Читать книгу Последнее милосердие - - Страница 4

Утро выдалось туманным. Саша проснулся от звонка – опять неизвестный номер.

– Александр Андреевич? Вера Павловна просит заехать к Фёдоровым на Лесную, 12. Забрать доски для веранды. Потом к ней.

Женский голос – тот же, что вчера. Молодой, нервный. На заднем плане что-то стукнуло.

– Почему она сама не позвонит?

– Нездорова. До свидания.

Короткие гудки. Саша сел в постели. Доски? У неё веранда в идеальном состоянии.

Но это был вызов. Завуалированный, и непонятный: приезжай. Сделай крюк, и приезжай.

За завтраком Лена молчала. Резала хлеб аккуратными ломтиками, раскладывала по тарелкам.

– Игорь вчера страшный какой-то был, – наконец сказала она. – Глаза пустые.

– Человеку плохо. Год прошёл, а он всё не отойдёт.

– Год – это мало, когда любимого человека теряешь.

Саша поднял глаза. Лена смотрела на него странно, будто примеряла его боль к себе.

Стук в дверь прервал неловкое молчание. На пороге стояла Клавдия Семёновна – грузная старуха с вечно недовольным лицом.

От неё пахло прокисшим борщом и дешёвым одеколоном, которым она, видимо, пыталась заглушить первый запах. Халат в пятнах неопределённого происхождения, под ногтями – чернота. Саша машинально отступил на шаг.

Воздух в прихожей мгновенно стал спёртым, тяжёлым.

– Ой, завтракаете? А я тут мимо шла, дай, думаю, зайду. Страшно-то как одной после вчерашнего!

Не дожидаясь приглашения, она протиснулась на кухню.

– Чайку бы не отказалась. И знаете, что я вам скажу – не Колька это. Я всю ночь не спала, вспоминала. Видела я тень возле дома Морозовых. Высокий такой, в тёмном. Точно не Колька – тот кривой да косой.

– Кто же тогда? – спросил Саша, наливая чай.

– А вот тут загадка! Может, кто приезжий? Хотя… – Клавдия Семёновна прищурилась. – Вашу машину я тоже видела. Туда-сюда ездите по ночам. Дела какие?

– На ферме дела, – отрезал Саша.

– Ага, на ферме! А что ж тогда в сторону Берёзовки поворачиваете? Там фермы-то нет!

Берёзовка – соседняя деревня, где жила Вера Павловна. Саша напрягся.

– Вам показалось.

– Мне? Да у меня глаз как у орла! Я всё вижу, всё знаю! Вот и про Игоря вашего знаю – не просто так он ночами не спит. Видела, как он возле дома Комаровых ошивался перед их смертью. Лекарства какие-то в сумке носит…

– А вы, Клавдия Семёновна, во все чужие сумки заглядываете? Или только в ветеринарские? – Саша смотрел прямо в глаза. – Даже если там лекарства – он же ветеринар, это его работа.

Клавдия Семёновна допила чай, поднялась.

– Ну, вы тут думайте, что хотите. А я в полицию схожу. Расскажу про тень высокую. И про Игоря. И про то, как ваша машина у Морозовых стояла или мимо ехала – не я одна видела, Михалыч уже небось рассказал. Пусть следователь разбирается, почему вы друг друга покрываете!

Старуха ушла, оставив после себя тяжёлый, неприятный запах.

– Вредная баба, – сказала Лена.

Саша вышел во двор проводить Лену на работу – она устроилась в местную школу учителем начальных классов. Работа на полдня, но хоть какая-то занятость.

– Не забудь забрать продукты из города, – напомнила она, садясь в свою малолитражку. – Список на холодильнике.

– Хорошо.

– И Саш… будь осторожен. Эта Клавдия теперь всем растрепет про твои ночные поездки.

Лена уехала. Саша постоял, глядя вслед машине. Четыре года назад, корпоратив двух соседних фирм в "Метрополе". Она пришла с бухгалтерией своей компании – неохотно, явно из вежливости. Стояла в стороне с бокалом вина, наблюдала. Не пыталась очаровывать, не смеялась громче нужного. Просто была – спокойная, настоящая.

