тихие такие. Правда, Наташка Комарова с Мариной Морозовой дружили – вместе в город за покупками ездили. После смерти Комаровых Марина совсем сникла."

Саша расплатился, поблагодарил. Выходя, услышал, как Марья Петровна уже пересказывает их разговор новой покупательнице. Деревенский телеграф работал исправно.

В машине обдумывал услышанное. Связь между парами есть – дружба жён.

Дома Лена готовила обед. Пироги с капустой – всегда пекла их, когда нервничала.

– Допросили?

– Опросили. Есть разница.

– Для тебя – может быть. – Она выключила духовку, не глядя на него. – Для соседей – уже нет. Видела, как Клавдия смотрела, когда ты уезжал.

Саша молчал. Лена вытерла руки о полотенце – медленно, тщательно, словно это было самым важным делом на свете.

– Следователь что думает?

– Двойное самоубийство.

– Удобно. – Она наконец повернулась. – А ты?

В её взгляде не было обвинения. Хуже – понимание. Она знала, что он врёт. Не сейчас, не про убийства. Про что-то другое, фундаментальное. И выбрала жить с этим знанием.

– Я думаю, нам стоит быть осторожнее. Запирать двери. Не выходить ночью без нужды.

– Как в городе?

– Как везде, где умирают люди.

Лена кивнула. Разрезала пирог – аккуратно, ровными кусками. Протянула ему тарелку.

– Ешь. Остынет – будет невкусно.

Руна улеглась под столом, положила морду на лапы. Умная собака – чувствовала напряжение хозяина.

– Часов в 6 на ферму поеду, – сказал Саша.

– Опять по темноте?

– Фонари поставил на прошлой неделе.

Лена отвернулась к окну. За стеклом вечерело – осенью каждый день становился короче.

– Саш… Может, не стоит? После всего, что случилось.

– Скотина не виновата, что люди друг друга убивают.

Во дворе сосед возился с дровами. Увидел Сашу – махнул рукой.

– Артемьев! Слышал новость? Колька Лисицын теперь главный подозреваемый. У него и мотив – Светка, и алиби дырявое. В баре-то он был, но отлучался. Раз пять за вечер. По полчаса пропадал.

– Откуда знаешь?

– Жена в полиции полы моет. Говорит, следователь его фотографии изучает – где Антон с какой-то бабой. Колька их не так давно сделал, выследил.

Саша кивнул задумчиво. Колька мог выследить, сфотографировать, даже морду набить. Но достать редкий яд, составить предсмертную записку идеальным почерком? Вряд ли руки не тряслись бы с похмелья.

Телефон зазвонил. Номер не определился.

– Александр Андреевич? – женский голос, незнакомый. – Вера Павловна просила предупредить. Встреча отменяется. Она… нездорова сегодня. Завтра в то же время.

Гудки. Саша нахмурился. За четыре месяца визитов такого ни разу не было. Вера Павловна – женщина слова, пунктуальная до минут.

Что-то случилось. Вера Павловна могла принимать его с температурой под сорок – проверено. Могла встречать после похорон мужа – невозмутимая, собранная. За все месяцы ни одной отмены. И вдруг – чужой голос в трубке. Молодой, напряжённый.

"Нездорова". Странная формулировка. Не "приболела", не "плохо себя чувствует". Будто продиктовано.

Саша набрал номер ещё раз. Длинные гудки. Никто не взял. На третий раз – короткие. Отключили.

В деревне, где все друг друга знают, исчезнуть невозможно. Но можно замолчать. И это молчание иногда страшнее любых слов.

Саша вернулся в дом. Раз встреча отменилась, появился свободный вечер. Редкость в последнее время.

Но мысли возвращались к странному звонку. "Нездорова". Кто была та женщина? За четыре месяца он ни разу не слышал, чтобы у Веры Павловны была прислуга или родственники. Всегда открывала сама, варила чай сама. А теперь чужой голос и отключённый телефон.

Сначала смс с незнакомого номера. Теперь это складывалось в паттерн. Кто-то наблюдает? Проверяет?

– Лен, давай фильм посмотрим? – крикнул он наверх, заставляя себя переключиться. – Что-нибудь лёгкое.

– Давай! Выбирай, я сейчас спущусь.

Саша включил телевизор, пролистал каналы. Комедии, мелодрамы, старые советские фильмы. Остановился на "Иронии судьбы" – хоть и не сезон, но Лена любила.

Нормальный вечер нормальной семьи. Если не считать двух мёртвых пар в деревне, странного ветеринара с философией смерти и того, что кто-то явно интересовался его распорядком дня.

Спустившись к Саше, Лена улыбнулась. Той улыбкой, от которой он когда-то потерял голову. Они устроились на диване, Руна примостилась в ногах. Саша обнимал жену, вдыхал запах её волос и старался не думать о том, что где-то в деревне ходит убийца.

На середине фильма раздался стук в дверь. Резкий, требовательный.