"Шумно тут", – сказал он, подойдя. "Бывает хуже, – ответила она. – На прошлом корпоративе директор на столе танцевал." Улыбнулась краешком губ, отпила вино. И он понял – она из тех, кто видит всё, но предпочитает молчать.

За четыре года она ни разу не спросила о шрамах. Не копалась в телефоне. Не требовала объяснений, когда он возвращался не таким, как уходил. Идеальная жена для человека с прошлым.

Только вот прошлое не отпускает. Даже здесь, в деревенской глуши, где, казалось, можно начать заново.

Руна выбежала из-за дома, ткнулась мордой в колено.

– Пойдём, девочка. Дела у нас.

Дорога к Фёдоровым шла через центр деревни. Возле магазина толпился народ – обсуждали вчерашние события. Саша притормозил, прислушался.

– …говорю вам, это секта какая-то! – надрывалась Марья Петровна. – Молодых травят, чтобы души забрать!

– Да какая секта, – отмахивался мужик в телогрейке. – Просто психованный кто-то. Вон в городе постоянно такое.

– А я думаю, Колька это, – вставила молодая женщина с ребёнком. – Он же грозился Антону. Все слышали.

Саша тронулся дальше. На перекрёстке его остановил участковый Семёнов.

– Александр Андреевич, как удачно. Следователь просит ещё раз зайти. Появились новые данные.

– Какие данные?

– Камеры с заправки просмотрели. Вы там не появлялись в ту ночь.

Саша выругался про себя. Конечно, не появлялся – он же соврал про заправку.

– Может, я время перепутал. Или дата не та.

– Возможно. Но всё равно зайдите, поговорите с Вороновым. Он ждёт.

– Сейчас не могу. Дела срочные. Вечером зайду.

Семёнов кивнул, но не отошёл сразу – закурил, глядя на туман над полями.

Саша тронулся с места. В зеркале полицейский стоял спиной к дороге, дымил в утреннюю сырость. Обычное деревенское утро. Только вот участковые редко останавливают машины просто поболтать.

Фёдоровы жили на отшибе, в большом доме с резными наличниками. Старик Фёдор сидел на крыльце, курил.

– За досками? Вера Павловна предупредила. Всё готово, в сарае.

Пока грузили доски в прицеп, Фёдор разговорился:

– Страшные дела творятся. Я помню, в восьмидесятых похожее было. Тоже пары мёрли. Оказалось – баба одна травила. Из ревности. Её мужик сбежал с молодой, вот она и мстила всем счастливым.

– Поймали её?

– Ага. Но поздно – четыре пары успела уморить. А ведь тихая была, богомольная. Кто б подумал.

Саша задумался. История повторяется? Но кто в деревне мог затаить такую обиду? Игорь потерял жену, но не по чьей-то вине. Колька злился на Антона, но убить всех молодых пар?

– Дядь Фёдор, а вы Игоря нашего как знаете?

– Ветеринара? Хороший мужик. Золотые руки. Мою корову от смерти спас, другой бы усыпить предложил. А он выходил. Правда, после смерти жены сам не свой стал. Но это понятно – любил он её сильно.

Доски погрузили. Саша расплатился, поехал в Берёзовку. Дорога шла через лес, мимо озера, где когда-то нашли утопленницу. Места глухие, мрачные даже днём.

У поворота стояла машина – старый УАЗик Игоря. Сам ветеринар сидел на капоте, смотрел на озеро.

Саша остановился, вышел.

– Игорь? Всё нормально?

– А? Саша… Да, нормально. Просто… Катя любила здесь купаться. Мы каждые выходные приезжали. Она смеялась, что вода как парное молоко.

Голос ветеринара был ровный, слишком ровный. Как у человека, принявшего какое-то решение.

– Поехали со мной. Нечего тут сидеть.

– Нет, я ещё побуду. Вызов есть в Берёзовке, как раз собирался.

– В Берёзовке? К кому?

– К Вере Павловне. У неё кот приболел.

Саша напрягся. Совпадение? Или Вера Павловна специально вызвала Игоря?

– Может, вместе поедем? Мне как раз к ней надо.

– Давай. Только я за тобой, у меня инструменты в машине.

Поехали колонной.

Дом Веры Павловны стоял на пригорке – старинный купеческий особняк с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Но Саша знал: внутри идёт кропотливая работа. Четыре месяца он восстанавливал комнату за комнатой, доску за доской. Искупление, растянутое во времени.

Припарковались у ворот. Игорь достал сумку с инструментами, пошёл первым. У калитки остановился:

– Странно. Обычно кот встречает. Рыжий такой, толстый.

Саша напрягся. Вера Павловна обожала своего кота Барсика – единственное живое существо в доме после смерти мужа и сына.

Дверь была приоткрыта. Из дома тянуло холодом и чем-то ещё – тревожным, неправильным.

– Вера Павловна? – позвал Игорь. – Это доктор Соболев, вы вызывали!

Тишина.

Вошли в прихожую. На вешалке – пальто старухи, аккуратно застёгнутое на все пуговицы. Под ним – резиновые сапоги, начищенные до блеска. Вера Павловна всегда была педантична.

В гостиной царил разгром. Опрокинутое кресло, разбитая ваза, по полу разбросаны бумаги. И кровь – несколько капель на персидском ковре.

– Чёрт, – выдохнул Игорь. – Надо полицию…

– Подожди.

Саша присел у пятен. Кровь свежая, ещё не засохла. Рядом – клок рыжей шерсти. Но что-то было не так. Слишком театрально, слишком… нарочито.

Шорох наверху. Оба замерли.

– Там кто-то есть, – прошептал Игорь.

Поднялись по скрипучей лестнице. Коридор второго этажа тонул в полумраке – шторы задёрнуты. Из дальней комнаты доносился странный звук – ритмичное постукивание.

Саша толкнул дверь.

Вера Павловна сидела в кресле-качалке спиной к ним. Качалась взад-вперёд, что-то вязала. Спицы мерно постукивали.

– Опоздали, – сказала она, не оборачиваясь. – На целых семнадцать минут. Нехорошо.

Игорь шагнул вперёд:

– Вера Павловна, вы в порядке? Там внизу кровь…

Старуха повернула кресло. Лицо бледное, но спокойное. На коленях – недовязанный шарф и толстый рыжий кот.

Она поднялась навстречу – и Саша невольно выпрямился. Семьдесят восемь лет, костыль в руке, но держалась как генерал на параде. Высокая, прямая спина, гордо поднятая голова. Седые волосы уложены в сложную причёску – ни единого выбившегося волоска. Лицо в сети морщин, но костяк выдавал былую красавицу – точёные скулы, прямой нос, волевой подбородок. Глаза поразительные – ярко-зелёные, молодые, пронзительные. Смотрела так, будто видела насквозь. Одета с безупречным вкусом – тёмно-синее платье, жемчуг на шее. Даже опираясь на костыль, двигалась с королевским достоинством. Женщина, привыкшая повелевать и подчинять одним взглядом.

– Барсик порезал лапу. Полез за мышью в подвал, наткнулся на стекло. Я хотела сама обработать, но он вырвался. Набедокурил в гостиной.

Игорь выдохнул, подошёл к коту. Действительно – на левой передней лапе свежая царапина.

– Неглубоко. Сейчас обработаю.

Пока ветеринар возился с котом, Вера Павловна смотрела на Сашу. Взгляд острый, изучающий.

– Доски привезли?

– В прицепе.

– Хорошо. Потом разгрузите. Сначала чай.

Спустились на кухню. Старуха двигалась медленно, опираясь на палку. На кухонном столе уже стояли три чашки. Три. Будто она знала, что Саша приедет не один.

– Садитесь, молодые люди. Поговорить надо.

Игорь закончил с котом, мыл руки у раковины.

– О чём поговорить?

– О смерти. О жизни. О том, что между ними.

Вера Павловна разлила чай. Руки не дрожали. В свои семьдесят восемь она держалась прямо, говорила чётко.

– Игорь Петрович, вы думаете, что знаете боль. Потеряли жену и нерождённого ребёнка. Страшно, не спорю. Но я потеряла сына. Единственного. Знаете, какого это – хоронить того, кто должен был хоронить тебя?

Ветеринар опустил глаза. Саша сжал чашку так, что побелели костяшки.