– Кто это в такое время? – Лена нахмурилась.

Саша пошёл открывать. На пороге стоял Игорь. Мокрый – начался дождь. В руках бутылка водки.

– Извини, что поздно. Можно войти?

Саша посторонился. Ветеринар прошёл на кухню, тяжело сел на стул.

– Лена, добрый вечер. Простите за вторжение.

– Ничего страшного. Чай будете?

– Нет, спасибо. Саша, можно поговорить? Наедине.

Лена понимающе кивнула, ушла в комнату. Игорь открыл бутылку, налил в стаканы.

– За упокой душ Морозовых, – сказал он и выпил залпом.

Поставил стакан, покрутил в пальцах. Тишина затянулась.

– Год назад я бы сказал, что это трагедия. Молодые, вся жизнь впереди… – Игорь усмехнулся горько. – А теперь думаю: может, им повезло. Умереть вместе, в один день, в одну минуту. Не остаться одному с пустотой, которая сжирает изнутри. Не просыпаться в три ночи и тянуться к холодной подушке. Не делать вид, что живёшь, когда всё, что держало тебя в этом мире, уже под землёй.

Он налил ещё, но пить не стал. Смотрел на водку, словно там были ответы.

– Они хотя бы попросили прощения. В записке. Я вот… я так и не успел. Всё думал – завтра, потом, когда поссоримся-помиримся в очередной раз. А потом уже некому было прощать.

Саша молча пригубил. Водка обожгла горло.

– Что случилось, Игорь?

– Следователь ко мне домой приезжал. С обыском. Искали яды, препараты. Перерыли всю клинику, дом. Ничего не нашли, конечно, но… – Он налил ещё. – Знаешь, что самое мерзкое? Соседи смотрели. Те самые, чьих собак я лечил годами. Смотрели, как на убийцу.

– Это всё Колька наплёл?

– Какая разница кто. Факт остаётся фактом – я один из подозреваемых. Ветеринар с доступом к ядам, чья жена умерла. Идеальный кандидат.

Игорь выпил ещё. Руки уже не дрожали – алкоголь делал своё дело.

– А знаешь, что я подумал? Может, они правы. Может, во мне что-то сломалось, когда Катя умерла. Может, я и правда…

– Не неси чушь, – резко оборвал Саша. – Ты не убийца.

– А ты откуда знаешь? Ты меня всего четыре месяца знаешь. Что ты вообще обо мне знаешь?

Саша молчал. Действительно, что он знал об Игоре? Тихий деревенский ветеринар, потерявший жену. Всё. За четыре месяца они виделись раз десять – вызовы на ферму, случайные встречи в магазине. Игорь всегда был вежлив, профессионален, немногословен. Руки не дрожали тогда. Глаза смотрели прямо, без этой мутной пустоты. Когда это началось? После смерти Комаровых? Или раньше?

Саша вспомнил их первую встречу. Корова порезала ногу о проволоку. Игорь приехал через двадцать минут, зашил рану быстро, умело. "Новенький?" – спросил, не поднимая глаз от работы. "Да, из Москвы". – "Бегун или искатель?" Странный вопрос. Саша тогда не ответил, а Игорь не настаивал. Просто кивнул, словно ответ уже знал.

Теперь, глядя на ссутулившегося за столом человека, Саша думал: а сам Игорь кто?

– Ладно, пойду я, – Игорь встал, пошатнулся. – Спасибо, что выслушал. И прости за вторжение.

– Останься. Переночуешь на диване.

– Нет. Дома собаки, кормить надо.

Ветеринар ушёл, оставив недопитую бутылку. Саша убрал со стола, вернулся к Лене.

– Что он хотел? – спросила она.

– Выговориться. Тяжело ему.

Лена прижалась к мужу.

– Саш, а вдруг это правда он? Вдруг…

– Спи. Утро вечера мудренее.

Но сам Саша долго не мог заснуть. Лена дышала ровно рядом – спокойный сон человека, который не знает, что четыре месяца назад её муж оставил в московской квартире мёртвое тело.

Игорь. Ветеринар, у которого достаточно знаний и доступа к препаратам. Который говорит о смерти как об освобождении. Который появляется везде – у первой пары лечил кота, у второй был другом семьи, сегодня пришёл без приглашения. Совпадения?

А Вера Павловна. Единственный человек в деревне, который знает хоть что-то о его прошлом. И вдруг – чужой голос, отмена, молчащий телефон. Если с ней что-то случилось…

Саша перевернулся на другой бок. За окном выла собака – далеко, надрывно. Другая подхватила. Потом третья. Деревенская ночная симфония, которая обычно убаюкивала. Но сегодня в этом вое слышалось предупреждение.

Завтра. Завтра он поедет к Вере Павловне, неважно, ждут его или нет. И если старуха не откроет дверь, он её выбьет. Потому что молчание в этой истории уже унесло четыре жизни.