– А вы, Александр Андреевич, – старуха повернулась к нему, – вы носите вину как броню. Думаете, если будете страдать достаточно долго, прошлое изменится? Не изменится. Мёртвые не воскресают.

– Вера Павловна, я…

– Молчите. Оба молчите и слушайте. В деревне убивают людей. Молодых, запутавшихся, несчастных. Убивают милосердно, если можно так сказать об убийстве. Избавляют от страданий.

Она сделала паузу, пригубила чай.

– И знаете что? Я понимаю убийцу. Понимаю, но не одобряю. Потому что не нам решать, кому жить, а кому умирать. Даже из милосердия.

Игорь вздрогнул, чуть не пролил чай.

– При чём тут милосердие? Это же убийство.

– А эвтаназия? – Вера Павловна смотрела прямо на него. – Вы же животных усыпляете, когда они мучаются. Из милосердия. В чём разница?

– Разница в том, что люди – не животные!

– Правда? А по-моему, люди мучаются сильнее. Животное страдает только телом. Человек – душой.

Саша молчал, наблюдая за их перепалкой. Старуха явно вела к чему-то, раскидывала сети.

– Это софистика, – Игорь встал. – Спасибо за чай, но мне пора.

– Сядьте.

В голосе Веры Павловны прозвучал металл. Такой тон не допускал возражений. Игорь медленно опустился на стул.

– Вы оба думаете, что я просто одинокая старуха, которой нужна помощь по хозяйству. Александр чинит мой дом из чувства вины. Вы лечите моего кота из профессионального долга. Но вы ничего не понимаете.

Она встала, подошла к окну. За стеклом расстилались поля, а дальше – тёмная полоса леса.

– Мой сын погиб двадцать лет назад. Сбила машина. Водитель скрылся. Знаете, что я делала все эти годы? Искала. Ждала. Готовилась к встрече.

Саша побледнел. Неужели она знает? Всегда знала?

– И знаете, что я поняла? Месть – это яд. Он убивает не только жертву, но и того, кто мстит. Поэтому я выбрала другой путь.

Вера Павловна повернулась к ним.

– Прощение. Но не простое, а… деятельное. Я решила помогать заблудшим душам найти дорогу. Даже если для этого приходится… направлять события.

– Что вы имеете в виду? – голос Игоря дрогнул.

– То, что имею. А теперь идите. Александр, разгрузите доски и начинайте веранду. Игорь Петрович, благодарю за помощь с Барсиком.

Они вышли молча. У машин остановились.

– Странная она, – сказал Игорь. – Все эти разговоры про милосердие и убийства…

– Старость. Одиночество. Не бери в голову.

– Поможешь с досками? – спросил он, чтобы прервать неловкое молчание.

– Давай.

Работали молча. Таскали доски, складывали у веранды. Физический труд помогал не думать о странном разговоре. Но мысли всё равно возвращались к словам старухи. "Направлять события" – что она имела в виду?

Закончили к вечеру. Игорь вытер пот со лба.

– Всё, я поехал. Вызов ещё есть на другом конце деревни.

– Подожди. Хочу спросить… Ты правда думаешь, что Морозовым и Комаровым лучше мёртвыми?

– Я пьяный был. Нёс чушь.

– Но думаешь же. Я видел твои глаза в участке.

Игорь долго молчал. Потом сказал тихо:

– Знаешь, что самое страшное? Иногда я завидую им. Они вместе. А я…

Не договорил. Сел в УАЗик, уехал. Саша смотрел вслед, думая о том, что в деревне появился ещё один сломленный человек. И кто-то – или что-то – толкает их всех к краю.

Домой вернулся затемно. Лена ждала с ужином.

Ужинали молча. Руна лежала под столом, иногда тихо поскуливала во сне. Снились ей, наверное, погони за зайцами.

– Саш, – Лена отложила вилку. – Можно вопрос? Только честно ответь.

Он напрягся.

– Спрашивай.

– Почему мы уехали? Что случилось четыре месяца назад?

Саша замер с куском хлеба на полпути ко рту. В горле пересохло. Четыре года брака, и Лена ни разу не спрашивала напрямую. Соблюдала негласный договор – не лезть в прошлое мужа.